Тридевятое царство

Ай сильные, могучие богатыри на славной Руси! Не скакать врагам по нашей земле! Не топтать их коням землю русскую! Не затмить им солнце наше красное! Век стоит Русь - не шатается, и века простоит - не шелохнётся… В славном граде Киеве, что стоял на высоком холме, раскинулись стольные палаты, крытые златом, сияющие в лучах яркого солнца. Вокруг Киева простирались поля широкие, рощи зелёные, реки быстрые, да озёра глубокие. Город этот был не простой, а славный да богатый, ибо в нём жила вся сила землицы русской, богатырская и народная. Дворы боярские тянулись вдоль широких улиц, на площадях шумели ярмарки, гудели мастерские, где кузнецы ковали мечи, а плотники строили ладьи. Киев окружён был могучими стенами, выстроенными на века, и подступиться к ним было не так-то просто. Но не стены эти грозные защищали град, а доблесть и мужество людей, что жили в нём. Город был полон жизни: бабы поддерживали семейный очаг, изредка выходя из избы на киевскую ярмарку, мужики пили пиво да танцевали казачка до упаду, а прихожане собирались в соборе и молились за здоровье князя да за благо родной земли. В Тридевятом царстве было спокойно, как никогда прежде: всё зло было повержено и давным-давно изгнано. Богатыри да князья, со своими дружинами, прогнали всех супостатов, и настала на Руси тишь да гладь, сплошная благодать. Злые чары, ворожеи и колдуны, разбойники и вороги - все были побеждены и ушли на покой, да так, что и следа их не осталось. Известные злодеи давно отошли от дел, зажили новой, мирной жизнью. Вот, скажем, Тугарин Змей - некогда страшный враг Руси, наводивший страх и ужас на окрестные земли. Теперь, сбрив свои усы и сбросив кочевую одежду, Тугарин обосновался в Тридевятом царстве и стал… Прорабом на стройке! Да-да, не удивляйтесь: теперь он, стоя на высоком холме, руководил постройкой двух величественных башен, которые, по задумке, станут торговым центром всего царства. Бывшее тугарское войско, что некогда топтало землю русскую, теперь было загнано на стройку и трудилось в поте лица, возводя эти башни. И возводило их не абы как, а без единого гвоздя! Нередки были моменты, когда Тугарин Змей был излишне требователен к своим работникам-татарам: — Широкой делайте, широкую на широкую… Татары делают, как сказано. — Да что вы, ёб вашу... Неправильно делаете! Татары переделывают. — Ну, глянь, ёёёб твою мать… Неправильно, ёбаные волки! ШИРОКУЮ НА ШИРОКУЮ! КРЕНИТЕ ВОТ ТАК, ВПРАВО. Ну, блядь, что вы делаете?-.. ШИРОКУЮ НА ШИРОКУЮ!!-.. - бранился на своём наречии Тугарин. Шутят люди, что Тугарин Змей своим войском теперь не угрожает, а напротив - крышует! Под его надзором все дела идут гладко, без проволочек и неполадок. А башни, что возводятся на глазах, обещают стать новой гордостью Тридевятого царства, да и местом, где каждый сможет найти товар по своему вкусу. Баба-яга, известная на всю Русь колдунья да ведьма лесная, ныне совсем отошла от прежних своих дел. Летает она теперь не на метле, а в карете, запряжённой тройкой воронов, и занимается вовсе не ворожбой, а вполне себе прибыльным делом - владеет борделем на курьих ножках! Кому ещё, как не Яге, быть хозяйкой столь необычного заведения? Бардак её - дело хитрое и загадочное, на вид вроде бы и обычная изба на опушке леса, а только стоит постучаться в дверь да пройти внутрь, как попадаешь в совершенно иной мир. Тут тебе и тёмные комнаты с красными шторами, и зеркала волшебные отнюдь не для предсказаний. Девы, что у Яги работают, тоже непростые: одна краше другой, каждая с секретом (а кто-то и с нюансом). Одни колдуньи младшие, да на всё способные: то задом к лесу встанут, то к боярину передом, то