Эпилог

Её утро начиналось рано, но то было делом привычки. Холодный нос мягко тыкался в запястье, и Эстер, протянув руку, потрепала узкую собачью морду: – Привет, мальчик. Дирхаунд сидел смирно, наблюдая за тем, как его человеческая мама готовит завтрак, а затем задорно хрустел кормом, пока Эстер, закинувшая в себя яичницу с тостами и кофе, сверялась с набежавшими сообщениями от коллег и просто с почтой. Новые отзывы о туре? Отлично. Статья по учёбе! Не просрочить бы, придётся сесть на днях, а то не сдаст зачёт. Ладно, наверстаем. Собачий нос снова ласково лёг на колено, и Фрилинг улыбнулась, глядя в его карие глаза: – Идём, Дроп. Работать, мальчик. Когда дверь открылась, пёс не вылетел, как оголтелый, а скорее величественно вышагнул навстречу аризонскому утру, переставляя длинные лапы. По привычке обходя свой трейлер – Airstream 70-х, реставрированный практически вручную, – Эстер мимолётно вспомнила, как забрала своего друга из приюта, забившегося в угол, до нелепого большого и пронзительно грустного, считавшего минуты до усыпления. Дроп был с ней в те времена, когда хотелось выть от одиночества, а огонёк надежды едва теплился. Но… тяжело было только первые полтора года. А сейчас… Она привычно открыла бумажник с тиснением в виде силуэта белки, поглаживая большим пальцем фотографию, сделанную в Бойтон-каньоне: – Где же тебя носит, а? Эстер прошла уже все возможные стадии принятия, включая злость и ярость, и… её любовь не прошла. Чем не проверка на истинность? А ещё Абаддон был прав: ей просто необходимо было не сидеть на месте, изучать мир, учиться и работать. И теперь, в свои без малого двадцать три, Эстер Фрилинг была сертифицированным гидом, умудрявшимся ещё и дистанционно учиться на культуролога – всё в счёт, любая деталь годна для работы... А, и да. У неё был Дроп и собственный трейлер. – Пошли, хватит поливать кусты, – заметив закинутую к небу лапу, усмехнулась Эстер, хлопая по бедру. Дирхаунд отреагировал с радостью, подбегая к ней и потираясь боком, словно кот. Они направлялись в Бойтон-каньон, но сначала… – Ты думаешь, что я опоздаю? – задорно усмехнулась девушка, уперев руки в бока при виде индейца, опирающегося на трость. В волосах Томаса Реддинга прибавилось соли, но и перца всё ещё было в достатке, шутка про опоздание была их фирменной, и явапаи нисколько не обижался: – Доброе утро. Сегодня в каньоне гуляют странные ветра. Что-то близится. – Хорошо бы кое-что конкретное, – она подняла брови, однако же не Томас никак не прокомментировал возможное возвращение Абаддона – слишком болезненная тема. – Всё ещё думаешь, что я откажусь от всего, если он придёт? – Эстер подошла поближе, и старый индеец поправил кожаную ленту в её волосах, прямо над выбритым виском: – Прости старика. Всё ещё думаю, что мне принадлежит часть этого мира, и что я вправе тащить всё с собой в могилу. – Даже если я не рядом, это не значит, что я тебя покинула, – совершенно искренне произнесла Фрилинг, а увидев, что Дроп подошёл поближе, подняла матёрого, но довольно лёгкого для своих габаритов пса за передние лапы, показывая того индейцу, – И Дроп тоже всегда с тобой. Он не забудет твой запах. Год назад Эстер провела небольшое расследование и всё-таки отыскала дочку Томаса – та умудрилась уехать аж в Австралию, и, как оказалось, была абсолютно счастлива, живя на ранчо с фермером и растя двух сорванцов, но однако же, несмотря на все уговоры со стороны, возобновить отношения с отцом отказалась. Фрилинг понимала, что теперь своеобразной дочерью стала она сама, но не сопротивлялась – настоящий её отец снова мотал