Глава 47

Утро начиналось медленно, до экскурсии ещё было время, которое путники решили потратить на нежности. Эстер умудрилась расплескаться по палатке, безнаказанно устроив голову прямо у Абаддона на животе. Джиразин, уже переставший сопротивляться, пропускал сквозь пальцы расплескавшиеся во все стороны рыжие пряди ровно до тех пор, пока девушка не потянулась, подставляя ему подмышки с нежной кожей для поцелуя. Подтянула ноги, мол, гладьте её, ну ни стыда ни совести. – Ты воистину ненасытное создание, Эстер Фрилинг, ты в курсе? – с деланной гримасой осуждения проговорил демон, действительно принимаясь её гладить, но не успела его ладонь пройтись по животу девушки, снаружи раздалось громкое птичье стаккато. – Чего ты орёшь? – Эстер, первая сориентировавшаяся в причине гомона, высунулась наружу ровно для того, чтобы увидеть на ветке дерева стеллерову сойку, которая при появлении человека взъерошила чёрный хохолок и упорхнула прочь – только её и видели. – Момент утерян, или продолжать? – поинтересовался Абаддон, на что Эстер, снова застегнув вход в палатку на молнию, мягко загребла его в объятья, прижимая к себе: – Наверное, пора вставать. Будем считать, что нанежились вчера. – Я точно делаю всё правильно? – чуть хмурясь, спросил джиразин, на что девушка фыркнула, целуя сначала в лоб, потом в нос, а потом закономерно находя его губы: – Даже не сомневайся. Всё в лучшем виде. Если бы мне что-то не понравилось, прописала бы тебе хук. – Тогда хорошо, – Абаддон снова обнял её за талию, и некоторое время они молчали, не открывая глаз, – Мне одновременно и хочется, и не хочется идти. – Мы всё ещё можем всё бросить, – мягко намекнула ему юная Фрилинг, но увенчанная волнистыми волосами голова закономерно покачалась вправо-влево: – Мы прошли слишком много для того, чтобы всё бросить. Ты и сама это знаешь. И я тебе вчера говорил... – И я помню, это я так шучу. Прости меня, – подарив избраннику ещё одно крепкое объятие, Эстер выпустила его, приподнимаясь и подтягиваясь, – Позавтракаем да в путь. Вскипятишь воду? Я вчера по дороге из трейлера одну лавку рядом заприметила, принесу вкусненькое. – Уверена, что хочешь идти одна? –разжигая костёр, спросил Абаддон, на что юная Фрилинг весело фыркнула: – Кто с мечом ко мне придёт, того ждёт участь Чеда. Сам знаешь. Вода уже закипела, девушка задерживалась, так что Абаддон решился на проверку рюкзака. Мимолётно заметил на дне тщательно упакованный футляр. Нет, обещал не смотреть, Эстер сказала, что это сюрприз. Из еды отыскалась овсянка. Наверное, именно это и предполагалось готовить, хоть бы обозначила... Но вряд ли будет возражать. То, что демон называл съедобным клейстером, отправилось в котелок, и тут наконец вернулась девушка, неся пакет с покупками: – Смотри, что у меня здесь!.. О, кашу поставил, отлично. Я прикупила порошок опунции и местные кедровые орешки, как раз добавим. А вот это будет на десерт, – приземлив пакет рядом с палаткой, Эстер достала два крупных ароматных персика, – Представляешь, здесь уже сезон. Я долго выбирала, чтобы не каменные, а спелые, поэтому чуток задержалась. Но ты хорошо справлялся и без меня. – Должен же я хоть что-то делать, – резонно заметил Абаддон, на что взгляд девушки стал хитрым: – Ну, делать кое-что хорошо я тебя уже научила. – Эстер, Бездна тебя раздели, Фрилинг, – он негодующе сморщился, хотя на щеках проступил румянец, на что чертовка лишь рассмеялась: – Так правда же! Этот комплимент вообще-то. – Многое из того, что мы делали, будет укладываться в моей голове ещё пару месяцев. Воистину, человеческие брачные ритуалы… весьма избыточны. – Вот и отлично, как раз не будешь скучать, – она хотела подойти к ситуации с юмором, засыпав порошок опунции в кашу, которая тут же стала розовой, словно дешёвая жвачка со вкусом бабл-гам, но замерла. Да, вчера они договорились, что он вернётся, но когда, после чего и в каком виде – было неизвестно. Эстер былаабсолютно уверена, что продолжит его любить, но грядущее