на голову, как молодцы австралийские, другие – русалки, с суши на работу выходящие, а третьи и вовсе из древних родов. Молвит люд о том, что каждая из них елдачину вздыбит так, что за километр будет видно, да так, что даже самые храбрые воины, что змей да чудовищ побеждали, тут враз слюной захлебнуться могут. А Калыван, тот самый, что некогда суету навёл на землю русскую, ныне тоже переменился. Отложил он свои злобные дела и занялся делом мирным, но, как водится, прибыльным. Ныне Калыван стал купцом заморским, да не простым, а торговцем диковинками, что на Руси и слыхом не слыхивали. Торговля у Калывана идёт бойко - товар его необычный, редкий, всякому по душе. Особенно знаменит он стал своими бубльгумами - заморскими сладостями, что жуют и мал, и стар. Бубльгумы те разных цветов да вкусов, и каждый по-своему особенный. Один пузырьки надувает, что в небеса взлетают, другой рот да уста освежает так, что даже медвежий крик в лесу не испугает. А уж как детишки эти бубльгумы любят - так и вовсе нарасхват товар идёт. Но не только бубльгумами славен Калыван. Привёз он с северных земель диковинку, что снюсом зовётся. Вещь эта непростая, сильная, да на любителя. Снюс тот в табакерках лежит, и коли в рот его заложить, так мигом в голове замутится, да силы вернутся, как от зелья богатырского. Да только штука эта хитрая, не всякому по нраву - к ней сноровка нужна. Кто-то скажет, что снюс тот горький да тяжёлый, а кто-то наоборот - без него и дня прожить не может. Так и торгует Калыван: бубльгумы да снюсы, а ещё разные заморские диковины. За прилавком его всегда люд столпится - кому сладости, кому крепости захотелось. А Калыван, довольный да сытый, весело потирает руки: не зря он от злых дел отошёл, теперь и сам счастлив, и народ довольный. Говорят, что и воинам заморские товары его приглянулись - мол, жуют они бубльгумы, прежде чем в бой пойти, а снюс на привале закладывают, чтобы силы свои поддержать. Соловей-разбойник, тот самый, что некогда свистом своим весь лес в страхе держал, тоже с годами поумнел, да и свист свой поумерил. Решил он, что хватит ему по кустам прятаться да на путников нападать, и задумал себя в новом деле попробовать. Свист хоть и остался, да стал он другим, мягче, не таким уж леденящим душу. Соловей задумал голос свой тренировать, да не для того, чтобы народ пугать, а для дела творческого. Взялся он за ум, стал книжки разные читать, да не простые, а умные-преумные, такие, что и половину слов в них и не разберёшь сразу. Листал он страницы одну за другой, как академик, а в голове своей ворочал мысли умные, пытаясь понять, что ж там написано. Вот только часто бывало, что Соловей половину слов не понимал, а то и вовсе запутывался. Однажды, наткнулся он на очередное красное словцо, что называлось "оксюморон". Глянул на него, да и прочитал неправильно, потому что туповат был, как уж на чистоту говорить. Прочитал он это слово как "оксимурон" и возрадовался - мол, вот оно, что мне нужно! Решил Соловей, что это-то и будет его новое творческое имя, да и назвался им с гордостью. Стал Соловей, а ныне Оксимурон, по базарам да ярмаркам ходить, стихи свои диковинные читать: — Э-… Ёбнул Фрекен Бок, ведь за спиной пропеллер… Ммм… Ты как глисты у Обамы - ты живёшь в бараке… Э-э… ы-ы… Я как жук-навозник - толкаю своё дерьмо… Угу-м… ааа… Куни в десять лет - вот мой университет!