срок и периодически написывал снова вышедшей замуж Кэтрин пронзительные письма с просьбой простить ему все грехи. Вот уж нет уж, такое не прощается. – Отличной тебе работы, Вил'чи Толк, – с мягкой улыбкой произнёс Томас Реддинг, и Эстер улыбнулась, признательно щурясь. Это означало «Ветер Пути», и стало её именем среди явапаи. В тот день Томас сказал, что «Белка» – слишком мало для такой сильной духом девушки, и пусть её новое имя несёт её только к хорошим местам. Бойтон-каньон ждал, и Эстер появилась там вровень с первыми туристами – семейной парой, девочка которых тут же указала пальцем на дирхаунда: – Пёсик! – Ты, как обычно, производишь фурор, того и глядишь, придётся отстёгивать тебе процент, – шепнула Эстер, хотя знала, что и она сама, в штанах карго и зелёной фланелевой рубашке, с амулетом на груди в виде спирали, повторяющий таковой у Томаса, а также небольшим индейским кожаным шнурком в огненно-красных волосах, тоже привлечёт их внимание, а уж когда привлечёт... – Сегодня мы с вами отправимся в путешествие, – как только группа собралась, во всеуслышание объявила Эстер, разводя руки и тем самым обозначая простор каньона, – И это будет чудесная история, наполненная волшебством. Я расскажу вам о двоих, чьи пути разошлись в этих горах, и в моём рассказе будет и горечь, и надежда на встречу. Слушайте, слушайте эти камни, слушайте ветра, ибо имя мне – Вил'чи Толк, Ветер Пути, и я знаю, о чём говорю. Для друзей просто Эстер. Идёмте же, наши приключения начинаются! Разумеется, они воспринимали это как удобную выдумку. Она не называла имён, оставив просто «юноша и девушка», так же, как и Томас, указывала на проходы, в некоторые водила по своей инициативе, заодно и предлагая ритуалы очищения в стиле явапаи, с бросанием щепотки ароматного пепла через плечо, другие обходила, считая скучными. Полосы на скалах оживали под пальцами Фрилинг: свидетельство её собственных взлётов и падений, её собственных экстаза и агонии. Донна в своё время была права – Аризона стала ей приютом, а Бойтон-каньон – колыбелью, держась за стены которой она встала на ноги и обрела себя. Даже если путешествие привело к расставанию, она, Эстер Фрилинг, стала лишь сильнее. – А теперь у нас как раз остаётся десять минут для того, чтобы вы пофотографировались на фоне этих прекрасных скал, благо, солнце уже взошло, и кадры будут просто отменные. Есть ли у кого какие-нибудь вопросы? – спросила Фрилинг, и в воздух тут же взметнулась детская ладошка: – Можно погладить пёсика? – Дроп, тебя можно погладить? – Эстер спрашивала это с хитрецой, и толпа захихикала, когда здоровенный кобель, усевшись, протянул девочке голову, виляя хвостом. Её маленькая фирменная фишка, её четвероногий джентльмен, её поддержка в любом пути, дирхаунд был отлично приспособлен к долгим походам по пересечённой местности, так что всегда сопровождал хозяйку на экскурсиях. Днём должна была быть ещё одна экскурсия, Фрилинг как раз посчитала полученные деньги, и теперь без особого аппетита созерцала купленный сэндвич – с утра не взяла ничего с собой, а потому заглянула в лавку возле кемпинга. Холодный… Убедившись, что никто не видит, девушка быстро нагрела хлеб без корки джиразинским огнём, благо, уроки Ясира по сушке хвороста не прошли даром. Вот, теперь в самый раз. – Простите… Она подняла голову от стилизованного под дерево столика для того, чтобы увидеть юношу примерно её возраста, который неловко почесал затылок: – Я... Хотел сказать, что у Вас очень красивые глаза. – Спасибо, сама отращивала, – отозвалась Эстер, прекрасно зная, что это лишь повод