одиночество всё ещё грызло её изнутри. И Абаддона тоже, хоть он и не показывал это так явно. Юная Фрилинг просто знала это. И чувствовала, что разлука будет долгой. Порошок опунции придал каше кислинку, а орешки – смолистую ноту, так что персики после этого пошли очень даже хорошо, и путники, убрав посуду и убедившись, что их объедки точно не привлекут диких животных, закрыли палатку, отправляясь на ту самую экскурсию от Томаса Реддинга. Людей на месте сбора был кот наплакал, и неудивительно, рассвет, если кто выезжал сюда в отпуске, то чаще желал отоспаться, а не вставать ни свет ни заря, некоторые позёвывали, некоторые сонно почёсывали шеи или ёжились, ибо в это время в горах было зябко, но путники сразу поняли, что их гид уже на месте. Должно быть, ему было лет пятьдесят пять, хотя выглядел он на шестьдесят, с дублёной на солнце кожей, сухопарый, с глубокими морщинами у глаз и рта, как человек, которому приходилось сильно скорбеть. Длинные седые волосы были заплетены в две тонкие косы, перехваченные шнурками, тогда как одежда представляла причудливый сплав традиций и современности: поношенные штаны карго, фланелевая рубашка, но на ней – приметное украшение из бирюзы в виде спирали. Словно и не замечая собирающихся туристов, индеец покуривал самокрутку, от которой пахло не табаком, а местными горькими травами, и изредка кивал, когда кто-то спрашивал, здесь ли начало экскурсии. Наконец, когда помимо Эстер и Абаддона собралось от силы пятнадцать человек, индеец, пробежавшись по ним взглядом, начал говорить, и на секунду юная Фрилинг ощутила оторопь – их экскурсовод не пытался понравиться, не пытался лучшим образом отработать деньги, но крючок этого глубокого, негромкого голоса был заброшен безупречно. – Слушайте, – произнёс Томас Реддинг, и все взгляды устремились на него, – Слушайте, как пробуждаются камни. Для моего народа то, что вокруг вас – живое, оно дышит и чувствует. Это не просто скалы, а священные места, поэтому ступайте осторожно, с благоговением, ибо вы не дома, а в гостях. – Вау, – когда они двинулись вглубь каньона, тихонечко выдохнула Эстер, однако же Абаддон хмыкнул: – Выглядит как индеец, а своим настоящим именем не представился. – Действительно так, моё упущение, – их гид остановился практически небрежно, оборачиваясь на Абаддона через плечо, и этого взгляда хватило, чтобы демон почувствовал себя ущемлённым, – Моё истинное имя Таль-ва-на, Следующий за Ветром, но оно предназначено для использования моим народом, так что не стесняйтесь звать меня просто Томас. Я мог бы повести вас самой популярной тропой, но вместо этого покажу традиционную, ту, о которой не пишут в учебниках, но если вы будете достаточно открыты новому, вы поймёте, что она гораздо лучше обычной. Бойтон-каньон не возражал, встретив их с распростёртыми объятьями, и вскоре под ногами путников захрустели черепки, которые Эстер поначалу приняла за камни, но быстро сообразила, что это – осколки древней керамики. – Местный народ звали синагуа, они были предками явапаи, – всё также размеренно вещал Томас, – По легендам, здесь жила женщина, которую благословили духи, и лепила она горшки настолько добротные, что вода в тех не портилась три дня. – Эстер, нам бы поискать... – начал было Абаддон, но заметив, что девушка заслушалась, лишь вздохнул, вместо этого осматривая ничем не примечательные проходы. Ветряк пока молчал, неудивительно, ведь каньон оказался огромным, так что, увы, приходилось молча следовать за гидом, что лично джиразину представлялось изощрённой пыткой, но юная Фрилинг в коем веке изменила своей непоседливости и действительно слушала с большим удовольствием. Что ж, быть может, это не так уж и плохо, в конце концов, он не был дома уже триста лет, что решат несколько часов? Демон заставил себя послушать, что говорит Томас, и в этот раз речь шла о полосах на каньоне. – Геологи скажут вам, что это разные эпохи. Я от имени своего народа скажу вам, что здесь запечатлены разные сны Земли. Красный – сон огня и страсти, когда почва зачинала от стихии, и на ней бурно прорастали растения, а затем появлялись и животные, белый – сон воды и чистоты, когда земля, словно невеста, ставшая женой, наконец отходила от этой горячки и уподоблялась спокойным потокам воды, которые тушили её исступлённую от страсти душу. Но между ними... – пальцы индейца коснулись тёмной полосы, – Был кошмар. Время, когда духи подземного мира смогли сбросить с себя оковы и ненадолго вырвались наверх. Мы называем это Эпохой Расколотого Неба. Повествование продолжалось в таком ключе ещё около часа, а от Эстер даже ремарок не следовало, можно было подумать, она смотрит лучший из голливудских фильмов, ловя каждое слово как под гипнозом, Абаддон уже подумал, не сотворить ли заклинание, проверив тем самым, не колдует ли старый индеец, но тут этот самый индеец остановился возле небольшого ответвления каньона, каких было уже несколько десятков, но конкретно в этот дорога была завалена камнями, будто нарочно. – А здесь у нас дорога только для тех, чей путь окончен, – будто бы невзначай проговорил Томас Реддинг, – Там располагается йо'окоплава, «место, где камни поют подземные песни». Святилище. Это не дорога для туристов, ведь духи не любят шума, и спросонок могут и перепутать, кто забрёл к ним по глупости, а кто принёс им свою боль в надежде на исцеление. Показалось, или он посмотрел прямо на них? Абаддон замечал, что явапаи периодически обводит туристов взглядом, но теперь… Хотя, возможно, он услышал побрякивание, то самое заветное побрякивание, за которым они шли, так что хочешь не хочешь, а на словах индейца о том, что рядом находится отличное место для фотографий, пришлось удержать Эстер за ветровку. Девушка была не в восторге, будто бы её выдернули ото сна, но когда Абаддон постучал по разгрузке, намекая на ветряк, приподняла брови: – Туда? Через обвал? Джиразин кивнул, оглядывая преграду. На расстоянии метрах трёх от земли виднелся небольшой проход, как раз пролезть человеку не самой увесистой комплекции, и Абаддон намеревался этим воспользоваться, потому если применять оставшиеся трюфели Бездны и расширять камни, звук разнесётся на мили вокруг: – Да, когда всё закончится. – Хорошо, – Эстер кивнула, повременив, а затем добавила, – Мне очень понравилась эта экскурсия. А тебе? – Я не сильно сосредотачивался, но могу понять, – заметил демон, пока остальные туристы карабкались в разлом, чьи отполированные годами стены складывались в подобие перевёрнутого сердечка, чтобы пофотографироваться парочками, – Хочешь тоже? – Очень хочу, – тихонько призналась юная Фрилинг, и ненадолго все хлопоты, связанные с костяным ветряком, были отложены в сторону. Дабы не привлекать к себе лишнего внимания, остаток экскурсии они были тише воды, ниже травы, а по окончании прогулки даже ушли обратно в палатку, чтобы перекусить и дождаться оптимального времени. Вздремнули для порядка, чтобы не бежать обратно в каньон со всех ног, и когда активность в кемпинге сошла на нет, выдвинулись в дорогу. – Вот сюда, я запомнила, – Эстер практически безошибочно петляла по ходам, где их провели утром, подмечая детали, и Абаддон не мог мне не погордиться ею – зря думал, что только лупала глазами, слушая эти индейские сказки. Обвал действительно показался из-за поворота, а возле него... – Я думал, что вы умнее, – Томас Реддинг был тут как тут и стоял, скрестив руки на груди, тогда как затормозившая Эстер успела лишь вздернуть брови, – Не стоит искать отговорок. Не тратьте моё время. Зачем вам туда понадобилось? Снять видео, которое завирусится? – Нет, вовсе нет, – решив, что правда – лучшее оружие, Эстер приподняла голову, за секунду превращаясь из провинившегося подростка в уверенную взрослую, – Нам правда нужно туда пройти. Но если мы расскажем – Вы нам не поверите. – Может, и поверю, – индеец рассматривал их с интересом, но при этом и с настороженностью, – Идите за мной. Абаддон, только что хмуро оценивавший, насколько быстро сможет туда