Глава V. «Кто владеет моим сердцем? Прекрасная Маргарита!»

Car un au revoir

Ne peut être un adieu.

Et fou d'espoir,

Je m'en remets à Dieu

Pour te revoir,

Et te parler encore,

Et te jurer encore.

Charles Aznavour

      В ожидании разрешения событий, на ход которых Александр никоим образом повлиять не мог, время летело, с одной стороны, томительно долго, а с другой – незаметно быстро. Увяла зелень жаркого августа, облетели золотые листья октября, ноябрьские ливни смыли остатки пыли с дорог, и вот уже декабрь замёл всё вокруг белым снегом.       Семья Тучковых, как и многие подмосковные помещики, имеющие такую возможность, перебралась на зиму из деревни в Москву. Москва и в тёплое время года была людным городом, а теперь барские тройки и сани, запряжённые поскромнее, вовсю разъезжали по заснеженным извилистым столичным улицам. Если летом московский воздух пах листвой, пылью и прелыми дикими яблоками, то зимой воздух свеж, чист и плотен настолько, что им трудно вдохнуть, одним словом – мороз. А вокруг кипела типичная московская жизнь. Всюду суета, люди, бедные и богатые, продавцы, прохожие, трель колокольчиков, шорох полозьев саней, да звон благовеста, зазывающий на обедню. Сильный контраст с тихой, беззаботной жизнью в деревне. Но эта суетная столичная жизнь имела и своё очарование.       Александр ехал в санях, запряжённых задорно позвякивающей нарядной серой тройкой. Рядом с ним, как это часто бывало, сидел Николай. Оба брата, одетые в новые серые армейские шинели, подбитые мехом, любовались этим московским днём.       Небо было ясным, солнце слепило глаза, отражаясь от снега. Впереди виднелась площадь Серпуховской заставы, как всегда, запруженная людьми. По левую сторону от дороги возвышались белые стены Данилова монастыря с острыми чёрными шатрами башен со шпилями. Встревоженная суматохой улиц, к крышам и золотым куполам его взметнулась стая голубей и осела где-то на территории обители.       Но не только окружающая братьев картина, знакомая каждому, кто хоть раз бывал в Москве и полюбил её, радовала глаз. Николай с Александром довольно и воодушевлённо переглянулись. Души их одинаково трепетали и стремились, казалось, как и те голуби, к высоким небесам. У Николая – от радости за брата, у Александра – от волнения.       Сегодня он ехал к дому той, о ком грезил ночами, о ком вздыхал на рассвете и кому был верен до конца. Ехал так, как будто летел; летел на крыльях любви – просить её руки и сердца.       А повод решиться на столь смелый шаг Александру дали события, произошедшие четыре месяца назад в доме Ласунских.