завести разговор. Со времени, когда в ней пробудился самум, глаза из карих стали скорее тёмно-жёлтыми, как у львицы, и привлекали внимание, особенно если рассматривать их на свету. Он стушевался, помялся всего мгновение, но всё же спросил: – Это бестактно с моей стороны, но… Вы в отношениях? – В отношениях, – Эстер с аппетитом надкусила сэндвич, а затем, без сожаления посмотрев, как её ухажёр исчезает в неизвестном направлении, задорно фыркнула, в два счёта приканчивая еду, пока Дроп, растянувшись под её стулом, сладко потягивался, предвкушая ещё одну прогулку, а затем и путь домой. Под вечер они ожидаемо вернулись в трейлер, в её собственное царство зелёных и коричневых тонов, а также уголка со всевозможными сувенирами, и фотографиями, которыми было обрамлено небольшое зеркало. Там были и их с Абаддоном снимки из прошлого путешествия, и совсем новые: там, где Эстер получила лицензию гида, кое-что из отеля, фотография с Антаресом и Элоизой на Марди-Гра, с Колтоном и огроменной форелью, которую они едва вытянули вдвоём, с Хизер, которая поступила в университет в Сент-Луисе, и в порыве радости тискала ни в чём не повинного Ясира – Эстер каждый раз улыбалась, глядя на эту фотографию, ибо звук придушенного кота остался в её памяти навсегда. Было и ещё одно фото, сделанное Ленни для Кэтрин, когда он накануне начала нового учебного года вёз Эстер домой из Аризоны: задумчивую, со впалыми от слёз глазами, совершенно равнодушную к еде в придорожной закусочной, смотрящую в запылённое окно куда-то вдаль. Те ещё были времена. Над всей этой стеной памяти висела любимая строчка из песни: «She blends in with the foxes gold and feels like home». Все её моменты, и в каждом – тепло её огня, вне зависимости от настроений. Цокот когтей по полу доложил о том, что Дроп несёт любимый фрисби, дабы насладиться вечерними часами в компании хозяйки, и та, кивнув и взяв из холодильника бутылку холодного персикового чая, действительно вышла следом за ним, прямо под наклёвывающиеся звёзды, а затем, выдвинув веранду-маркизу и поставив раскладной стул, смотрела, как изящный серебристый силуэт дирхаунда порхает туда-сюда на фоне красно-рыжих гор, постепенно становящихся фиолетовыми, а затем и тёмно-синими. Раздался телефонный звонок, и Эстер, не раздумывая, переключилась на видео: – Бен? – Привет, как ты там? – за эти годы брат отрастил бородку, которую Кэтрин называла «хакерской», но так и не заставила сына сбрить, – Ты же уже закончила? – Да, с собакой играю, – в качестве подтверждения Эстер помахала в воздухе фрисби, а также указала на жаждущего продолжить бегать Дропа, – Вы как там? – Просто чудесно! – в экран сунулась Аннабель, и пусть жесты её были ломаными, Эстер вдумчиво закивала: – Тебе очень к лицу эти композиты. Ещё немного, и откалибруете? – Да, и пусть пока из отеля никуда не двинуться, по крайней мере, Бель получит какое-никакое, но тело, – Бен приобнял девушку-андроида в кадре, от чего у Эстер едва ощутимо, но всё же кольнуло сердце – она чувствовала Абаддона только через самум, невнятными отрывками, просто знала, что он жив, тогда как Бен и Аннабель расставались только на время его учёбы в колледже, да и то он мог приехать в любое время и если не обняться, то хотя бы поговорить с ней. Воистину не повезло Кэтрин, оба её отпрыска выбрали в партнёры нечто нереальное, вцепившись всеми зубами и когтями.. – Я чего звоню, – голос Бена стал заговорщическим, – Скоро твой день рождения, и мы очень, очень рассчитываем, что ты всё-таки к нам прикатишь. Дядя Натан готов заказать для тебя две фуры с песком, мол, «насыплем