6. Мышиная лихорадка

Феликс в очередной раз чихнул, и в это мгновение его тело уменьшилось в несколько раз. Крылья беспокойно затрепыхались, и он едва удержался, чтобы не упасть. Пожалуй, бесконтрольные превращения были его самой нелюбимой частью мышиной лихорадки. Стоило ему только чихнуть, и он сразу же принимал форму летучей мыши. Хуже всего то, что превратиться обратно становилось для него просто непосильной задачей. Голова работала плохо, и он с трудом мог удержать в мыслях свой человеческий образ. Вот и сейчас тоже. — Чёрт возьми… — пробормотал Феликс, усиленно пытаясь удержаться в полёте. Не хватало ещё упасть и удариться обо что-то. — Чтоб провалиться сквозь землю тому, кто придумал эту напасть… Он медленно, стараясь не улетать в сторону, опустился на пушистый ковёр. Закрыл глаза, обхватил себя крыльями. Глубоко вдохнул, попытался сосредоточиться, представить, как он выглядел ещё пару минут назад. Образ в голове плыл, шёл рябью, однако Феликс не бросал попыток. Старательно рисовал тонкие черты лица, детали одежды и телосложения. И вот, наконец, спустя несколько минут усилий его тело вновь начало меняться. Крылья превращались в руки, тело вытягивалось, обретало человеческие пропорции. Через пару мгновений он уже сидел на ковре в своём привычном обличии, подогнув под себя колени. Феликс облегчённо выдохнул. — Получилось… Он тут же плюхнулся на пол, расставив руки в стороны. По телу разливалась слабость, вязкая, тягучая, неприятная. Голова по-прежнему гудела, мысли путались, комкались в беспорядочный клубок. Так часто бывало с ним во время болезни. Из-за того, что он не мог пить человеческую кровь, он вообще часто болел. И мышиная лихорадка — это ещё цветочки по сравнению со многими другими недугами, которые он умудрялся где-то подцеплять. Так, распластавшись на ковре, Феликс провёл какое-то время. Он не думал о том, сколько именно пролежал тут. Он вообще ни о чём не думал. Голова стала ватной и тяжёлой, и всё, чего ему сейчас хотелось, — это забраться под одеяло и уснуть. И желательно на пару дней, пока болезнь не пройдёт. Однако сил на то, чтобы подняться и добраться до постели самостоятельно, у него совсем не осталось: всё исчерпало это дурацкое обращение и полёт. Вот он и продолжал беспомощно валяться на ковре, слушая, как по коридору кто-то ходит. В какой-то момент до его слуха долетел звук знакомых шагов. Громких, быстрых, напористых. Так мог ходить только один вампир в их доме. И, судя по всему, направлялся он именно к нему, Феликсу. «Только этого мне для полного счастья не хватало…» — промелькнуло в голове, и Феликс отчаянно вздохнул. — Мистер Хоникке-е-ер, — раздался звонкий голос в коридоре. Сразу после этого дверь в комнату распахнулась, и туда заглянул Беннетт. — Мистер Хониккер, там Шарлотта пришла… Боже, Феликс, ты в порядке? Он тут же подлетел к нему. Присел рядом на корточки, осмотрел, потряс за плечо, дабы проверить, в сознании ли он. Феликс поморщился и отвернулся. — А сам не видишь? — буркнул он. — Лучше помоги мне подняться и лечь в кровать. Сам я уже не дойду. Беннетт покорно подхватил его на руки и прижал к себе. Феликс лениво обхватил его шею руками, чтобы точно не упасть, и положил голову на плечо. В любой другой ситуации он бы начал ругаться, сказал бы, что Беннетт мог бы просто его довести, однако сейчас на всё это не было ни сил, ни желания. Да и спорить с Беннеттом — занятие более чем бессмысленное. Он всё равно не послушал бы и сделал всё так, как считал нужным сам. Такой уж он был, этот придурок Беннетт. — Погоди, я за лекарством схожу, — сказал он, когда уложил Феликса в постель. Он заботливо укрыл его одеялом и погладил по голове, прямо как дядя. Феликс насупился. — Не надо, — проворчал он. — Лучше иди и проведи время с Шарлоттой, раз уж я не могу. — А как же ты? — Иди, кому сказал, — уже приказным тоном повторил он. — Ничего со мной не случится. Посплю и легче станет. А потом и лекарство выпью. Беннетт недоверчиво уставился на него. Очевидно, он сомневался в том, что с Феликсом всё будет в порядке. И тем не менее, припираться в этот раз почему-то не стал. Видимо, решил, что не стоит лишний раз его тревожить бессмысленными спорами. Поэтому лишь тяжело вздохнул, поправил на нём одеяло и потопал обратно. — Спокойной ночи, Мистер Хониккер, — лишь негромко прошептал он прежде, чем покинул комнату. Когда за ним с тихим скрипом закрылась дверь, Феликс вздохнул с некоторым облегчением. Устроился поудобнее на подушке, потеплее укутался в одеяло. Обычно он не любил спать в кровати, однако в такие дни, как сейчас, этот вариант казался ему наиболее удобным. Тем более, Он мог как следует расслабиться, да и риска упасть с какой-нибудь балки и больно удариться не было. Одни плюсы, в общем. Сон пришёл довольно быстро. Как только Феликс сомкнул тяжёлые веки, его сразу же затянуло в дрёму. Голова вмиг опустела, все мысли исчезли, растворились в тумане дремоты. Со всех сторон его пуховым одеялом окутало тёплое приятное чувство, и вскоре он тихонько засопел.

