«Выжившие» Одри/Кассиэль

      Всего один приказ, который обернулся окончательным приговором, погибелью для многих.       Всё было стёрто в прах.       Сеть туннелей стала единственным убежищем для оставшихся в живых после разрушительной ядерной войны. Мир наверху превратился в безмолвные руины, отравленные радиацией. Именно здесь, глубоко под землёй, посреди длинных коридоров, тускло освещённых мерцающими лампочками, люди продолжали отчаянно бороться за жизнь.       Здесь больше не нужны были часы. Ни солнечного света, ни понятия — день сейчас или ночь. Небо сменилось бетонным потолком, по которому капельками стекал конденсат, а шум машин — ритмичным содроганием фильтровальных установок тремя уровнями выше. Здесь существование состояло из мучительно долгих отрезков времени между подачами скудного пайка, полученной энергии с которого едва хватало, чтобы держаться на ногах, не говоря уже о работе на местных производствах, где гарантированная смена и оплата в виде талонов или же самих продуктов — могли привести к убийству, чтобы занять чьё-то место. Здесь даже корка хлеба могла стоить последних остатков души.       Среди выживших оказались и они. Кассиэль нашёл Одри, когда она почти умерла от истощения. Поделился с ней питьём и лепёшками, пусть даже немного чёрствыми. Но в нынешних условиях, на данный момент — они имели куда бóльшую ценность, чем золото. В этих подземных лабиринтах доверие было редкостью, а доброта и вовсе казалась чем-то непостижимым. Каждая тень таила в себе потенциальную угрозу, каждый поворот — опасную неизвестность. Грабежи и насилие преследовали их на каждом шагу, голод и страх делали сердца грубыми, жестокими. Поэтому она с опасением отнеслась к его помощи, но всё равно приняла её.       Имея связи, он устроил её на конвейер по сборке деталей для приборов, что обеспечивали циркуляцию воздуха. Работа довольно безопасная, куда чище, чем в прачечной или в сырых цехах, где выращивали овощи, которые удалось воссоздать благодаря синтезу. Сам же Кассиэль был одним из тех, кто помогал поддерживать относительный порядок, что порой было непросто сделать.       Одри не удивилась, когда он встретил её после смены, хотя всё равно насторожилась. Коснулась его руки, настойчиво потянула на себя, вынуждая мужчину остановиться и обернуться.       — В чём дело? Говори.       У Кассиэля вырвался усталый вздох.       — Разве ты не слышала про сектор номер восемь?       Она нахмурилась и отрицательно покачала головой, которая и без того гудела. Хотелось прилечь и закрыть глаза, мысленно перенестись куда-нибудь в хорошее место, подальше от этого кошмара.       — В нише, рядом с водоочистителями нашли ещё два тела, — рассказал он, отчего ей стало не по себе. — Полностью раздетыми. Мародёры забрали всё.       Одри отвела взгляд и задумалась, судорожно сжимая талоны в кармане. Невольно вздрогнула, когда почувствовала прикосновения к лицу. Большими пальцами Кассиэль поглаживал её щёки. Что удивляло. Среди всего этого ему удавалось иногда быть нежным с ней. В чём оба находили утешение, стремились сохранить в себе те крупицы человечности, что ещё остались. Она была убеждена, что её чувства к нему настоящие, не самообман. И эта привязанность началась с благодарности за спасение, что со временем переросла в нечто большее.       — Не волнуйся.       Всё, что он сказал.       — Будь осторожен.       Она посмотрела на него, подняла руку и сжала его запястье слегка дрожащими пальцами. Он лишь кивнул. Но тревога уже успела пустить корни, охватила её, хоть и Одри старалась не подавать виду.       Они продолжили идти. Когда до их убежища оставалось всего пару десятков метров, помехой на пути оказались несколько человек. Они явно рыскали здесь в поисках наживы.       Голос Кассиэля прозвучал напряжённо:       — Вам лучше отойти.       — А вам, голубки, лучше отдать всё, что есть. — Главарь банды хищно ухмыльнулся. — По-хорошему.       — Туннельные крысы, — процедил Кассиэль сквозь зубы и приготовился к нападению. — Я предупреждал…       Он оттолкнул Одри назад, за спину, сам же бросился к тем ублюдкам, один из которых замахнулся на него железной трубой. Удар задел плечо по касательной, не причинил серьёзного вреда. Охваченный яростью и лихорадкой драки, Кассиэль одному свернул шею, другому перерезал глотку его же ножом, а на третий раз в тесном пространстве коридора раздался жуткий хруст сломанных рёбер и предсмертный вздох.       Он не стал тратить время на то, чтобы отдышаться. Резко оглянулся в поисках Одри, обнаружив её на полу. Она сидела, прислонившись спиной к стене. Всего в нескольких шагах от неё лежало ещё одно бездыханное тело, из которого торчала арматура.       Кассиэль присел перед ней на корточки, осторожно прикоснулся к её разбитой губе, стирая кровь.       — Ему не понравилось, что я ударила его по лицу гаечным ключом, который был у меня за поясом.       У неё даже нашлись силы на мимолётную улыбку. Он усмехнулся в ответ и затем помог ей подняться, осмотрел её внимательно в полумраке.       — Серьёзных повреждений нет?       Одри отмахнулась, убеждая, что в порядке. Уткнувшись лбом в его грудную клетку, позволила себе расслабиться, перевести дух.       — Пойдём.       Обняв её за талию, он прижал Одри к себе и помог обойти мёртвых мародёров. Оказавшись в их каморке, она отыскала нечто похожее на аптечку, скудный набор которой в своё время обменяла на пару продуктовых талонов.       Она встала между ног Кассиэля и принялась обрабатывать порезы. Скобами стянула края кожи, которую острие ножа рассекло прямо над бровью. Заметила, как он поморщился, но упрямо стиснул зубы, предпочитая терпеть боль.       — Останется шрам, — предупредила она.       Он только отмахнулся, мол, их и так было немало.       Одри не смогла совладать с дрожью, почувствовав, как его горячие руки скользнули по её ногам, ягодицам, настойчиво стянули штаны вниз, через которые она перешагнула, оставив их на полу. Резко вздохнула, когда Кассиэль притянул её к себе и усадил на колени, призывая крепче обхватить его бёдрами.       Мгновение, сопровождаемое неразрывным зрительным контактом, и он нетерпеливо, немного грубо толкнулся. Зарылся пальцами в её волосы, сжал их в кулак на затылке и впился в губы жадным, отчаянным поцелуем, вбирая в себя её стон, полный надрыва. Поначалу она раскачивалась плавно, то и дело прижимаясь обнажённой грудью к разгорячённому телу Кассиэля, наслаждалась дразнящим трением сосков о его кожу. Но отчаянная потребность друг в друге в этот конкретный момент оказалась слишком сильной, острой, требуя большего. Чего-то необузданного, первобытного. Когда не оставалось ничего, кроме желания почувствовать себя живыми.       Прерывисто дыша и впиваясь ногтями в его плечи, Одри яростно двигалась на нём. А он не сводил с неё глаз, удерживая в кольце своих рук, словно одержимый, ловил каждый её вздох и взгляд. Вдруг понял, что совсем потерял себя в этой женщине. С последним мощным толчком он вошёл в неё, содрогнулся и задержался внутри, чтобы почувствовать, как она затрепетала, сжимаясь вокруг него. Как откинула голову назад и, закрыв глаза, испустила протяжный стон, отдаваясь полностью собственному наслаждению, которое было непозволительным в этом месте, в это безумное время.       Всё, что для него имело значение, — тепло тела Одри, прижатого к нему, и биение её сердца. Ему, как и ей, нужно было убедиться, что всё реально: их слияние, объятия, чувства.       Что они вместе. Несмотря на суровую действительность, которая поджидала их за дверью.       И что вырвали из лап смерти право прожить ещё один день.       А это значило: они продолжали свою в борьбу в этой безжалостной игре на выживание, находя спасение друг в друге.