ей Седону, и она, глядишь, погостит подольше». – Вы же знаете, что я… – она проговорила это с улыбкой, но затем осеклась, – В общем, каждый год я должна быть здесь в одно и то же время. Неважно, что об этом не было договорённости, я должна быть тут и ждать его – и всё. – Понимаю и не осуждаю, – абсолютно искренне ответил старший брат, – Если что, я ничего тебе не говорил, но предупредил. Предупредил заранее, на самолёте ты же не полетишь, на этом своём трейлере поедешь, правильно? – Правильно. Так что, если всё-таки выдвинусь, вы узнаете об этом первыми. Люблю вас, – Эстер тепло улыбнулась в трубку, а затем отбила звонок. Насыпать ей Седону... Как они не поймут, что детство закончилось, и теперь её домом был целый мир, а не только Undervale? Даже здесь, близ Бойтон-каньона, она была потому что... Потому что рассталась здесь с ним, и каждый раз показывая туристам то самое святилище, в которое простым смертным не было хода, ждала, что однажды... Дроп, расположившийся возле ног хозяйки, вдруг поднял голову, не меняя позы. Кто-то идёт. Дирхауды только выглядят большими и грозными, но на самом деле – очень деликатные собаки, которые эффективны в охране на 0,0. Так что... Эстер резко встала, чуть не опрокинув стул. Ни разу не видела эту широкоплечую фигуру, но в ней отозвался самум, и когда незнакомец вышел на свет её уличной лампы, лизнувший волнистые волосы, собранные в хвост, Фрилинг его узнала. Можно было поменять тело, но взгляд остался тем же. И стать – той же, будто он не очень хорошо управлялся с этим новым сосудом, хотя и с тем было примерно то же самое. Эстер не бросилась к нему на шею, вместо этого её глаза выжидающе сузились. – Пять лет, – произнесла она ровным, низким тоном, от которого по его новой коже пробежали мурашки, – Пять треклятых лет, Абаддон. У тебя совсем совести нет? Разумеется, он пытался что-то сказать, начал мямлить, вроде бы что-то об изготовлении сосуда, его приспособлении, но поздно, рыжая фурия шагнула навстречу, овеянная запахом самума и полыни: – Как обычно, вы, демоны, время столетиями измеряете, а земные женщины тут перебиваются тем, что тискают подушки-обнимашки, вспоминая о былом – как тебе такой расклад? – Эс, я… Её рука оказалась сильной, такой же сильной, как у Кэтрин, и такой же полной решимости, вот только на этот раз его ловили не для того, чтобы подстричь когти. – У тебя теперь, – Фрилинг произносила это практически по слогам, так, чтобы каждое слово втемяшилось в сознание наверняка, – Такая программа максимум будет, что я не остановлюсь, даже если ты будешь молить. Понял? – Понял, – покорно кивнул человек, теперь возвышавшийся над нею, и Эстер, наконец растаяв, притянула джиразина к себе, находя в полумраке такие знакомые и одновременно такие незнакомые губы: – Всё. Ты дома. Они обнялись, и Фрилинг почувствовала, что её легонько приподнимают от земли, прижимая покрепче: – Всегда хотел так сделать. Наконец могу. – Какого чёрта так долго? – она жадно вдыхала запах его волос, уже добравшись до ленты и распустив их так, что обе гривы смешивались прямо там, у трейлера. – Прости меня, дело не во мне, а в сосуде, как оказалось, проще было его уничтожить, Ревекка трудилась днями и ночами, чтобы вычистить неправильные клетки, а затем запустить рост… Кстати, я добыл, что ты просила, – рука его нырнула в карман, – То самое ожерелье Аннабель. Вызвал Мортота на дуэль. – Рассказывай, на дуэль. Спёр, небось? – хохотнула она, продолжая гладить скуластое лицо, изучая его заново. – Всё так, пробрался ночью и спёр, ты меня как облупленного знаешь, – Абаддон гладил