вскарабкаться, всё же решил повиноваться, со вздохом следуя и за девушкой, и за этим, как он считал, выпендрёжником. Они нырнули ещё в одно ответвление каньона, прямо под старое можжевеловое дерево. – Вы нас ждали? – искренне удивилась юная Фрилинг, увидев крохотный костёр из можжевельника и кедра, тянущий свою извилистую дымную лапку к небу. – Я хорошо читаю по глазам людей, – Томас Реддинг усмехнулся, но тут же снова посерьезнел, – Садитесь. Будете моими гостями. – С каких пор приглашать в дома стало немодно? – проворчал джиразин, на что Эстер тут же шикнула на него с подлинным осуждением во взгляде, и пришлось замолчать. Индеец никак не отреагировал на это замечание, вместо этого достав из-за пояса мешочек с разноцветным песком, а затем, набрав того в жменьку, медленно насыпал между путниками символ спирали, совсем как тот, что был на его кулоне: – Я имею право пустить в священное место, не советуясь со старейшинами, однако же мне нужно знать, кто просит войти. Ты, – ладонь индейца протянулась к Абаддону, – дай мне свою руку. Джиразин не возражал, однако же Эстер напряглась, увидев пучок дымящихся трав, которыми махнули над сосудом её возлюбленного, и на один краткий миг узрела, как вообще выглядит создание размером со слона, которое скомкалось в узком проходе гор, с интересом глядя на происходящее глазами Кифа. Одно было ясно наверняка – то, как отшатнулся от этого зрелища Томас, порадовало Абаддона. Впрочем, смертный бежать не собирался. Да, отстранился, но на лице его появился не страх, а… сожаление? – Так вот оно что, – вернув пучок трав к костру, явапаи некоторое время смотрел словно сквозь путников, на исчезнувшее видение, – Ты не просто ищешь вход. Ты направляешься домой. – Именно. Пропустите – и я уйду. – Но почему ты не один? Твоё… твой облик – это нарушение гармонии, но почему с тобой эта девочка? Эстер опередила слова своего спутника, накрыв руку Абаддона своей ладонью: – Я знаю, кто он такой. И принимаю это. Глаза индейца полыхнули гневом, и джиразин мимолётно подумал, что тот очень похож на Кэтрин в праведном гневе. О, да, старшая Фрилинг до него дотянуться была не в состоянии, хоть здесь напоследок морали почитают. – Как ты это сделал? Какой сладкой ложью накормил? – Я никогда ей не врал. Она – моя. – Вы нарушаете баланс. – Плевать, – Абаддону очень понравилось это словечко накануне, и вторая его рука переплела пальцы с ладонью Эстер, – А если лгу сейчас, пусть взорвутся все три известных мне мира. Индеец выпрямился, на иссохших щеках заиграли желваки, но, возможно, потому, что известная Вселенная не аннигилировала после этих слов, решился продолжить: – Я уже потерял дочь, которая пошла за сияющей ложью. И даже если ты очень могуществен, не думай, что я просто так позволю этой девочке шагнуть за тобой в пустоту, из которой ты пришёл. Это убьёт её. – Я вовсе не собираюсь забирать её с собой, – Абаддон говорил по слогам, словно пытался достучаться до умалишенного, – Она провожает меня. На этом всё. Мне бы и в голову не пришло делать то, что приведёт к её смерти. Я хочу, чтобы она жила и была счастлива. Если я выгляжу иначе, неужели это причина того, что я могу не желать ей самого лучшего? – Это правда? Ты не собираешься в нижний мир? – перевёл взгляд Томас, и Эстер даже вздрогнула, поскольку в этом сухопаром индейце ощущалась некая отцовская фигура: – Нет, я действительно просто помогаю ему в этом путешествии. Он оказался заперт не по своей воле, его заточили в этом деле. Ритуалом. Поэтому здесь – наша финальная точка маршрута. И нам очень нужна помощь, чтобы всё получилось. – Кто же знал, что до такого доживу… Нет, я многое видел в жизни, но... Не такое, – сокрушённо вздохнул индеец, а затем решительно встал, – Что ж, если ваши намерения чисты и никому не угрожает опасность, я сделаю это. Дождёмся восхода луны, как она будет над каньоном – приходите, и ваш ритуал будет исполнен. Даю вам слово. Завершите пока все необходимые приготовления, что вам требуются. Я