16. Кэти Белл

Утром на кануне Рождества Драко заглянул в лазарет. Мадам Помфри машинально потянулась к его руке. — Что ты сделал с ней на этот раз? Она плохо заживает? — С ней все хорошо, — ответил Драко. — У меня болит живот. — Он скривил губы и схватился за бок. — Когда он начал болеть? — Я не знаю, но становится все хуже и хуже. — Он стиснул зубы. Губы Мадам Помфри поджались. — Уже почти девять тридцать. Мы открылись два часа назад. Болеть начало до этого или после? Что ты ел сегодня? — Почти ничего. Стакан тыквенного сока. Немного тостов. Я едва мог ровно сидеть. — С кем ты пришел сюда? — С чего бы со мной кто-то приходил? — Понимаю, — вздохнула мадам Помфри. — Так больно, что сидеть не можешь, но дойти в одиночку до больничного крыла тебе удалось. Сядь и сними рубашку. Я осмотрю тебя, но, думаю, ты просто переел вчера вечером. Я понимаю, что сейчас Рождество, но почему у детей есть неограниченный доступ к сладкому для меня загадка. Драко прошипел сквозь зубы, когда она ощупала его живот, но решил, что стонать не будет. Лучше было не переигрывать. Мадам Помфри выпрямилась. — Можешь одеваться. Я не вижу ничего страшного. Полежи немного, я попрошу одну из медсестер принести тебе зелье для успокоения желудка. Если ты думаешь, что справишься с этим, то это все. Драко изогнул бровь, пытаясь выглядеть бледно и болезненно. — Я постараюсь справиться. — Это пройдет. Будь полегче с обедом. — Опытным взмахом она закрыла шторку около койки. Когда Драко был уверен в том, что она ушла, он выскользнул из кровати и направился к следующему залу, который предназначался для девочек. И настоящие походы в лазарет, и несколько выдуманных болей в животе предоставили ему возможность изучить планировку и расписание медсестер. Для хитрого слизеринца не составило труда прошмыгнуть в палату для девочек, забраться с ногами на занавешенную кровать и прислушаться. Он удачно спланировал время своего визита. Через несколько минут после того, как он уселся на место, вошла мадам Помфри с одной из старших медсестер. — …думаешь, она справится с твердой пищей? — спрашивала медсестра. — Было бы чудесно разбудить ее Рождественским ужином. — Нет, ей можно только жидкое, — ответила мадам Помфри. — Бедняжка даже не знает, какой сейчас день. Она едва ли понимает, где она находится. Давай сосредоточимся на том, чтобы накормить ее, и посмотрим, сможет ли она подняться и немного подвигаться. Ей нужен будет стул, пока она не наберется сил, но чем раньше она начнет разминать мышцы, тем лучше. — Мне сообщить профессору Макгонагалл? — Да, через несколько часов. Она захочет спуститься и задать несколько вопросов. Кэти молода и сильна, так что ей повезло. Это был очень мерзкий поступок. И проклятие, и наши зелья могут отразиться на ее памяти, но если она сможет вспомнить хотя бы что-то о том, кто на нее напал, это поможет. Но, должна сказать, я не сильно надеюсь. Сперва мы должны позаботиться о том, чтобы у нее было больше энергии для разговоров, когда придет профессор. Послышался шорох ткани и металлический скрежет колец, когда занавеску у кровати Кэти отдернули, женский голос что-то пробормотал, а медсестра успокаивающе заговорила. Драко сцепил руки вместе, чтобы они не дрожали, и прижал их ко рту. Он боялся, что его зубы начнут стучать и выдадут его присутствие. Она очнулась. После всего этого времени она очнулась, и Макгонагалл допросит ее в течение нескольких часов. Момент, когда он произнес проклятие, прокручивался в его голове тысячи раз, и он никогда не был удовлетворен тем, что воспоминание было таким четким. Она подкрался к ней в утро похода в Хогсмид. Наказание у Макгонагалл было его неопровержимым алиби. Но когда он поднял палочку, с ее плеча соскользнула сумка, и она развернулась, чтобы поднять ее. Видела ли она его? — Поднимайся, дорогуша, — произнесла медсестра. — Умница. — Спокойно, — говорила