её в ответ, а затем, почувствовав прикосновение к лодыжке, обернулся, – Нас друг другу представят? – Дроп, это Абаддон, которым пахнет мой браслет из бусин, Абаддон – Дроп, – без обиняков провернула эту незатейливую операцию Эстер, после чего её пёс протянул лапу навстречу джиразину, – Без него бы я уже с ума сошла. Ну и работа тоже отвлекала. – Благодарю тебя, чудесный зверь, – широкая ладонь протянулась навстречу дирхаунду, и только после обнюхивания потрепала лохматые уши, – Какой тихий и воспитанный. – У меня не забалуешь. Но вообще он уже был таким, когда его взяла, – Фрилинг усмехнулась, а затем, впервые ощутив текстуру ткани, приподняла брови, – Что это на тебе? – Если ты не забыла, джиразины не носят одежду, так что пришлось скроить временную из кожи, кстати, мы это с Кифом сами приспособили, – он повертелся на месте, однако же глаза Эстер стали хитрыми: – Он вернулся в стильных кожаных шмотках. Отлично, плюс к моей фантазии. А теперь, если нет никаких возражений, я должна истребовать с тебя всё то, чего ты не обеспечил мне за пять лет отсутствия. – А я с радостью это сделаю, – действительно ответил ей на объятья джиразин, прижимаясь, и Эстер даже охнула: – Ну и габариты у тебя, конечно... Мне надо будет немного привыкнуть. – Тебе не нравится? – лицо было взрослое, но на нём промелькнула такая мальчишеская оторопь, что Фрилинг просто не могла не улыбнуться, беря его за руку и открывая дверь в трейлер: – Ну и дурак. Однако ты мой дурак, а потому просто не можешь мне не нравиться. – Это всё – твой дом? – успел выдохнуть джиразин, раньше, чем его прижали к стене, продолжая целовать. – Да. Потом всё рассмотришь. Сейчас у тебя единственный маршрут – кровать. Топай. И да, – она уже сдёргивала рубашку, едва не выдирая с мясом пуговицы, – На мне разные лифчик и трусики. Переживёшь? – Даже их полное отсутствие, честно, – он всё ещё был абсолютно серьёзен – хотя когда было иначе? – но улыбнулся, увидев повзрослевшее, загорелое и подтянутое тело с россыпью веснушек на плечах, – Ты прекрасна. – Ты тоже ничего, – Эстер мягко взяла его в клинч, валя на достаточно просторную двуспальную кровать, – Только тяжелее стал… Вот так ты хотел? – Да, – он ещё не разделся, однако же погладил сидящую на нём верхом ведьму, чью грудь обрамляли растрепавшиеся волосы, – Эс, только… есть один… антропометрический нюанс. – Что? – она приподняла бровь, стягивая с него кожаное подобие футболки, – Какой ещё нюанс? Он не может подождать? – Нет, – джиразин даже лизнул губы от волнения, – Мы с Кифом… Эм… в общем, мне никогда не нравилось то, как выглядят эти подвески у людей, крайне неудобно, вечно не так ложится, есть риск прищемить, так что я… попросил сделать так, как мне привычнее. Надеюсь, ты… не против. Эстер уставилась на него немигающим взглядом, а затем прыснула со смеху: – Аб, Госп… – Только не Его имя в постели! – Да, прости. Я хотела сказать, что если это часть тебя, – она наклонилась, беря его лицо в ладони, – То пусть будет хоть с колокольчиком. А если ещё и работает – вообще шикарно. – Без колокольчика, и да, работает исправно, – сверкнул улыбкой Абаддон, – Хотя… мне может понадобиться инструкция. И… не торопись, хорошо? Я имею в виду, что могу сделать тебе больно, потому что ты… Ну чего ты угораешь, я пытаюсь быть деликатным! – Дуралей, – Эстер наклонилась снова, на этот раз целуя его в нос, – Давай вернёмся на пять лет назад в мотель «Зодиак». Ты тогда не зря подстриг когти, так что… – Я уже тогда… нет, серьёзно? – Ты всё ещё думаешь, – Фрилинг методично стягивала с него одежду, – Что с тобой тогда было