-… АГА! Рукоблуд, ссанина, очко, блядун, вагина… Да вот беда - стихи эти непонятные никому не нравились! Чего уж там говорить, ни понять их, ни восхититься ими народ не мог. Читает он свои вирши, а люди только головами качают, думая, что за юродивый перед ними: какой Обама? Какая Фрекен Бок? Какое очко? Что за ересь и вздор? Всё старался он, всё пыжился, а толку-то никакого. Только зря время терял, да на потеху народу был. В конце концов, люд уж и вовсе взбеленился. Осточертел всем этот горе-стихоплёт, и решили они, что хватит с них этого позора. Собрались как-то раз всем миром на ярмарке, да и пинками выгнали его с базара, да так, что аж на запад он полетел, параллельно читая свои строки: — …Пидор-пизда, туз-малафья, гомик, мудила, пилотка, манда, анус, вагина, путана, пидрила, шалава, хуила, МО-ШОН-КА, ЕЛДА! - БАХ! И упал несчастный рифмоплёт лицом в навозную кучу. И пошёл после этого разукрашенный Соловей разбойник, а ныне Оксимурон, туда, куда его пнули, да больше на родных просторах его и не видели. Пусть там, на западе, свои стихи читает, коли уж ума на большее не хватило. Конечно, люд не мог забыть и про Змея Горыныча, о котором давно уже никто и не слышал. Будто бы испарился он, пропал без следа. Словно и не было его вовсе. Некогда грозный и непобедимый трёхглавый змей, который огнём своим палил леса, реки пересушивал и с богатырями в бой вступал, теперь исчез, словно в дымке растворился. В народе о нём только разговоры остались, да и те с каждым годом всё тише становятся. Говорят люди разные версии, кто во что верит. Одни молвят, что Змей Горыныч от старости своей великий огонь изжил да совсем ослабел, и, как последние искры погасли, так и сам он тихо умер, спрятавшись в своей пещере на краю света. Мол, великое существо свой век дожило и почило с миром. Другие утверждают, что Змей всё же нашёл свою гибель в бою с одним из славных богатырей, чьё имя теперь в песнях воспевают. Говорят, схватка та была великая, страшная, что даже земля под ногами дрожала, и небо от ярости разверзлось. И всё же победа осталась за богатырём, а Змей пал, как последний из великанов. Останков его никто не видел, но народ верит - не могло такое зло само по себе исчезнуть, лишь рука доблестного воина могла его сразить. А есть и те, кто смеясь говорят, что Змей Горыныч был такой ненасытный, что однажды объелся да так и лопнул от переедания. Мол, пировал он в своей пещере, всё золото да богатства со всего света в кучу свозил, и жадность его до еды и питья была столь велика, что в один момент брюхо его не выдержало. Говорят, что разорвало его с таким треском, что эхо по всей Руси прокатилось. Ну, умер и умер. Так и ходят эти слухи меж людьми, а истинная судьба Змея Горыныча покрыта туманом неизвестности. Да только иные говорят, что не стоит о нём забывать: не так просто такие создания уходят, может, и вернётся ещё, когда никто не ждёт… Пока народ в Тридевятом царстве спорил да гадал, куда же подевался Змей Горыныч, вдруг стали доходить до ушей князя слухи необычные, что у того самого Горыныча, оказывается, дочка есть! Эво как! - нагулял, стало быть. А история эта началась, как водится, с шутки да смешка. Один лесник, прихватив палку, говорят, пошёл как-то за грибами в глухой лес и наткнулся на следы неведомые - вроде бы от змея, да маловаты для Горыныча. И огнём по краям траву обожжено, но не сильно. Лесник тот мужик бывалый, но и он не стал долго думать - вернулся в деревню да всем порассказал, что неведомая тварь какая-то по лесу бродит, да огнём шипит. Молва по Руси бежит, как огонь по сухой траве, и через пару недель все уж знали: есть у Горыныча дочурка. Кому-то из бабок на рынке видение было, другим - охотники по пьяному делу привиделось, что видели её, как она по реке летела, камни огнём плавила. И давай люди пересказывать: мол, нагулял Горыныч дочку, да видать, не одну - и теперь та по свету бродит, следом за отцом своим. Узнав о таком, князь вначале только