мадам Помфри. — Отлично. За дверью есть стул. Дорея отведет тебя на небольшую прогулку, разве это не замечательно? Когда ты вернешься, я принесу тебе зелья, а через час мы попробуем немного тостов, если бульон переварится. Драко удалось дождаться того момента, когда шаги исчезли. Потом он схватил горшок, и его вырвало. Следующие несколько часов он провел, расхаживая по своей комнате и лихорадочно перебирая в голове свои варианты. До этого в глубине души он думал (надеялся?) на то, что родители увезут ее прочь для выздоровления, как только она будет способна путешествовать. Он был так закопан в свои остальные проблемы, что забыл, что ее будут допрашивать. Будут. Скоро. И что это значило для него? Он мог попытаться проскользнуть туда еще раз и снова ее проклясть. Только вот Белл постоянно находилась под наблюдением медсестер, а даже если бы он застал ее одну, то не знал, был ли на это способен. В темной магии намерения значили многое. Наполненного страхом отчаяния могло оказаться недостаточно. Не говоря еще и о том, что он был единственным учеником, которого видели в лазарете этим утром, так что повторное проклятие Белл вызвало бы много вопросов. Он мог подождать. Она могла вообще его не помнить, говорил он себе. Даже мадам Помфри не была уверена в том, что память Белл хорошо сохранилась после тех испытаний, которым подверглись ее разум и тело. Был вполне разумный шанс, что ее допрос ни к чему не приведет, и уже через неделю Белл будет снова сидеть в Большом зале, улыбаться и разговаривать со своими друзьями за столом Гриффиндора… Рядом с Грейнджер. И каждый раз, когда он будет смотреть на нее через Большой зал, он будет также наблюдать неизбежное напоминание о том, что если бы Грейнджер узнала, что он натворил, то снова возненавидела. Даже когда Белл не было рядом, каждый раз, когда Грейнджер улыбалась ему, целовала или укладывала свой подбородок на его плечо, чтобы взглянуть на какой странице одолженной у нее книги он был, он знал, что все это обман. А если Белл помнила его… он содрогнулся. Незамедлительное исключение. Макгонагалл даже могла сломать его палочку для пущей предосторожности, чтобы убедиться в том, что он не попытается ничего сделать в поезде. Ему даже не позволят рассказать Грейнджер о том, что у него не было выбора. А когда он вернется в Малфой-Мэнор, отец и Темный Лорд узнают, что он провалился. Драко изо всех сил старался не следовать за остальными мыслями о том, что с большей вероятностью произойдет после этого. В конце концов его мысли сошлись на том, что если все и будет кончено через несколько часов, то он не хочет провести их в одиночестве. Грейнджер была в коридоре четвертого этажа, полным ходом отчитывала маленькую группку гриффиндорцев и слизеринцев. Драко ущипнул ее под локоть. — Это может подождать? Надо поговорить. Она нахмурилась, но он почувствовал, как она невольно перенесла вес на ту ногу, которая стояла ближе к нему, так что он знал, что она с ним пойдет. Она прикусила губу, затем взглянула на учеников перед ней. — Если я еще раз застану вас за подобной ссорой. Завтра же Рождество, Бога ради. Это может подождать несколько дней. — Она зашла с ним за угол и последовала за ним вниз по лестнице. — Ну? Что такое? — Не здесь. Нам надо остаться наедине. — Ладно? — Она взглянула на него. Уголки ее рта то приподнимались, то опускались, как будто она не могла решить, стоило ли улыбнуться ему. Возможно, она думала, что он тащит ее, чтобы где-нибудь поцеловаться. Когда стало ясно, что он вел их к теплицам, она все-таки улыбнулась и потянулась к его руке. Драко крепко обхватил ее, не замедляя шага. Ее выражение снова пошатнулось. — Драко, ты меня беспокоишь. Что происходит? Он распахнул дверь теплицы, огляделся, чтобы убедиться, что никто не проследовал за ними, и завел ее внутрь. Сам он взгромоздился на стол, нервно и энергично