буду ждать здесь же. До встречи. – Вау, мы висели на волоске, но справились! – даже умудрилась порадоваться ситуации Эстер, когда они направлялись к палатке для того, чтобы поужинать и дождаться глубокой ночи, – Вижу, что наш новый знакомый не очень тебе понравился, но... Аб? Он остановился на полпути к палатке, и Эстер с удивлением увидела, что по мальчишескому лицу катятся слёзы, просто так, без рыданий. – Что такое? – юная Фрилинг села перед ним на корточки, – Это костёр с шалфеем виноват? – Что я за чудовище такое, оставляю тебя здесь. – О, я же уже большая девочка, через месяц будет восемнадцать, – её большие пальцы стёрли слёзы, но те набежали снова, – Ну в самом деле, Аб, я правда в порядке. – Я не хочу уходить. Мне надо домой, но я не хочу, ты – лучшее, что произошло со мной в этой жизни, – голос его был негромким, но то прорвались наружу годы сдержанности, и Эстер не мешала им, а когда монолог был закончен, ободряюще улыбнулась. – Я хотела вручить этот подарок, когда ты уже будешь стоять на пороге между мирами, но если подумать, сейчас вокруг так красиво, да и тебе может быть не до этого, так что… – ненадолго зайдя в палатку, она вернулась обратно с небольшим синим футляром, – Это тебе. Специальные очки с фильтром, как раз для протанопии. Примеришь? Очки, возлежащие на атласной подушечке, выглядели совсем как спортивные, что прикрывают глаза и по бокам. На вид очень дорого, а если примерить... Мир буквально взорвался красками, в его жизни появились и красные горы, и насыщенный зелёный цвет леса, и Эстер... – Эс, – он ещё не отошёл от собственной незапланированной истерики, а потому звучал гулко, – Я всё это время мог видеть места, которые мы посетили... В правильном цвете. Но ты решила вручить мне подарок только сейчас. Фрилинг промолчала всего мгновение: – Ну… да. Я в своей роли. – Обещай в следующий раз думать наперёд, – мягко улыбнулся он, а затем взял лицо девушки в ладони, – И Эстер. – Ну что? – она несколько дулась за озвучивание очевидных фактов, но тут Абаддон мягко усмехнулся: – Твои волосы и правда рыжие, словно адское пламя. Ты потрясающе выглядишь. И ты потрясающее создание, Эстер Фрилинг. И я люблю тебя всем своим существом. Знай это. – Знаю, конечно знаю, – девушка с нежностью потёрлась лбом об его лоб, – Как насчёт последнего ужина перед уходом? – Да, с удовольствием. И приласкать напоследок, полагаю? Она покраснела: – Есть идеи, да. Тебя не сильно сбивает это с толку? – Кроме ощущения того, что ниже пояса меня каждые минут пять переезжает грузовик – нет, нисколько не сбивает, ты предоставляешь мне очень чёткие инструкции. Да и… – не будь разницы в росте, Абаддон, возможно, положил бы голову поверх её, но сейчас ткнулся в рёбра, хоть и нежно, – Пока я там, мне будет чем наполнять свои фантазии. – Расскажешь, как вернёшься? – поинтересовалась девушка, входя в палатку. – Что именно? – Фантазии. – А. Да хоть сейчас. Мне нравится, когда ты сверху. Выглядишь восхитительно… Как ты, скажи на милость, умудряешься краснеть после всего, что было за эти пару дней? – Мне… – глаза её заблестели, – Приятно, что ты поделился и сказал такое про меня. – Если я не говорю, это не значит, что я так не думаю. Она кивнула, ставя котелок на огонь: – Да, знаю. И всё равно… Глупость вроде, но приятно. – Тогда я обещаю поднакопить глупостей к своему возвращению. – Раз такое дело, я обязательно продолжу изучать тёмную магию, как твоя ведьма. – Нет, Эс, – поскольку девушка сидела у костра, можно было обнять её сзади, – Живи. Я очень тебя прошу. Найди свой путь, учёбу или работу, ты любишь весь этот мир – не запирайся в моём. Пробуй, смотри, восхищайся, живи эту жизнь, а когда я вернусь, я с удовольствием послушаю твои истории. – Аб, если я начну реветь прямо в лапшу быстрого приготовления, за финальный вкус нашего ужина я не ручаюсь. – Я обещаю съесть всё, что ты приготовишь, – мягко парировал он, прислонившись щекой к такому тёплому багрянцу волос и желая впитать это