***

Когда Феликс проснулся, за окном стояло раннее утро. Ему даже не требовалось открывать глаза, чтобы это понять. Он слышал, как на улице уже щебетали птицы, как начинали ездить первые автомобили. Все эти звуки ему никогда не нравились. Они раздражали его, часто даже мешали спать. Куда больше он любил ночную тишину. Тогда на улице не было слышно ничего, кроме редких сверчков, и он мог спокойно позаниматься своими делами. Но сейчас, во время болезни, у него не было сил на то, чтобы ворчать на птиц, людей, машины. Он просто лежал, всё ещё не открывая глаз, и пытался проснуться окончательно. Лишь через пару минут он медленно разлепил веки. Первое, что он увидел, — это потолок, усеянный паутиной трещин. привычная картина. На него он смотрел каждый день, когда просыпался. Поэтому довольно быстро он перевёл взгляд в сторону, на стол, где стоял горшок с Венерой. Однако не она привлекла его внимание. Беннетт. Он сидел на полу рядом с кроватью, а голова его покоилась на сложенных возле подушки руках. Ресницы его подрагивали, а сам он тихо сопел. Феликс даже не сразу понял, что произошло. Осознание пришло к нему секундами позже. Беннетт спал рядом с ним. Возможно, даже всю ночь. — Боже… с тихо, чтобы не разбудить его, произнёс Феликс. В этот момент уголки губ неконтролируемо приподнялись в лёгкой улыбке. В груди стало необыкновенно тепло. Он осторожно запустил руку в светлые волосы. Ласково погладил, пропустил несколько прядей сквозь пальцы. Беннетт поморщился во сне, однако не проснулся. Наоборот, лишь прильнул к его ладони, словно ласковый котёнок. Сейчас он выглядел на редкость спокойным. Не шумел, не суетился. Просто мирно сопел, лёжа с ним рядом на кровати. Феликсу это даже нравилось. Вот бы так было почаще. Феликс откинулся на подушку и снова закрыл глаза. Одной рукой продолжил перебирать светлые пряди, другой же взял Беннетта за руку. Тот крепче обхватил её пальцами, прижал к себе. Видимо, так ему было спокойнее. Что ж, Феликс не имел ничего против. Пускай спит так, если ему хочется. Тем более, наверняка за эту ночь он и так нанервничался. Не просто же так он пришёл сюда и уснул здесь. «Интересно, сестрица Шарлотта тоже переживает?..» — подумал про себя Феликс. Мысль эта отозвалась неприятным колким чувством где-то под рёбрами, там, где у него находилось небьющиеся сердце, и он чуть нахмурился. Ответ был очевиден: конечно она переживает. Это ведь Шарлотта. Она всегда и за всех волновалась. А за Феликса — особенно. Из-за его генетической аномалии, которая не позволяла ему пить кровь, у него был слабый иммунитет. Любая болячка становилась для него испытанием, и в частности мышиная лихорадка, которой он болел чаще всего. И Каждый раз, когда Шарлотта узнавала, что он опять слёг с простудой, она начинала переживать. Вечно норовила прийти проведать его, приносила ему бульон, который варила сама. В общем, окружала его заботой со всех сторон. И в этот раз она наверняка тоже беспокоилась. Но почему-то не пришла. Видимо, Беннетт настоял. Хотел, чтобы он, Феликс, спокойно поспал и отдохнул. Что ж, хоть какая-то от него польза. — Надо будет зайти к ней сегодня, — уже вслух сказал сам себе Феликс. Да, точно. Нужно самому навестить сестрицу, чтобы она не накручивала себя там. Но сначала — выпить лекарство. Обязательно.