закидывая ногу на ногу. — Ты поговоришь со мной? — спросила она. Он сделал глубокий вдох и заставил себя поднять на нее глаза. — Ты мой друг. Правильно? — Да. В данный момент это как минимум, я думаю. — Что случится, если все усугубится? — Его желудок оживился от панического трепета. Он попытался сконцентрироваться на шероховатости древесины под своими ладонями, чтобы отвлечься. Она опустилась на скамейку напротив него. — Что, например? — Подумай. — Я не хочу играть в угадайку, Драко. — Те, с кем ты только что разговаривала, — начал он медленно. — Ты ничего в них не заметила? В большинстве людей, которые остались на каникулы? — Что заметил ты? — За исключением слизеринцев, они почти все магглорожденные или настоящие полукровки. Как минимум один из родителей — маггл. Поэтому ссоры усугубились. Здесь меньше полноценных… извини. Здесь стало меньше чистокровных, которые сглаживали бы ситуацию. Я предполагаю, что большинство из вас боится того, что вы не будете в безопасности в незащищенном магией доме теперь, когда… когда он вернулся. — Или мы защищаем наших родителей, — тихо сказала Грейнджер. — А еще здесь есть люди, как я. Она взглянула на свои руки. — Я думала, мы закрыли тему статуса крови. — Грейнджер, я пытаюсь сказать, что я тоже не могу вернуться домой. — Вот оно. Время сделать решительный шаг. — Ты сказала мне, что я могу прийти к тебе, если у меня будут проблемы. Она кивнула. — Сказала. Я здесь. — Моя семья… их преданность осталась прежней. — Он взглянул на ее лицо. Шока на нем еще не было. — Так что. Есть ожидания. От меня. Я учусь всякому. Немного в прошлом году, но в основном летом. Заклинаниям, которым не обучают в школе. Мой отец… — Твой отец обучает тебя темной магии? — перебила Грейнджер. — Он должен быть в Азкабане! Ты хочешь сказать, что он в Малфой-Мэноре? — Да, конечно он там. Это не секрет для Министерства, Грейнджер, что бы ни твердили газеты. Мракоборцы не будут рисковать, нападая на отца дома. Они все еще пытаются разобраться, кто на чьей стороне в Министерстве. Пока он остается в своих владениях, никто из Министерства ничего не сделает. — Ладно. — Гермиона убрала волосы с лица. — Хорошо. Да. Продолжай, пожалуйста. Драко посмотрел на потолок. Он как будто бы снова находился в Исчезательном шкафу без малейшего представления о том, какой шаг был неверным. — Отец обучает меня всякому. Он бы хотел, чтобы я остался дома в этом году и… занимался. Мама сказала, что это будет выглядеть неправильно, если я сюда не вернусь. Сложно сказать, что повлияло на его решение, действия мракоборцев или сопротивление. — Сопротивление? — Так они вас называют, — сказал Драко. — Отец сдался, но ему пришла в голову идея. Испытание, чтобы держать меня в узде. Это опасная магия, очень сложная. — Так ты повредил руку. — Я обложался. — Драко механически спрятал руку за противоположным запястьем. — Что будет, если ты не пройдешь испытание? — Ничего хорошего. — Разве ты не можешь отказаться? Ты теперь в Хогвартсе, не в Малфой-Мэноре. Драко послал ей испепеляющий взгляд. — У моих родителей на меня больше влияния, чем у любого преподавателя в этом месте. Я их сын, а они пустили свои сети в Министерстве задолго до того, как появились какие-то признаки того, что он возвращается. В любой момент, когда они захотят, чтобы я вернулся, им стоит всего лишь послать сову. Весь год мне нужно доказывать, что я достаточно практикуюсь, чтобы они позволили мне остаться. — Святая Моргана. Я знала, что что-то происходит, но не думала, что все так плохо. — Она встала, начиная расхаживать по кругу во время размышлений. — Насколько именно эта магия опасна? Есть ли что-то, чему я могу научиться? Они смогут понять, если тебе помогут завершить испытание? — С чего бы тебе помогать мне делать это? Ее глаза вспыхнули. — Не нужно меня недооценивать. Гарри умер бы без меня во многих ситуациях, и