плечами пожал, дескать, сказки всё это. Да вот только не прошло и месяца, как пришли к нему стрельцы да воеводы, с докладами тревожными: мол, во всех деревнях, что возле лесов да рек, огоньки неведомые замечены, люди пропадать стали, да даже скотина всякая в страхе разбегается. Тут уж князь не на шутку встревожился, прикинул - а не правда ли это про дочку Горыныча? Решил князь тогда не терять времени да посылать лучших своих воинов на разведку, чтобы дочь эту змеиную устранить, пока она сама беды на Русь не принесла. И отправлял он их одного за другим - но ни один из них обратно не вернулся. Кому-то из стражи удалось на расстоянии заметить яркую вспышку огня, другому показалось, что воздух вокруг внезапно нагрелся, но всё это заканчивалось одинаково - отправленные князем воины исчезали без следа. Стал князь тогда думать да гадать, а что за нечисть такая, что даже его лучших воинов уложила? Или может, и не воины они были вовсе, а просто пала им на голову какая-нибудь другая напасть? Да только, что ни думай, а дочь Горыныча где-то ходит, да всё ближе к Киевским воротам подбирается. Так и стал народ с замиранием сердца ждать, что же дальше будет, да надеяться на чудо - авось найдётся кто, что змееву дочку обуздает, да снова мир на землю вернёт. Много ещё князь посылал отрядов для убийства Горынычевой дочери, снаряжал своих лучших воинов, да всё было безрезультатно. Как только отправлялся отряд в лес, так и сгинет без вести, как будто в землю провалится. Люди в селениях начинали шептаться, боялись, что беда на горизонте. Даже самые храбрые воины, которые прежде со злом всяким справлялись, не возвращались обратно. Князь уж и думал, что может и вовсе её не существует, а то всё слухи и страхи людские, но каждый раз новые воины уходили в лес - и назад дороги не находили. Долго терпела Горынывна дочь охоту князя на себя. Да, именно так назвал её папенька в своё время. А что? - башки хоть три, а оригинальности ноль. Хоть баррикадой не нарёк и на том спасибо. Каждый раз, как очередной отряд приходил в лес, она чувствовала, как раздражение её растёт, как ярость начинает подниматься в груди, как тяжелеют мысли и напрягаются нервы. А дракониха-то была не простая, а трёхглавая, и каждая голова у неё со своим характером да именем. Центральная голова - Величава, умная да рассудительная, но высокомерная, часто поучала других: — Ах, как же надоели эти глупцы! — презрительно фыркала она. — Как же они смеют охотиться на меня, величайшее создание! Мы должны действовать с умом, чтобы раз и навсегда преподать им урок. Давайте подумаем, как изысканно отомстить, чтобы все поняли, кто тут главный! Левая голова - Задума, откровенно говоря, не блистала умом и часто путала самые простые вещи. Внутренне она ощущала себя ребёнком: — А может, они просто хотят с нами поиграть? - всерьёз полагала она. — Да, точно, играть! Правая голова - Злобея, была полной противоположностью задумчивой и безобидной Задумы. Её переполняла злость, и она лишь мечтала о том, как бы всех уничтожить: — Хватит болтать, тупица! - огрызнулась Злобея, глаза которой сверкнули гневом. — Плевать я хотела на эти игры! Мы их просто всех сожжём, разорвём на куски и сожрём! Да… Резня! Изнасилование! Похороны… МГХ~ КИШКИ! - в ярости выкрикнула она, почти срываясь на рев. Величава терпеливо слушала обе головы, иногда со скрытой усмешкой на губах. Несмотря на различие в характерах, она знала, что настал момент, когда все три головы придут к единому мнению: пора отомстить. — О, бедные мои сёстры! Как же вам не хватает моего великого разума! - с напускной жалостью молвила она. — Хватит нам прятаться, пора показать этим