***

      Спустя какое-то время Павел Михайлович всё же снова куда-то уехал (впрочем, уже известно почти наверняка, куда именно), так что Маргарита впервые за несколько недель смогла выдохнуть. Ещё не получив ответа от Тучкова, она размышляла: не погорячилась ли она тогда с письмом? Что-то подумает о ней Александр? И чем для них двоих всё это кончится? Она выходила гулять в сад, смотрела на начинающие желтеть и опадать листья, и тоска вновь и вновь снедала её сердце.       Впрочем, ждать ответа от Тучкова ей больше не было необходимости. В один из дней к Маргарите неожиданно, без предупреждения, приехала матушка – Варвара Алексеевна, желающая повидать дочь.       – Марго, ma chère, ты сегодня бледнее, чем обычно, – с порога заявила она, едва завидев Маргариту.       Маргарита действительно за последнее время похудела и осунулась: прежде горящие живым огоньком глаза потухли, уголки губ опущены. Она встретила мать немного боязливо.       – Вы просто давно меня не видели, матушка, – насильно улыбнулась Маргарита, и они с Варварой Алексеевной поцеловались. – Я всегда такая.       Но материнское чутьё не обманешь. Мать всегда знает, когда её ребёнку хорошо, а когда плохо, когда он что-то от неё скрывает или говорит правду. Иными словами – мать иногда знает о своём ребёнке больше, чем он сам.       – Давно, это уж точно, – пробормотала Варвара Алексеевна, окинув дочь скептическим, но искренне тревожным взглядом.       Маргарита пригласила её располагаться как у себя дома, а позже они собрались вдвоём за чаем – обсудить последние новости и свои дела. За этими-то разговорами Варваре Алексеевне и открылась причина угнетённого состояния дочери.       На прямой вопрос матери, всё ли в порядке, Маргарита сперва не хотела отвечать правду. Варвара Алексеевна же, с нажимом, но мягко, начала говорить:       – Послушай, дорогая, репутация Павла уже давно всем известна. И он совершенно не достоин тебя. Моё сердце кровью облилось, когда я узнала о первом его... похождении. Но не хотела верить, что он может сотворить такое... А потому теперь и спрашиваю тебя, ведь хочу помочь тебе, и всё будет так, как ты скажешь.       И на этом Маргарита раскололась. Слёзы неконтролируемо потекли из глаз, из груди стали вырываться сдавленные рыдания, и она закрыла лицо руками. Варвара Алексеевна протянула к ней руку и ласково начала гладить по спине, а Маргарита наклонилась к ней на колени. Так они просидели какое-то время, пока Маргарита не успокоилась и не смогла рассказать матери всё, что так мучило её.       Варвара Алексеевна выслушала дочь молча, лицо её было грустным, на глазах тоже проступила влага. Но она взяла себя в руки, когда Маргарита закончила рассказ.       – Мы с отцом подумаем, что можно с этим сделать, – уверенно и спокойно ответила она. Маргарита подняла на неё лицо, а Варвара Алексеевна обхватила его обеими руками и вытерла большими пальцами с щёк дочери слёзы. – Никто не посмеет обидеть тебя, доченька. Не бойся ничего. Всё будет хорошо.       И поцеловала Маргариту в лоб. Маргарита, расчувствовавшаяся теперь от облегчения и благодарности, улыбнулась и прильнула к матери.       Действия родителей Маргариты долго ждать не пришлось. Варвара Алексеевна на следующий же день вернулась к себе домой и поставила в известность обо всём своего мужа. Михаил Петрович Нарышкин, подполковник в отставке, добрый барин и примерный семьянин, был не только ошарашен, но и приведён в настоящее бешенство. Ласунский в их дом был вызван и явился незамедлительно, где ему, мягко говоря, со всей прямотою высказали всё, что о нём думают.       – Я доверил вам, сударь, самое дорогое, что у меня есть – свою дочь, – едва сдерживался от грубостей Нарышкин, нервно расхаживая по своему кабинету перед Ласунским. Он весь кипел от гнева. – А вы – вы обесчестили не только её, но и всю мою фамилию!       Павел Михайлович стоял перед ним с каменным лицом и теребил в пальцах цилиндр. Михаил Петрович ещё покружил перед ним и уставился на него в упор, ожидая, что тот начнёт что-то говорить в своё оправдание – и не дал своему зятю вымолвить и слова, как только тот захотел открыть рот.       – Не надо слов, – с угрозой, внезапно перейдя на уничижительный тон, проговорил он. – Ваш с Маргаритою брак будет расторгнут. И долой с глаз моих.       Ласунский всё ещё хотел попытаться что-то сказать, но грозное «Пошёл вон!» от тестя заставило его торопливо ретироваться.       Дальнейшие события происходили уже без особенных драм. Маргарита, как и её муж, сомневались, что Синод одобрит развод – ведь это было не просто экстраординарное, а почти невозможное решение. Но что оставалось делать Маргарите, если с Ласунским она жить уже не могла!       Тем не менее, Нарышкины – фамилия известная, царская: ее носила мать Петра I Наталья Кирилловна. Михаил Петрович, хоть и отставной подполковник, был человеком влиятельным. Его жена, Варвара Алексеевна, была ему под стать – она происходила из древнего княжеского рода Волконских. Приняв во внимание все обстоятельства и связи Нарышкиных, Синод всё же решился дать их дочери развод. Так Маргарита смогла вернуться в отеческий дом под девичьей фамилией, и снова была свободна.       Разумеется, вскоре обо всём стало известно и в свете. По московским салонам то и дело ходили самые разные толки о том, как молодая Нарышкина ушла от мужа. Но, как говорится, свет любит свежие новости, поэтому эта история продержалась недолго.       Однако она продержалась достаточно, чтобы на одном из вечеров её услышал Александр Тучков.