что-то не так. Но мне совершенно неважно, что и когда ты мог, как ты выглядишь и прочее. Я весьма изобретательна, это раз. И два… Вау, уже боевая готовность? – Мы суровый народ, никогда не знаешь, когда надо быть готовым, – руки его сами тянулись к этому телу, к этим ямкам на бёдрах, неважно, сколько он и чего говорил, это тело, человеческое и лишь немного джиразинское, жаждало прикосновений, жаждало этой сенсорной перегрузки, и её реакции, её рваного выдоха, её кивка, мол, всё хорошо, продолжаем, и их ритма, соединяющего тела всё плотнее. Её можно было не бояться, каждое прикосновение не отделяло, а приближало, пальцы выписывали замысловатые узоры на его груди, смазывая капельки пота, испаряя прошедшие годы без следа, превращая расстояния в ничто, разницу видов – в чушь, оставляя лишь биение двух жизней в древнем как мир силке, и когда их захлестнуло единым штормовым фронтом, до потери воздуха, наотмашь, они, как и много лет назад, вдруг узрели друг в друге рождение Вселенной, чтобы, неловко отшатнувшись, лежать и смотреть в алюминиевый потолок трейлера, в попытке осознать, снилось им это или же нет. – Мне нужно ещё, – отдышавшись, проговорила Эстер, – Скажешь мне, когда ты будешь… Чего ты улыбаешься? – Я предполагал, что ты истребуешь всего, чего тебе не хватило за эти годы, а поскольку переделка тела была долгой, мне не улыбалось помереть в течение суток, пусть и в твоих объятьях. – Да ты гонишь. Серьёзно? – горячее бедро уже выдвинулось на разведку, – Да как… – Всего одна лишняя кость, как у моего народа. Я знал, что ты… оценишь. – Стервец… – Эстер уткнулась в излучину его шеи, – Так это не для твоего удобства, а… Я же сказала, что ты хорош и таким, какой был! – И ты заслуживаешь улучшенную версию, – перевернувшись с ней набок и мимолётно увидев сверкающие глаза пса, устроившегося на лежанке неподалёку от них, Абаддон замер от того, что смог без труда взять в охапку это тело, теперь казавшееся упоительно хрупким, невероятно притягательным и действительно близким, – Но без шуток: мне правда так удобнее. Помимо прочего… Ты передумала, что ли? – Ага, конечно, – Фрилинг пару раз пнула его в колени самыми кончиками пальцев ног, – Я просто… хочу на тебя обидеться, но не могу. – Я тоже скучал по тебе. Честно. Прости, что это заняло столько времени. Я не забывал о тебе ни на минуту, – чуток неловкие от изменившимся габаритов пальцы расчесали спутанную прядь рыжих волос, заправляя те за ухо, – Порой я просыпался и слепо шарил в темноте, думая, что ты только что была рядом. Или ощущал твой запах. Я замусолил футляр от очков, ведь ты держала его в руках. Даже когда мне приходилось слушать нотации от прочих стигийцев за то, что я застрял на Земле как последний идиот, мысль о тебе согревала меня. Халкида целый спектакль разыграла, невинная душенька, благо, получить с меня ей было уже нечего, но поскольку я молчал, бросила мне напоследок денег – как раз хватило на сосуд, правда, пока он рос, я взамен помогал Ревекке по хозяйству, но зато научился столярничать, как хотел Киф, даже мебель делать теперь умею. Не терпится тебе показать!.. Эстер, ну ты чего? Эс?.. – Дай пореветь, я так рада тебя видеть, – забыв о том, что она уже взрослая, Фрилинг спряталась в его объятьях, – Обещай что не уйдёшь. – Я изгой, милая. Теперь ты – мой дом, – голос его превратился в бережный шёпот, – И это лучшее, что могло произойти со мной за целую вечность. – Обещай. – Обещаю, Белка, – губы его коснулись темечка Эстер, скользя по завитку, похожему на рукав маленькой галактики, – Так же, как и ты сдержала своё обещание.