смертным, кто тут хозяин! Величава, чувствуя себя неотразимой и непобедимой, гордо подняла свои три головы. Задума, хоть и пребывала в своём детском мире иллюзий, наконец начала понимать, что веселье кончилось, и нужно действовать серьёзно. Злобея же, зарычав от нетерпения, яростно забила хвостом по земле, готовая ринуться в бой в любой момент. — Да, пора. Настало время поставить этих жалких людишек на место, - заключила Величава, обводя огненным взглядом леса, которые уже скоро станут полем битвы. Задума, наконец, поняла серьёзность ситуации, хотя в её мыслях всё ещё витала идея о каком-то недоразумении. Но даже она не могла больше игнорировать растущее в груди раздражение и страх перед постоянной охотой. — Ладно… Ну если уж играть по-серьёзному… - пробормотала Задума, всё ещё путаясь в мыслях, но согласившись с сёстрами. Злобея, скрипя зубами от нетерпения, смотрела на город Киев, который виднелся вдали, как на свою цель. Её пылало желание мести, и каждая секунда ожидания казалась ей невыносимой. — Хватит лясы точить! Пошли уже! Пора им всем показать, кто тут настоящий властелин! Мы сожжём их дома, съедим их детей и разорвём на куски всех, кто посмеет нам противостоять! - прорычала Злобея, рвясь вперёд. — Я слышала, что дети на Руси очень вкусные… Ррр~ И вот настал тот момент, когда терпение Горынывны лопнуло. Решила она, что пора выходить из тени и показать всем свою силу. Вылетела она из своего логова, и вот тут-то и открылась её истинная сущность. Горынывна была драконихой огромной, зловещей, красного цвета, как закатное солнце. Её чешуя блестела, словно окровавленный металл, каждая чешуйка - как маленький щит. Три головы её возвышались над мощным туловищем, а каждая голова была увенчана своим особым париком. У Величавы - изысканный белокурый парик, как у знатной дамы, у Задумы - светло-голубой парик с мягкими, плавными волнами, слегка завивающимися на концах, а на голове Злобеи - агрессивный ирокез алого цвета, напоминающий пламя, которое вот-вот вырвется наружу; острые, словно лезвия, пряди ирокеза тянулись вверх, как пики, готовые пробить небо. Крылья её были огромные, кожистые, как у летучей мыши, но гораздо внушительнее и крепче. Махала ими Горынывна с такой силой, что поднимала пыль и песок, заставляя деревья гнуться до самой земли. Летала она стремительно, как ветер, лишь изредка задерживаясь в воздухе, чтобы оглядеть свои владения. Подлетев к Киеву, Горынывна, не теряя времени, бросила свои три взгляда на город. Жители едва успели поднять головы, как начался настоящий кошмар. Раздался ужасный рёв, от которого стены дрогнули, а крыши затрещали. Три головы чудовища, повернувшись к городу, одновременно выпустили огненные струи. Пламя вырвалось с неистовой силой, обрушиваясь на ближайшие деревянные дома. В мгновение ока жар охватил постройки, и они вспыхнули, как сухая солома. Огонь лизал стены домов, подбираясь всё выше и выше, добираясь до чердаков и крыш. Люди, оказавшиеся слишком близко к очагу пожара, не успели скрыться. Пламя охватило их мгновенно, лишив возможности спастись. Крики ужаса и боли наполнили воздух, но вскоре смолкли, перекрытые ревом огня. Кожи несчастных, попавших в огненный капкан, начали пузыриться от жары. Пламя охватывало их тела, обжигало плоть, превращая её в угли. Люди пытались сбежать, но каждый их шаг только усиливал муки: кожа трещала, сморщивалась под жаром, а затем кости обнажались, словно проклятые фигурки, покидающие свой смертный облик. Плоть, подвергшаяся адскому теплу, постепенно превращалась в обугленные клочки, разлетающиеся по ветру. Огонь продолжал своё разрушительное шествие, не зная пощады. Дома рушились под