ощущение, чтобы не заскучать о нём завтра же. Луна не особо торопилась, но всё же взошла, практически полная, блестящая, словно намазанная нутряным жиром. Снаружи не было ни души, только путники шли навстречу судьбе, держась за руки. Слова больше не требовались, Эстер периодически мягко гладила его руку большим пальцем, на что Абаддон отвечал ободряющим пожатием ладони – и на этом всё. Томас Реддинг дежурил у обвала, и когда они подошли, без лишних слов нащупал выступы у камней, а затем, сделав знак, мол, за мной, и залез в расщелину с поразительной для его возраста ловкостью. – Я за тобой, – полагая, что Абаддону будет гораздо проще в узком пространстве, проговорила Эстер и не ошиблась: за обвалом пространство расширялось, но не то чтобы очень сильно. Человек среднего роста вроде неё мог худо-бедно выпрямиться, но стены всё равно были достаточно узкими. Если бы Томас Реддинг не шёл впереди, можно было бы подумать, что их завлекли в ловушку, ибо эти стены были похожи на один комиксов ужасов, который Эстер читала в детстве, даже умудрилась мрачно усмехнуться, что если от них на выходе останутся макаронины, а не люди, то поделом, сами сюда сунулись. Впрочем, спустя несколько шагов тесный проход вдруг сжалился над ними и резко расширился, пуская их в святилище. Девушка даже ахнула, разглядывая высокий округлый свод, который величественно уходил наверх. Самое главное, что здесь был свет – естественное отверстие, выточенное ветром и водой, через которое светила луна, а также был виден участок звёздного неба. Стены тоже производили впечатление: они были сплошь покрыты петроглифами, то, что показывал во время экскурсии Томас, не шло с этим ни в какое сравнение: спирали, одиночные, двойные, даже тройные, их были десятки, если не сотни, и они покрывались стены от пола до самого потолка, теряясь на немыслимой высоте, сливаясь с лунным светом. Казалось, в этом месте себе изменил даже красный песчаник, составлявший основу каньона – кроме того, что камень был затёрт многочисленными руками явапаи, возможно, и предыдущих народов, приходящих сюда помолиться: он был не красным, а чёрным, с едва заметными зелёными прожилками. – Вода, – это был Абаддон, и Эстер, посмотрев, куда оно указывал, увидела прямо в центре святилища неглубокую лужу, самую настоящую природную чашу, заполненную дождевой водой, быть может, и неглубокую, но сейчас казалось, что если шагнёшь туда, то погрузишься по самое темечко. По краям этот потусторонний колодец был выложен аккуратными белыми камушками, и некоторое время путники попросту разглядывали то, что предстало их глазам, а также кожей ощущали, как любой шаг и вздох усиливается в десятки раз, вплетаясь в саму суть этого каменного колокола – будто бы сам каньон, жадно дыша, глядел на их и их дерзновенные планы. Томас ненадолго остановился, подобно своим предкам, коснулся стен святилища, пробормотал индейские молитвы, обошёл круг, наполненный водой, а затем, и не собираясь разжигать свет, обернулся к путникам: – То, что пришло из подземного мира, уходит ночью. Делаете, что должно, а после я провожу её наружу. – Эс, – Абаддон обернулся к ней, раскрывая объятья, и когда девушка прижалась к нему, прошептал, – Спасибо, что согласилась на это путешествие вместе со мной. Я никогда этого не забуду. – Я тоже, славное вышло приключение, однажды ты вернёшься – И у меня будет огромная пробковая доска с теми самыми дурацкими фотографиями, которые тебе не нужно брать в Ад, – пообещала Эстер, вдыхая напоследок запах его волос, пусть и знала, что за этим – не аромат здорового тела, а консервация, но какая разница, если это – то существо, с которым она хотела провести целую жизнь, – Я буду ждать тебя столько, сколько понадобится. И жить, как ты и повелел. – Я не подведу, – целоваться в этом месте казалось крамольным, поэтому Абаддон прижимался щекой к щеке, тоже пропитываясь её запахом напоследок, – Скажи, принести тебе что-нибудь из моего мира? – А помнишь, когда мы только познакомились, мы