«Ритуал» Гита/Мадс

      Голова раскалывалась.       Я стянула очки и бросила их на стол, прямо на фотографии и листы бумаги: отчёты, показания, прочие распечатки, что могли помочь хоть немного прояснить ситуацию. Следом откинулась на жёсткую спинку стула и устало прикрыла наверняка покрасневшие, воспалённые глаза, которые судорожно потёрла. Даже тёплый янтарный свет настольной лампы раздражал.       Бессонница.       Она терзала меня уже какое-то время, не давала расслабиться, как и дело — одно из последних, что мне пришлось расследовать. На сей раз это серия убийств, коим предшествовали пропажи преимущественно молодых девушек, изуродованные до неузнаваемости тела которых, а то и вовсе их фрагменты — были обнаружены то недалеко от старого монастыря, то на свалке за городом.       Ротков.       Странный городок и не менее странные люди. От чьих взглядов по коже расползались противные мурашки, внушая постоянное чувство напряжённости. Здесь многие придерживались мнения, что всему виной какая-то чертовщина. Среди жителей стали распространяться слухи о заброшенном монастыре и тёмной силе, скрывающейся в его недрах. Который теперь обходили десятой дорогой, как говорили местные. К чему я относилась с откровенным скептицизмом, стараясь при любых обстоятельствах оставаться профессионалом.       Долгожданный отпуск всё равно обернулся работой, а спонтанное путешествие — вынужденной остановкой в этой глуши, где мрачная аура давила своей тяжестью, накрывая плотным, удушающим одеялом. Из-под которого хотелось выбраться в страхе задохнуться.       Снаружи послышался пронзительный вой, отчего стало не по себе, заставив меня распахнуть налитые свинцом веки. Волки? Так близко? За окном царила непроглядная темнота, даже фонарь не горел, видимо, из-за испорченной лампочки. Это место будто пыталось прогнать меня, давая понять, что я — чужая, и тем самым вынуждая сбежать.       Испытывал ли Мадс то же самое? Или просто мне так казалось вследствие своего же восприятия?       Вздох, что сорвался с приоткрытых, пересохших губ, получился тяжким, протяжным. За чем не последовало облегчения, в чём очень нуждалась. На грудную клетку по-прежнему давил груз. Дурное предчувствие прочно засело внутри, сколько бы я ни старалась от него отмахнуться. Как и найти логичное объяснение непривычной для меня тревожности. Боязнь облажаться? Совершить ошибку, что могла бы привести к чему-то непоправимому? Или чувство бесполезности?       Сейчас бы разобраться в мотивах убийцы, не говоря уже о своих эмоциях, сбивающих с толку.       Я поднялась и не спеша направилась к спальне, где отдыхал Лауритцен, так и не дождавшись меня. Он уговаривал отложить дела до завтра, немного поспать и уже после обдумать всё на свежую голову, а не засыпать на ходу, рискуя упустить какую-нибудь важную деталь. Но во мне было слишком много упрямства, чтобы прислушаться к дельному совету.       Осторожно прикрыв дверь, решила вернуться к столу, желая убрать беспорядок, который устроила, когда копалась в документах. Вот только… Едва ли я успела сделать несколько шагов, как за ещё одной дверью, отделяющей эту комнату от прихожей, раздался звук, который мне не удалось тотчас разобрать. Затем он стал более отчётливым, становясь причиной моей настороженности. Потому что накануне мы остались вдвоём, заперли все двери и окна, посчитав, что предосторожность не помешает. Брови сошлись к переносице, стоило услышать скрип деревянного пола под тяжестью чьих-то шагов, что резко затихли. Прямо напротив меня. Барьером между мной и незваным гостем служила стена, а также замóк, повёрнутый на два оборота. Некто плавно нажал на ручку, но войти не смог. Заперто.       Сердцебиение стало отрывистым, сильным. Я чувствовала пульсацию в висках и готовилась к вторжению. Бросила взгляд на стул, где висела оперативная кобура с пистолетом. Успею ли добраться до него, прежде чем сюда всё-таки ворвутся?       