натиском пламени, крыши обрушивались на остатки стен, а те, кто ещё не был охвачен огнём, метались в панике, пытаясь спастись. Но у огня не было милосердия - он сжигал всё на своём пути. Горынывна, расправив свои мощные крылья, стремительно пронеслась над горящим Киевом, направляясь к знаменитым деревянным башням-близнецам, которые с таким тщанием возводили Тугарин и его татары. Башни эти, величавшиеся как новые торговые постройки, возведённые без единого гвоздя, стояли высоко и гордо, показывая всем мастерство тугарского зодчества. Но вот беда: слишком уж высоко взлетела Горынывна, да так и не рассчитала траекторию полёта. Врезалась она прямо в одну из башен, и с громким треском она начала клониться в сторону. Сначала медленно, словно нехотя, а потом всё быстрее и быстрее! Повалившись, первая башня ударилась о землю с таким грохотом, что весь город вздрогнул. Но это было только начало бедствия! Едва первая башня рухнула, как вторая, словно обиженная, что её сестра больше не стоит рядом, начала шататься и крениться. Треск разнёсся по округе, и вот, не выдержав своей деревянной судьбы, вторая башня последовала за первой, разваливаясь на части, как карточный домик. Древесные брёвна разлетелись в стороны, а пыль поднялась до небес. Вот вам и постройки без единого гвоздя… Горынывна, всё ниже и ниже спускаясь над городом, начала собирать свою «дань» с жителей Киева. Летала она ловко и быстро, и стоило лишь кому-то из горожан оказаться в пределах её досягаемости, как он тут же оказывался у неё в пасти. Дракониха не церемонилась, не жевала и не раздумывала - проглатывала сразу, словно это были сладкие ягоды. Каждый раз, когда она захватывала очередного жителя, её брюхо начинало слегка поддаваться и увеличиваться в размерах. Сначала это было едва заметно - просто небольшой животик, едва приметный на фоне её мощного тела. Но с каждым новым глотком её чрево начинало раздуваться всё больше и больше. Оно начал округляться, как будто внутри него рос огромный воздушный пузырь. Её брюхо продолжало медленно, но неуклонно раздуваться, всё больше напоминая огромный шар, который уже почти касался земли. Жители Киева, наблюдая за зловещим полётом Горынывны, с ужасом понимали, что её голод не просто неутолим, но и жаден до безобразия. Её чрево, раздувающееся с каждым проглоченным человеком, становилось словно живой горой, покрытой чешуёй, где каждая чешуйка будто мерцала огненным отблеском. Горынывна играла с городом, как кошка с мышью, накрывая своими крыльями целые улицы, не давая возможности скрыться ни одному жителю. Каждый её взмах крыльев порождал ураганный ветер, срывающий крыши домов и выбивающий окна. Но даже этот хаос казался ничтожным по сравнению с её всё более разрастающимся брюхом. Горынывна, несмотря на свою внушительную силу и мощь, начала ощущать, как её собственный живот становится обузой. Крылья, некогда столь могучие и сильные, теперь с трудом поднимали всё более тяжёлое тело. Каждый взмах требовал от неё невероятных усилий, и хотя она всё ещё могла оставаться в воздухе, её полёт уже не был таким уверенным и стремительным, как раньше. Теперь её крылья взмахивали чаще, а движения стали менее плавными, напоминая скорее отчаянные попытки удержаться в воздухе. Её раздутый живот постоянно тянул её вниз, и порой Горынывне приходилось резко менять направление полёта, чтобы не рухнуть на землю. Она начинала крениться то в одну, то в другую сторону, едва удерживая равновесие. Каждый новый глоток лишь усугублял ситуацию: дракониха чувствовала, как её брюхо становится всё тяжелее, и приходилось прикладывать всё больше усилий, чтобы поддерживать себя в воздухе. Иногда, когда