хотели отыскать украшение с бриллиантом, которое Аннабель носила при жизни? – вдруг усмехнулась Эстер, однако Абаддон был серьёзен: – Ну, раз надо, значит, добуду. – Отлично, будем богаты, – в голосе её сквозила грусть, но юная Фрилинг изо всех сил старалась улыбаться, как делала всегда, даже когда дела её собственной семьи оставляли желать лучшего. Они провели в объятьях друг друга ещё всего-ничего, прикрыв глаза и вспоминая всё то, что было, а затем руки наконец разжались, и джиразин, смахнув рукавом набежавшие слёзы, достал костяной ветряк, который уже давно подрагивал, и, подойдя к тому самому своду из камушков, произнёс последнее заклинание: – Harmonia ossium, dimitte quod amplectebaris! Sigillum frange! Iter ad regnum umbrarum aperi! («Гармония костей, отпусти то, что ты охватывала! Печать сокруши! Путь в царство теней открой!») После этих слов в святилище возник первый источник света: он исходил от футболки на груди Абаддона, по периметру креста, который долгое время держал его в теле Кифа. – Нет, – Томас был рядом с Эстер, которая хотела было рвануть помощь, – Нужно просто верить. Абаддон скривился, а затем воздух колыхнулся: он наконец покидал этот мешок с костями, свернувшийся беспомощный комок, словно эмбрион, без всяких трюфелей Бездны, безо всяких пространств Саифа, многочисленные конечности становились чётче, наливаясь синим цветом, по стыкам панциря пробежала одна волна огня, затем другая, высунулась голова, увенчанная мощными, словно у быка, рогами, грузно приземлились на пол раздвоенные копыта, и... Он был свободен. Одна из джиразинских рук бережно зачерпнула истощённое мальчишеское тело, теперь выглядевшее ещё меньше, нежели обычно, и жёлтые глаза с красными радужками обернулись на Эстер. Что он хотел увидеть? Что она испугается? Отшатнётся? Абаддон до сих пор не верил, что Эстер может любить его любого, но сейчас, пересёкшись с ней взглядом, понял, что всё истинно. Она шагнула навстречу, остановилась, чувствуя его жар, и улыбнулась сквозь слезы, тающие от бездымного огня. Ветряк продолжал вертеться сам по себе, не удерживаемый ничьей рукой, кости его истончались до прозрачности, разрушаясь со скребущим звуком, и наконец воздух противоположного края святилища заколыхался, в самом пространстве наметилась трещина, и появился портал, ждущий своего блудного сына. Абаддон ждал этого триста с лишним лет, но вместо того, чтобы зайти туда, не мог отвезти взгляд от той, которую не мог даже обнять, будучи в этом облике, без риска переломать ей кости. Это не должно было быть так больно – но было. Экер знала, и ободряюще кивнула, мол, иди, и джиразин, поняв, что нужно делать это быстро, действительно одним скачком заскочил в портал, хотя казалось, будто здесь, на Земле, остаётся его кровоточащее сердце. А затем... Пространство схлопнулось, и звуковая волна неприятно ударила по ушам двух людей. И снова наступила тишина. Молчащий из деликатности Томас указал на выход. Эстер механически кивнула, но тут ощутила что-то под ногами. Бусины. Ветряк превратился в ничто, но они… уцелели. Явапаи не препятствовал девушке, собиравшей свидетельства их путешествия, лишь дождался, а затем уступил ей дорогу. Они покинули каньон, забираясь повыше, и только теперь Эстер подняла голову к небу: то перестало быть ясным, сбегались тучные облака, индеец сказал что-то о муссонах, но девушка не понимала, что происходит, ровно до той поры, пока на неё не хлынул тёплый летний дождь – такой, что аж не вздохнуть, но казалось, он стремится смыть все её печали, выточить из этого подростка, проживающего крах надежды, будущую взрослую женщину, и она подставилась стихия вся, расправив руки, словно жертвенный тотем, открыла рот, но крика не было, задержала дыхание так, как могла, и когда небо над нею озарилось рыжеватой грозой, а затем и оглушило окрестности громом, Эстер показалось, что это сама её душа наконец-то нашла выход всему тому бешенству, отчаянию и надежде, что смешались в ней и наполнили