***

      Тройка торжественно въезжала на подворье двухэтажного дома с мезонином и двумя флигелями. Звон от колокольчика эхом отражался от желтоватых стен и переполошил всех поблизости. Сразу было видно – едут свататься, а потому одна из горничных, выносивших ведро с водой, вздохнула, вскинула руки к сердцу, выронила ведро и опрометью кинулась в дом, где сообщила обо всём лакею, а тот в свою очередь поспешил к хозяевам.       Маргарита же, оторванная от своих дел, на переполох во дворе с любопытством выглянула в окно. И тут же отпрянула, приложив обе руки к губам. Лицо приехавшего она узнала сразу даже по виду сверху. Голова закружилась от волнения, но барышня выбежала из своей спальни и встретилась в коридоре с матушкой.       – Mamа́, там... – запыхалась она, смотря на Варвару Алексеевну какими-то дикими глазами. – Там…       – Успокойся, Марго, кто – там?       – ... Он.       Варвара Алексеевна нахмурилась.       – Кто он – снова этот подлец Ласунский? – настороженно спросила она.       – Нет-нет... – Маргарита вся дрожала от волнения. – Он. Вы не подумайте, матушка, что я не рада, просто... Что ему нужно?       Ответить Варваре Алексеевне не дали громкие шаги тяжёлых военных сапог в коридоре. Маргарита выглянула через плечо матери, а та обернулась на звук. В дверном проёме стоял Александр Тучков, а перед ним – лакей.       – Ваше сиятельство, к вам Александр Алексеевич сын Тучков пожаловали, – официально объявил слуга.       – Вот сейчас и узнаем, что ему нужно, – вполголоса проговорила Варвара Алексеевна Маргарите, бросив, как той показалось, лукавый взгляд на кавалера, как будто заранее одобряла его. – Побудь пока в своей комнате, я позову тебя, – и, когда Маргарита послушно вышла в другие двери, закрыв их за собой, обратилась к гостю: – Проходите, прошу вас.       А Маргарита тем временем, вместо того чтобы удалиться к себе в спальню, остановилась прямо под дверьми и прильнула к маленькой щёлочке, чтобы было всё слышно. Она видела также, как в комнату зашёл батюшка, и какой скромный и взволнованный вид имел при всём этом Александр.       – Ба, кого я вижу! – добродушно приветствовал гостя Нарышкин. – Здравствуй, здравствуй. Знаком был с отцом твоим, Алексей Васильичем. Каков мóлодец! Пятерых сыновей воспитал, да каких! Четверо уж генералы, да вот пятому недолго осталось в полковниках ходить!       Александр почтительно кивнул головой и, дождавшись, когда у него спросят причину его визита и тем самым дадут позволение говорить, он на одном дыхании, без запинки, как на духу, выпалил:       – Михаил Петрович, Варвара Алексеевна, я прошу руки вашей дочери, Маргариты Михайловны.       Маргарита, слышавшая все до единого слова Александра, слегка отпрянула от двери, от удивления раскрыв рот и прикрыв его рукой. Сердце колотилось так, что казалось, будто оно вот-вот выскочит из груди. Но любопытство пересиливало волнение и страх – и она снова прильнула к двери и вдруг увидела, как Александр, ожидавший ответа родителей, покосился прямо на неё. Как будто знал, что она там, наблюдает за ним.       – Я благодарна за честь, милостивый государь, и верю вашим словам, – осторожно тем временем начала Варвара Алексеевна, переглянувшись с мужем. – Не скрою, это родство было бы нам приятно. Но дочь моя теперь в таком состоянии, что мысль о брачных узах ей неприлична.       – Мы хотим сказать, – мягко вмешался Михаил Петрович, не давая Александру ничего возразить, – что времени с возвращения Маргариты в наш дом прошло совсем немного, и она всё ещё поражена произошедшим, ей нужно отойти. Я предлагаю нам всем подождать и, если чувства ваши не остынут, тогда и мы дадим согласие на вашу свадьбу.       Ему отказали. Маргарита не могла в это поверить. Она беззвучно ахнула, отшатнулась от двери и нетвёрдыми шагами поспешила к себе в спальню. Расстройство её было столь велико, что она не замечала никого у себя на пути, ни того, что оказалась у себя в комнате.       А Александр, не менее поражённый своей неудачей, помолчав, лишь кивнул головой:       – Конечно. Я сделаю всё, что будет лучше для Маргариты Михайловны, – и, не давая хозяевам предложить ему остаться у себя в гостях, цокнул каблуками: – До свидания.       Он поспешно развернулся и, проведённый лакеем к выходу, вышел на улицу. Во дворе его ждал Николай, расхаживающий взад-вперёд возле саней.       По мрачному и потерянному лицу брата старший Тучков сразу заподозрил неладное.       – Как всё прошло?       – Мне отказали.       Понимая, что сейчас не лучшее время для расспросов, Николай молча и сочувственно кивнул и пригласил Александра в сани.       – Что ж, разберёмся с этим. Поехали.       Прежде чем забраться в сани, Александр не удержался и обернулся на дом, пробежался глазами по фасаду. Из одного из окон на него смотрел тусклый светлый силуэт, в котором он безошибочно узнал Маргариту. Она провожала его. Он искренне и подбадривающе улыбнулся ей и помахал рукой, а она ответила ему тем, что приложила ладонь к стеклу – молчаливый жест ожидания и поддержки. Потом этот силуэт растаял в темноте комнаты.