Удар был внезапным, оглушительным, сопровождаемый треском. Он заставил меня содрогнуться и невольно вскрикнуть. Топор пронзил покрашенное дерево, вошёл в него как по маслу. Один раз, второй, третий…       Пробуждение. Резкое и вовсе не приятное. Я вскинула голову, тут же отыскала глазами дверь, что оказалась целой.       Всего лишь дурной сон.       Я выдохнула, позволив себе чуточку расслабиться, хоть мыщцы и ныли из-за неудобной позы во сне, что накатил на меня прямо за столом. Оторвала от щеки прилипший лист и размяла шею. Сквозь полоску неплотно задёрнутых штор пробивался свет, обозначая, что уже наступило утро. А тем временем кто-то продолжал настойчиво стучать.       Позже нам предстояло узнать, что исчезла ещё одна девушка. На этот раз юная монахиня.       Я предложила Лауритцену разделиться — с намерением в который раз опросить местных. Перед уходом он притянул меня в объятия, потянулся за поцелуем, что начался с нежности, а обернулся жадностью, пылкостью, которая вскружила голову и вызвала прилив возбуждения, отчего сладко потянуло внизу живота. Теперь отпустить его было чертовски трудно, хотелось взять за руку и отвести в спальню, дабы провести этот день с ним в постели, желательно обнажёнными. Слегка отстранившись, он заглянул мне в глаза, вслед за чем провёл по моим влажным губам подушечкой большого пальца, который я опалила жарким дыханием. Мадс ухмыльнулся, в ответ на что смущённо улыбнулась.       — Иди, — сказала ему и ослабила хватку на воротнике его пальто. — А то ещё немного — и мы точно не выйдем отсюда.       Лауритцен нарочито целомудренно поцеловал меня в лоб и отступил.       Напоследок он обронил:       — Увидимся позже.       Только к обеду Мадс не успел вернуться. Наверное, где-то задержался или решил зайти за продуктами на небольшой рынок. К тому же на звонок не ответил. И мне пришлось отправиться к развалинам без него.       Поиски любой зацепки заняли немало времени. Сумерки постепенно сгущались. Мне пора домой. Ведь Лауритцен так и не перезвонил. Однако взгляд зацепился за бурые пятнышки на снегу. Коснувшись их пальцами, растёрла густую влагу между подушечками указательного и большого, ни на йоту не сомневаясь в том, что это. Кровь. Почти застывшая. И тем не менее свежая.       Значит, монахиня мертва?       Едва заметная, кровавая дорожка привела меня ко входу в подземелье. Кто-то пытался замаскировать следы, которые и правда сложно разглядеть невооружённым глазом.       Мне не стоило идти туда одной…       В конце концов, я поддалась безрассудной мысли, ухватилась за ручки и потянула. Ожидала услышать отвратительный скрежет ржавых петель, однако створки распахнулись удивительно тихо. Дверцы кто-то смазал?       Фонарик на телефоне освещал мне путь, когда я спустилась по каменной лестнице, чтобы потом забрести вглубь этого жуткого места, от гнетущей атмосферы которого хотелось поёжиться. Глупостью было с моей стороны пробраться сюда самой. Необходимо позвать на помощь. Не помешало бы развернуться и отправиться за кем-нибудь.       Но тут слух уловил мерные, зловещие напевы, а в нос ударил запах гари и воска, смешанный с чем-то гнилым, мерзким. Он привёл меня к довольно просторному помещению, где я увидела их…       Культисты.       Они стояли в полумраке, лица скрыты под капюшонами, и будто в транс погрузились. Полуобнажённое тело незнакомой девушки, истерзанное пытками, лежало на алтаре в окружении пылающих свечей. Я оказалась в самой гуще этого чудовищного по своей жестокости обряда, финалом которого стало не менее шокирующее действие, когда один из них поднял руку, держа ритуальный кинжал, опасно поблёскивающий в свете факелов, и вырезал им её сердце.       Меня бросило в жар. Нахлынуло ощущение дурноты.       Влажный, затхлый воздух давил на грудь, отзывался в лёгких хрипом и душил подступающим к горлу кашлем. Чего не могла себе позволить. Ведь каждый звук рикошетил от стен звонким эхом, что могло выдать моё присутствие.       Меня настолько поразило увиденное, что я не сразу заметила того, кто притаился за моей спиной. Отступая, запнулась и упала на холодный, грязный пол.       — И кто тут у нас? — Смех темноволосого культиста раздался будто из глубин ада. — Овечка сама пришла в логово волков.       Он неторопливо приближался, я же осторожно отползала назад.       — Раз так… В ночь на тридцать первое октября, когда взойдёт кровавая луна, ты станешь последней жертвой. Ты откроешь врата в другой мир! Освободишь нашего истинного создателя, Шепфамалума, — произнёс культист, приседая напротив меня. — Думаю, ему уже не терпится вырваться из заточения.       Пальцы неожиданно нащупали небольшую железку, аккуратно скользнули по ней и обхватили крепче.       Глядя на него и стараясь отвлечь разговором, я процедила сквозь зубы:       — Мой коллега придёт за мной с подмогой. Вам не скрыться. Сумасшедшие сектанты.       Культист усмехнулся, чуть подался ко мне навстречу и бросил в ответ непринуждённо:       — Некому больше прийти. Он стал кормом для червей.       Нет.       Неправда.       Слова отозвались тупой болью в груди. Слёзы скатились по щекам, но он не обратил на них внимания. В человеке передо мной не было ни капли жалости, лишь слепой фанатизм.       Злость вспыхнула во мне, словно зажжённая спичка. Я замахнулась, нанесла удар, который вывел его из равновесия и заставил рухнуть на пол.       Поднявшись, рванула в сторону пустого, тускло освещённого коридора, оставляя позади культистов и окровавленный алтарь. Я бежала так быстро, насколько позволяло моё состояние. Бежала, не разбирая дороги, не чувствуя ног, по лабиринту подземелья, спотыкалась о выступы замшелых плит. Стремление к спасению подталкивало меня поскорее выбраться отсюда, отыскать чёртову лестницу, ведущую наверх. Мои шаги подпитывал адреналин, а также банальное желание остаться в живых.       Каждый шорох, каждая тень — всё это теперь казалось предвестником неминуемой гибели.       Впереди обнаружился тупик. Сырая каменная стена. По которой обречённо провела ладонями. Паника ядом пронеслась по венам.       Я замерла.       Меня преследовал хохот того больного ублюдка, его уверенные шаги. Он был гораздо ближе, чем мне сперва показалось.       Внезапно силуэт возник из темноты. Пугающая фигура в балахоне. Будто сама смерть в его обличье.       — Ты не уйдёшь, — прошипел культист. — Ты в ловушке. Разве не поняла ещё?       Его глаза, чёрные в полумраке, были полны чистого безумия, одержимости, а губы искривились в усмешке. Он шагнул ближе ко мне, подступая неспешно, точно хищник в предвкушении трапезы, и наслаждаясь испугом своей добычи.       Первобытный ужас охватил меня, парализовал, когда хлынул внутрь ледяной волной и отозвался дрожью в измученном погоней теле, лишая последней возможности мыслить рационально. Притом я была готова сделать всё, чтобы избежать участи жертвы — даже если для этого нужно вцепиться ему в глотку зубами. Обязательно вырвусь из этого кошмара и найду Мадса: живым или мёртвым. Хотя отчаянно надеялась на первое.       Культист настиг меня. Его рука вцепилась в мои волосы, дёрнула назад. В свою очередь, я потянулась к его лицу, хотела пальцами вдавить внутрь глазные яблока. Но… Крик застрял в горле, как только острое лезвие ножа вошло в бок по самую рукоятку. Горячая кровь потекла по бедру, пропитывая штанину.       Не переставая бороться, ощущала, что стремительно слабела. Пока не очутилась во власти грубых рук, подхвативших моё обмякшее тело.       Я знала, что молитвы бесполезны. Здесь, в этом проклятом месте — меня ждал лишь один исход. Судьба вынесла мне свой окончательный приговор, точно в наказание. И это был жестокий урок. Что каким бы ты рассудительным человеком ни являлся, нужно всё-таки иногда прислушиваться к своей интуиции и не искать проблем. Потому что каждый сделанный выбор способен повлиять не только на твою жизнь, но и на тех, кто тебе близок.       Пространство вокруг начало расплываться. Я чувствовала спиной холод камня, как пронзительная боль вместе с тьмой жадно поглощали моё сознание, отнимая остатки надежды спастись. А затем, в какой-то момент — всё погрузилось в полную темноту.