её до краёв. – Идём, – Томас Реддинг давно мог её покинуть, но почему-то не покидал, приобнял за плечо, ведя за собой. Девушка, совершенно опустошённая, не сопротивлялась. Оказалось, что явапаи жил в трейлере, он завёл гостью внутрь, выдал полотенце и усадил на стул, и спустя время приземлил рядом увесистую кружку травяного чая. Вздохнул, отойдя в сторону, и вернулся с кожаным шнурком: – Для бусин. Ты знаешь последовательность. Пусть будут с тобой. Как амулет. Кивнув, Эстер залезла в карман, вытаскивая вешки их путешествия. Стеклянная из дома. Дубовая из Салема. Керамическая из Кахокии. Сталагмитовая из Бланчард Спрингс. Речной камушек из старицы Миссисипи. Позвонок змеи из Манчака. Из сердцевины кактуса – Биг Бенд. И… И вдруг ещё одна. Её положил на стол Томас, бусинка из зелёной бирюзы, для Бойтон-Каньона. Восемь. Пальцы не слушались, а потому явапаи помог девушке завязать надёжный узел, и когда браслет был готов, заговорил: – Я видел... Видел, чего это стоило вам обоим, и… я был не прав. То, что между вами, истинно. Один старый дурак ошибался уже дважды. Один раз, когда моя собственная дочь, будучи примерно в твоём возрасте, очаровалась приезжим туристом, я запретил ей всё, что можно, полагая, что это удержит её от глупостей, а моя дорогая девочка собрала в ночи вещи – и покинула меня навсегда. Сейчас судьба дала мне шанс всё осознать и исправить – но я оказался слеп. Теперь я прозрел. Теперь я понимаю. Эстер протянула дрожащие пальцы к кружке, и пока те согревались жаром кипятка, понемногу приходила в себя. Он ушёл. Но вернётся. А ещё... – Мне надо позвонить, – бесцветным тоном сообщила девушка, Томас Реддинг вздёрнул брови, но она быстро пояснила, – Маме. И моей остальной семье. Вы не будете возражать, если я останусь здесь подольше? Мне... Понравилось это место. По дороге наши попутчики пошутили, что мои волосы совсем как эти красные скалы, и мне кажется, это знак. Индеец нахмурился, но всё же кивнул: – Пусть ночь пройдёт, и, если наутро твои намерения останутся непреклонными – я познакомлю тебя со старейшинами. Там и решим, что делать. Я оставлю тебя здесь, звони спокойно, посижу на веранде. – Большое спасибо, – оставшись одна, Эстер кое-как залила в себя чай, а затем, окончательно придя в себя, достала телефон, который, благо, ещё с утра сложила во влагозащитный чехол, наконец-то пригодившийся спустя мили пути, и, убедившись, что девайс функционирует, набрала заветный номер. – Эстер? – на видеозвонке зажглась прикроватная лампа, и Кэтрин, спросонок потиравшая глаза, увидела свою дочь, и на лице владелицы отеля отразилось волнение, – Эсти, солнышко, что случилось? Почему ты так поздно? – Я его проводила. Аб вернулся домой, – слова падали, словно камни, но она справилась, произнесла, а значит, сможет и осознать. Быть может, не сейчас. Но быть может, завтра. – Ох, какие вы молодцы, справились, но почему ты мокрая? Ты плачешь? Милая, скажи мне, я же твоя мама! Как никогда Эстер хотелось просто броситься к ней, к тому человеку, который поддерживал её несмотря ни на что, даже в периоды лютейшего подросткового бунта, и сейчас... Да, возможно, она не поймёт, возможно, будет рвать и метать, но рано или поздно примет это как факт, ведь Эстер – её дочь. – Где ты сейчас? Скажи, пожалуйста, мне нужно кому-то позвонить, чтобы устроить тебя в мотель? – Нет, всё в порядке, мы нашли друзей и здесь... – юная Фрилинг помедлила, а затем, через экран заглянув в глаза матери, произнесла, – Я должна кое-что тебе рассказать. Обещай, что выслушаешь и не осудишь. Кэтрин замерла всего на мгновение, а затем, поудобнее сев на кровати и смахнув волосы за спину, тоже посмотрела на дочь в ответ. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Эстер разомкнула губы – и слова полились живительным потоком, совсем как муссонный дождь над Бойтон-каньоном, который всё ещё барабанил по крыше трейлера, невольно обозначая и её новую жизнь, и её новую дорогу – в одиночестве, но в ожидании воссоединения.