***

      Этот день обернулся для Маргариты большим потрясением. Она была натурою живой и чувствительной, поэтому последние события сильно ударили по её состоянию. Вот и сейчас она, не помня себя от расстройства, упала лицом на кровать и зашлась в горьких рыданиях. Печаль её была столь мучительна, что с Маргаритой тут же случилась нервная горячка.       В таком состоянии её обнаружила Варвара Алексеевна. Она тут же подскочила к дочери, села на край кровати и осторожно начала гладить её по спине.       – Господи, Марго, что с тобой? Зачем ты себя так изводишь? – голос матери был тих, но очень тревожен.       – Он... Уехал, – проплакала в подушку Маргарита.       – Уехал – вернётся, – сказала Варвара Алексеевна.       – Но я так его люблю, mamа́…       – Знаю, милая, знаю. И он тебя любит – по глазам видела.       После этих слов Маргарита приподнялась и обернулась на мать. Лицо её было заплаканным, большие зелёные глаза покраснели, по щекам текли слёзы.       – Так почему же вы не разрешили нам венчаться? – неожиданно спокойно спросила Маргарита.       Варвара Алексеевна вздохнула.       – Торопиться не надо, Марго. Я один раз выдала свою дочь поскорее замуж... Второй раз этой ошибки я не совершу. Браки, ma chère, вершатся на небесах, и, ежели тебе с Александром суждено вместе быть, то непременно будете.       И, поцеловав дочь в лоб и сжав её руку, она вышла из комнаты, оставив Маргариту в раздумьях.       Тем временем Тучковы уже достаточно далеко отъехали от дома Нарышкиных. Только сейчас Николай легонько толкнул плечом понурого, молчаливого Александра, который отрешённо и безразлично смотрел куда-то вдаль.       – Что произошло-то хоть? – негромко спросил он. – Почему отказали?       Александр тяжело вздохнул, выпустив изо рта белое облачко пара, и плотнее закутался в шинель, обхватив себя руками. Выдержав задумчивую паузу, он пересказал брату слова родителей Маргариты.       – Дела... – протянул удивлённо Николай.       – Это несправедливо, Коля! – воскликнул Александр с болью и обидой, уткнувшись лбом в мех на плече хранящего сдержанное молчание старшего брата. – Я люблю её! А она любит меня! Она свободна! Почему же мы не можем просто быть вместе, если оба этого хотим?       Старший Тучков понимающе вздохнул и похлопал брата по спине.       – Не вешай нос, Саша, – сказал он наконец. – Они же не отказали совсем, а просто предложили подождать. Они правы – выходить замуж сразу после развода... Это может скомпрометировать её.       Расстроенный Александр посмотрел на брата и согласно кивнул.       – Это правда, только... Сколько ждать? Месяц? Два? Год?       – Не переживай ты так, Саша, – рассудительно ответил Николай. – Съездишь за границу, развеешься, а потом вернёшься и снова посватаешься. Ты же хотел в Европу?       – Да, хотел, – задумчиво пробормотал Александр. – Но не будет ли это выглядеть так, будто я хочу сбежать от проблем?       – Нет, – коротко отрезал Николай. – Это смена обстановки, и она пойдёт тебе на пользу.       