её чрево особенно сильно наполнялось, Горынывна начинала косясь летать, словно её внезапно охватывала слабость. Её крылья били воздух с такой силой, что казалось, они вот-вот переломятся под тяжестью её собственного тела. Но даже в такие моменты она не могла остановиться - жажда была сильнее неудобств, и она продолжала свою охоту, пусть и с трудом, преодолевая тяготы своего раздувающегося живота. К каждому взмаху добавлялся тихий, но ощутимый звук тяжёлого дыхания. Горынывна не просто боролась с тяжестью, она боролась с самим воздухом, который становился всё более вязким и сопротивлялся её движению. Каждый полёт теперь сопровождался болезненным осознанием того, что её тело больше не слушается так, как раньше. И хотя её брюхо продолжало раздуваться, угрожая её способности летать, Горынывна, хоть и с трудом, всё же продолжала парить над городом, пусть и с креном, но не сдаваясь. — Уф-ф, это уже... слишком, - простонала Величава, скривив губы. — Если так пойдет дальше, мы не сможем двигаться! Но нет, я должна держаться… - проговорила она сквозь зубы, пытаясь сохранить гордость даже в этом состоянии. Задуме тоже было несладко: — Ох~ ой-ой-ой! Животику бо-бо… Злобея же, в отличие от остальных, была в ярости. Её гнев усиливался вместе с увеличением чрева, и хотя она испытывала дискомфорт, это только подогревало её бешенство, азарт и ликование. — ХО-ХОО! ДА! ХА-ХА-ХА! ДАА~ СОЧНЫЕ КИЕВСКИЕ ДЕТИ! - рычала Злобея, её глаза метали молнии. — Ещё один глоток - и я взорвусь! ДА И ХУЙ С НИМ! Горынывна, с трудом удерживая своё раздутое тело в воздухе, наконец, нацелилась на центр принятия решений Киева - княжеский дворец. Её крылья били воздух с усилием, каждый взмах теперь сопровождался хриплым дыханием, но дракониха не собиралась сдаваться. Её огромное брюхо тяжело покачивалось в такт её движениям. В это время в самом дворце киевский князь, мощный и суровый человек с пышной бородой и сияющим шлемом, сидел в своём роскошном тереме, пытаясь успокоить свою дочь, Забаву Путятишну. Забава, облачённая в изящные одежды, в которых каждая складка подчеркивала её фигуристые формы, ходила туда-сюда по залу, нервно теребя рукава своего платья. Её высокомерие, которое обычно скрывалось за благородными манерами, сейчас выливалось в бесконечные истеричные вспышки. — Да как смеет этот дракон тревожить меня в моих собственных покоях! - кричала Забава, швыряя в сторону одного из слуг золотую брошь. — Неужели никто не может меня защитить? Я - дочь самого князя, и я не потерплю, чтобы меня беспокоило это чудище! Князь, привыкший к выходкам своей дочери, лишь тяжело вздохнул. Ему было известно, что характер у Забавы был нелёгкий - высокомерная и истеричная, она привыкла получать всё, чего только пожелает. Её выходки и капризы не раз приводили к тому, что её угодливый отец был вынужден закрывать глаза на её бесконечные выходки, прощая всё за её красоту и притягательность. Но сейчас, видя её гнев, князь понимал, что ситуация выходит из-под контроля. — Забава, успокойся, - мягко проговорил князь, пытаясь усмирить свою дочь. — Мы найдём способ справиться с этим драконом. Я уже послал лучших воинов... — Послал! - перебила его Забава, ещё больше повышая голос. — Да что толку от твоих воинов? Где они? Я ничего не вижу, кроме твоих пустых обещаний! А что, если это чудовище ворвётся сюда и сделает с нами что-то ужасное? Кто тогда защитит меня? Ты? Князь открыл рот, чтобы ответить, но не успел сказать и слова, как земля под его ногами задрожала. Огромная тень скользнула по стенам дворца, и вдруг всё помещение залил яркий свет - Горынывна влетела прямо в окно дворца, задев большую часть стены. Её