следование правилам к этому никак не относится. Прекрати вести себя так, как будто мне наплевать на тебя. И не думай, что я не понимаю важности поиска нескольких сторонних заклинаний перед началом действительно серьезных событий. — Есть еще кое-что. — Он сильнее схватился за стол, зарываясь ногтями в потрепанное дерево. — Было еще одно испытание, которое затрагивало другого человека. Ее глаза широко распахнулись. На секунду, впервые, на лице показался проблеск страха. — Драко. Что ты наделал? — Я проклял Кэти Белл. Ее карие глаза, казалось, потемнели, когда до нее дошло, что он говорил правду. — Гарри был прав, — сказала она. — Ты пытался убить ученицу здесь. — Нет. — Нет? А как это назвать? — Она шагнула в его сторону. — Если ты скажешь «практика» или «тренировка», я клянусь, Драко… — Я не знал, что еще я могу сделать! — прокричал он. — Все должно было быть не так. Я не хотел ей навредить. Клянусь. Я должен был доказать, что смогу держать все под контролем, и так и было. Ее друзья начали спорить и разорвали упаковку, и даже тогда ожерелье коснулось ее лишь из-за крошечной дырки в перчатке, о которой я никак не мог знать. Кому я должен был сказать? По-твоему что бы случилось, если бы я пошел прямо в кабинет Макгонагалл и сказал хоть что-то? Гермиона прижала руки к лицу. — Она бы исключила тебя. У нее бы не было выбора. Она бы отправила тебя домой. — Она очнулась этим утром. Я слышал, как мадам Помфри говорила, что Макгонагалл ее допросит. Если кто-то узнает о том, что это был я, я окажусь в запертом и охраняемом вагоне прямо до Малфой-Мэнора, если не сразу до Азкабана. — Тогда зачем вообще рассказывать об этом мне? О чем ты собирался меня попросить? Годрика ради, она может вообще не вспомнить, что это был ты. Я чувствовала, насколько ее зелья отдавали сладкой горечью. Что-то настолько сильное может вышибить все напрочь. Ты мог подождать вместо того, чтобы рассказывать мне. — Это было слишком рискованно. — Так еще рискованнее, — отрезала Гермиона. — Теперь ты втянул в это меня, и даже если Кэти не вспомнит, что ты ее проклял, я все равно буду знать. — Разве ты не понимаешь, Грейнджер? — Он очень хотел, чтобы она посмотрела на него. — Я не прошу твоей помощи. Ты ничего не можешь сделать. Либо Белл скажет им, либо нет, но если она сделает это, мы, скорее всего, больше никогда не увидим друг друга на одной стороне. Если я уеду, я не хочу, чтобы Макгонагалл объясняла тебе почему. Я рассказываю тебе это, потому что ты для меня важна. Она прекратила размахивать руками и вышагивать. Ее голос был тихим. — Как бы то ни было, Драко, это серьезно. Мне стоит рассказать профессору Макгонагалл. Ты знаешь это. — Она помедлила. — Ты сказал, что мы на одной стороне. — Да. Долгое время она молчала. Драко боялся что-либо говорить. Наконец она посмотрела в его сторону, но ее глаза все еще были темными от злости. Он не знал, какие слова могут быть правильными и было ли вообще что-то, что он мог сказать. Одно неудачное слово, и, возможно, ее мысли могли бы сменить направление. Она сцепила руки, теребя ткань мантии в кулаках во время размышлений. — Кто здесь твои друзья? Настоящие друзья, а не просто люди, с которыми ты пересекаешься? Ладно, она снова разговаривала. Разговоры — это хорошо. Разговоры о чем-то, что касалось бы настоящего диалога, понравились бы ему больше, но это тоже казалось шагом в нужное направление. — Эм. Крэбб и Гойл, наверное, хотя мы не разговаривали с прошлой весны. Нотт. Забини иногда. — Он сглотнул, чтобы избавиться от першения в горле, от которого хотелось закашляться. — Ты. — Да. Я так и думала. — Гермиона издала низкое, приглушенное рычание. Драко не был уверен, что она сама осознала это. — Я бы сожгла эту чертову Шляпу. Затем она подскочила и вынеслась за дверь. Настороженный, Драко последовал за ней. Одно дело было обнаружить себя исключенным, потому что