Александр уставился на свои руки и немного потеребил ткань варежек.       – А если она меня не дождётся, как твоя? – осторожно спросил он после небольшого молчания.       – Кто любит – дождётся, – ответил Николай с лёгкой улыбкой, облокотившись на спинку сидения саней. – А Маргарита тебя любит, как и ты её. Я знаю.       Александр поднял взгляд на старшего брата благодарно улыбнулся ему.       Дома он задержался только на Рождество, и то – по просьбе матушки. Когда же празднование было окончено, быстро провели сборы, и вот наставал момент прощания.       День для конца декабря выдался хоть и морозным, но на удивление солнечным – идеально для дороги. Во дворе уже стоял экипаж, слуги подносили последние вещи, а Александр уже собирался хоть сейчас немедленно забираться в карету. Елена Яковлевна вышла его провожать. Вокруг столпилось несколько дворовых мальчишек, глазеющих на крепких упряжных лошадей и молодого барина, одетого в штатскую шубу и соболью шапку.       Александр, завидев мать, приблизился к ней и поцеловал её руки.       – Пиши только чаще, – вздыхала Елена Яковлевна, едва сдерживая слёзы. – И учись хорошо, береги себя. Возвращайся скорее…       – Не беспокойтесь, матушка, всё исполню, – улыбнулся Александр. – Не успеете оглянуться, как я вернусь, – он повторно склонил голову, когда мать начала крестить его на дорожку.       Они ещё раз поцеловались, и Елена Яковлевна отошла на крыльцо. Александр помахал рукой ей и Николаю, с которым он уже попрощался и который провожал брата изнутри дома, выглянув в окно. Николай в ответ взмахнул рукой и покивал головой с лёгкой улыбкой.       Александр бегло осмотрел двор, взгляд его скользнул по мальчишкам, что вились тут же. Отыскав по виду самого смышлёного из них, он жестом подозвал его к себе. Названный мальчонка в сером тулупчике и бараньей шапке, слегка спадающей ему на конопатое лицо, шустро подбежал к Александру.       – Сбегай на двор к Нарышкиным, – заговорщески понизив голос, попросил его Александр и достал из-за пазухи конверт. – Передай это барышне Маргарите Михайловне, она скоро к обедне выйдет, – когда мальчик кивнул, он достал из кармана пятак и дал его юнцу. – А это тебе за услугу. Не подведи.       Мальчишка, наспех сунув монету в карман, а письмо – за пазуху, не отвечая на вопросы остальных детей, пулей вылетел со двора. Александр проводил его насмешливым взглядом, ещё раз обернулся на крыльцо, на дом, ещё раз помахал рукой матушке, всё ещё стоявшей там, подышал в ладони, потеребил перчатки, поправил воротник и наконец забрался в карету.       – Но, милые! – в ту же секунду крикнул замотанный в тулуп кучер, и вороная пара, весело хрустя на морозе снегом, тронулась.       А Маргарита с этого дня стала обладательницей письма, к которому была приложена сушёная роза, и в котором были талантливые стихи, писаные по-французски. Каждая строфа в том стихотворении оканчивалась словами:

Qui tient mon coeur et qui l'agite?

C'est la charmante Marguerite!