три головы, каждая со своим выражением, оскалились в злорадной усмешке. Яркий свет заполнил тронный зал, и огромная тень, внезапно перекрывшая окна, заставила князя инстинктивно опустить голову. Обломки камней и облако пыли взметнулись в воздух, погружая всё вокруг в хаос и сумрак. Князь, потеряв равновесие от толчка, упал на пол. Пыль, поднятая в воздух, закрыла всё вокруг плотной пеленой, не давая разглядеть происходящее. В смятении и беспомощности он пытался подняться, но снова и снова оседал на колени, чувствуя, как кружится его голова. Одна из голов Горынывны, выбравшая Забаву Путятишну своей жертвой, замерла на мгновение, словно наслаждаясь моментом перед неизбежным. Её огромный глаз сверкнул жадным огнём, а мощные челюсти начали медленно размыкаться, демонстрируя ряды острых зубов. В это мгновение её чрево, уже переполненное другими несчастными, которых она проглотила ранее, начало выпирать ещё сильнее. Брюхо Горынывны на мгновение растянулось, словно натянутая до предела кожа барабана, и в этом напряжении можно было разглядеть, как внутри шевелится то, что ещё недавно было людьми. Горынывна, тяжело вздохнув, распахнула пасть шире, и одно движение - молниеносное и беспощадное - привело к тому, что Забава Путятишна исчезла в её зеве. Девушка даже не успела осознать происходящее; мгновенно оказавшись между зубов дракона, она не успела ни закричать, ни вырваться. Её стройное тело скользнуло по влажному языку Горынывны, и та, не задерживаясь ни на мгновение, мощным глотком втянула её внутрь. Глоток был настолько стремителен, что тело Забавы моментально исчезло в глубине глотки, и лишь лёгкое колебание раздутого живота Горынывны выдало, что произошло. Её брюхо ещё больше увеличилось в размерах, на мгновение оттянувшись вниз под весом новой добычи. Но Горынывна, словно не замечая этого, лишь чуть напрягла мышцы и, расправив свои гигантские крылья, вылетела через окно, оставив за собой лишь след из разрушений и ужаса. Князь, ошеломлённый и оглушённый произошедшим, медленно поднялся с пола. Его глаза, затуманенные пылью и слезами, метались по разрушенному тронному залу в поисках единственной дочери. Но Забавы нигде не было. Вместо неё - лишь груды обломков, обугленные тела стражников и придворных, и зияющая дыра в стене, через которую Горынывна вырвалась на свободу. Осознание утраты, смешанное с чувством беспомощности, охватило князя, и он впал в истерику, выкрикивая имя дочери в надежде услышать хоть какой-то ответ. Его крики эхом разносились по разрушенному дворцу, но в ответ была лишь тишина. Выбежав на улицу, князь столкнулся с ещё более ужасной картиной. Киев, некогда величественный и процветающий, превратился в поле битвы, где победителем вышла безжалостная дракониха. Дома были превращены в пепел, улицы завалены обломками и трупами. Горы обугленных тел лежали повсюду - мужчины, женщины, дети - никто не был пощажён. Их искажённые от боли лица и изуродованные тела свидетельствовали о той скорби и ужасе, который обрушился на город. Воздух был густо пропитан отвратительным запахом горелой плоти, смешанной с дымом и пеплом. Этот зловонный аромат проникал в лёгкие, вызывая тошноту и головокружение. Повсюду слышались стоны раненых и плач выживших, которые бродили среди развалин в поисках близких. Улицы, ранее заполненные жизнью и радостью, теперь были залиты кровью и покрыты останками разрушенной жизни. Киев лежал в руинах, а его жители, сокрушённые и обезумевшие от горя, смотрели на небо, опасаясь возвращения Горынывны. Князь, осознавая масштаб трагедии и утраты, опустился на колени среди развалин, чувствуя, как мир вокруг него рушится вместе с его сердцем.