он слишком положился на уверенность Грейнджер в нем. Совсем другое — обнаружить себя на платформе Хогвартс Экспресса с билетом в один конец, потому что он стал соучастником в кремации Распределяющей шляпы. — Эй. Помедленнее. Что ты делаешь? — Мы разберемся с этим. Все начинается с нас. — Разберемся с чем? Куда мы идем? — В гостиную Пуффендуя. Прямо перед тем, как дойти до кухонь, Гермиона резко обернулась на Драко, ее губа изогнулась в оскале. — Позволь прояснить одну вещь, — сказала она. — Такого больше не может повториться. Ты проклял Кэти в ее доме. Ни один ученик не должен чувствовать, будто ему стоит чего-то здесь опасаться. Хогвартс должен быть самым безопасным местом в мире для нас. Ты говоришь, что сделал это, потому что чувствовал, что у тебя не было выбора. Теперь твоя задача убедиться в том, что никто никогда, никогда больше так себя не почувствует. Он ожидал, что она заставит его заслужить прощение, если это будет вообще возможно. Но он не думал, что будет настолько нетерпеливым, когда услышит ее условие. — Грейнджер, если у тебя есть план, чтобы это осуществить, начинай. Мне даже не нужно его слышать. Скажи, что делать, и я сделаю это, и если кто-то не будет тебя слушаться, я найду их и заставлю тоже этим заниматься. — Хорошо. Вспомни, что ты сказал это, через пять минут. — Она постучалась в рельефный узор на одной из бочек, выставленных штабелями в коридоре около кухонь. Последовало долгое ожидание, а затем круглая крышка распахнулась, открывая вид на семикурсника по имени Оливер Луфкин. Он нахмурился. — Эй, вас здесь быть не должно. — Ханна сказала мне пароль недавно, — ответила Гермиона. — Она должна мне. Я пришла за этим. Взгляд Оливера переместился за плечо Гермионы. — Мы не должны ничего ему. — Я с ней, — сказал Драко. — Это правда? — Если он знает, что для него лучше, — пробормотала Гермиона. — Вы с остальными планируете по традиции собраться завтра? Ханна мне рассказала. Оливер натянуто улыбнулся. — Ханна болтушка, не правда ли? Да, что бы она тебе ни наговорила, наш факультет будет отмечать Рождество в Хогвартсе как обычно. — Отлично. Готовьте дополнительные места. Скажи домовым эльфам, если будет возможность. Мне сегодня еще нужно уладить дела в старостате. У меня не будет много времени. — Что ты имеешь в виду, дополнительные места? Кого ты собираешься сюда привести? — Всех. Оливер скептически оглядел Драко. — Даже слизеринцев? — Особенно слизеринцев, — ответил Драко. Он снова шел за Гермионой. Она все еще кипела от злости, бормоча себе под нос об обособленности факультетов и демонизации слизеринцев. — Нам по одиннадцать, когда мы сюда приезжаем, это просто нелепо, — сказала она. — Чья была чертова идея распределять детей по характеру? Если вы собираетесь делать обязательную оценку личности, хотя бы распределите таким образом, чтобы поощрялись взаимодействия. Но нет, зачем это делать, когда можно настроить детей друг против друга? Что, по их чертову мнению, должно было произойти? — Что пуффендуйцы делают на Рождество? Она взобралась на Большую лестницу, перепрыгивая через две ступеньки за раз. — Отмечают, конечно. У нас сейчас немножко не хватает времени, если ты не против. Нам нужно спрятать тебя до того момента, пока мы не поймем, что происходит. Они перешли мост с мантикорами, который привел их к извилистой лестнице из красного дерева, ведущей в башню Гриффиндора. — Позволь еще раз убедиться в том, что я все поняла, — сказала Гермиона, поднимаясь. — Это был день похода в Хогсмид. Ты шлялся по замку, и заметил, как она собирается провести день со своими друзьями, и проклял ее. — Мне жаль. — До этого она была твоей целью? В Кэти было что-то особенное, что заставило тебя захотеть подвергнуть ее смертельному проклятию, или она просто оказалась не в том месте не в то время? Ни один из вариантов не подходил. Подробные объяснения о том, что он выбрал девушку, так как было бы логичнее, если бы она доставила ожерелье, раскрыли бы слишком многое. Он никогда не видел Грейнджер в такой ярости, даже от него, так что он тщательно подбирал слова. — Я бы не смог сделать это еще раз, даже если бы никто не узнал. Я бы не смог еще раз произнести заклинание после того, как увидел, что произошло. Мне не следовало делать это с самого начала, но я думал, что у меня не было других вариантов. Это было ошибкой. Я могу сказать лишь то, что был в отчаянии. — Да, ты так и сказал. — Она вздохнула, когда они дошли до лестничной площадки. — Один раз проще, чем несколько, наверное. Это, пожалуй, все, что можно сказать по этому поводу. Полная Дама скрестила руки, когда увидела Драко. — Что он здесь делает? — Не сегодня, Аойфе. Лабардан. — Замечательные манеры, — пропыхтела Полная Дама, когда дверь распахнулась. Гермиона схватила Драко за запястье и затащила его вверх по лестнице в спальню девочек. — Все мои соседки разъехались по домам. Я не думаю, что кто-то будет тебя здесь искать, по крайней мере, не в первую очередь. Под кроватью Джинни должна быть метла. Свою она отнесла в ремонт, так что на время одолжила школьную. Я вернусь, как только смогу. Если ты услышишь суматоху или подумаешь, что они пришли за тобой, хватай метлу, открывай окно и лети к хижине Хагрида. Скажи ему, что я тебя отправила. Он не будет счастлив, но позволит тебе спрятаться, пока я не разберусь с тем, что делать дальше. Без дальнейших прощаний она указала на одну из кроватей и захлопнула за собой дверь. Драко сел на край, как он предполагал, ее кровати. Остальные три были аккуратно заправлены, на прикроватных столиках было пусто, за исключением забытой расчески или стакана для воды. Ее стол, конечно, был завален книгами. На нем лежала квадратная упаковка с таблетками и фотография ее с родителями, изображение было жутко неподвижным. Прошло больше часа до того, как она вернулась, выглядя истощенной. — Готово. — Что ты имеешь в виду? Гермиона рухнула на кровать. — Я позаботилась об этом. Я сказала медсестре, что у меня болит голова. Когда она пошла за тоникой, мы с Кэти остались вдвоем. — Она судорожно вздохнула. Когда она заговорила, голос был ровным, несмотря на дрожь в руке, которая держала палочку. — Я тренировала чары памяти весь год, Драко. На случай, если произойдет худшее. Я очень хороша. Впервые с тех пор, как он услышал новости в лазарете этим утром, Драко почувствовал себя в безопасности. Он не спросил у нее, выяснила ли она, помнила ли что-то Кэти, перед тем, как произнести заклинание. Он и сам не хотел это знать. Она свернулась калачиком на боку и закрыла лицо ладонями. Наполненная яростью энергия, которая подгоняла ее весь день, наконец иссякла. — Я не знаю, поступила ли я правильно, — тихо проговорила она. — Вот бы я могла поговорить с мамой. Драко потянулся к ней, но остановил себя. — Я хочу прикоснуться к тебе, но, возможно, ты бы хотела, чтобы я оставил тебя в покое. Я уже доставил тебе слишком много проблем. — Можешь остаться. Он лег на бок лицом к ней, обернул вокруг нее руку и прислонил подбородок к ее голове. — Я тоже не знаю, поступила ли ты правильно, — сказал он. — О, замечательно. — Просто послушай меня. Грейнджер, то, что ты сегодня сделала… я не могу сказать, было ли это правильно или нет, но ты была такой храброй. Ты была храброй и отчаянной, и ты разнесешь это место в пух и прах, прежде чем позволишь ему встать на пути того, во что ты веришь. Ты — все, чего Распределяющая шляпа могла хотеть для Гриффиндора. — Он почти мог почувствовать, как она вслушивалась. Она была такой тихой, словно затаила дыхание. — Ты великолепна. Любой идиот это знает. Но я думаю, что не все знают, насколько ты неукротима. Мне жаль, что тебе пришлось пройти сегодня через многое ради меня. Но в каком-то смысле, я рад, что мне удалось увидеть это.