Первая смерть Бога

Зал дворца Аполлона утопал в свете хрустальных люстр, звоне бокалов и изысканной музыке. Натертый до блеска мраморный пол отражал силуэты богов в их лучших нарядах и авантюристов, сменивших тяжелую броню на вечерние костюмы и платья. Белл Кранел стоял у резной колонны, чувствуя себя так, словно его выбросили на глубокий уровень Подземелья без оружия. Его белоснежные волосы были аккуратно уложены, а строгий костюм сидел идеально, но юноша то и дело нервно одергивал воротник. Богини бросали на него игривые, хищные взгляды, а некоторые авантюристки даже подходили, предлагая танец. Но Белл, густо краснея, вежливо, хоть и скомкано, отказывал каждой. Его рубиновые глаза искали в толпе лишь одну фигуру. И он нашел её. Айз Валленштайн, Принцесса Меча, стояла неподалеку в элегантном платье, казавшемся сотканным из лунного света. Набрав в грудь побольше воздуха, словно перед прыжком в пропасть, Белл на подкашивающихся ногах подошел к ней. Его голос дрогнул, когда он робко, склонив голову, пригласил её. Айз, с легким удивлением в своих золотистых глазах, моргнула, а затем едва заметно улыбнулась. Отказать этому искреннему юноше было просто невозможно. Они вышли в центр зала. Музыка подхватила их. Белл двигался скованно, боясь наступить ей на ногу, но Айз вела его мягко и уверенно. На несколько минут мир вокруг перестал существовать — лишь золотые глаза напротив и стук собственного сердца, заглушавший оркестр. Но идиллия не могла длиться вечно. Музыка стихла, уступая место высокомерному голосу. Бог Аполлон, сияющий, как само солнце, с нарочитой вежливостью приблизился к Гестии, стоявшей неподалеку. Поначалу их разговор казался простым обменом любезностями, но тон Аполлона быстро сменился на властный. Его глаза впились в Белла. — Он нужен мне, Гестия, — громко, чтобы слышал весь зал, заявил бог. — Я забираю его. Зал ахнул. Гестия побледнела, сжимая кулаки, готовая разразиться гневной тирадой… ГРАААААХ! Толстая стена дворца взорвалась тучей каменной крошки и пыли. Роскошные гобелены разорвались в клочья, когда в зал, сминая мраморные колонны, ввалилось нечто омерзительное. Это чудовище не имело ничего общего с монстрами Подземелья Орарио. Гротескная, асимметричная туша, покрытая язвами, неестественно вывернутыми рогами и сочившаяся черной слизью. Она издала вопль, от которого у авантюристов высокого уровня заложило уши. Аполлон отшатнулся, Айз инстинктивно потянулась к бедру, где обычно висел меч… Но им не пришлось вступать в бой. Сквозь проломленную стену, прямо в облако пыли, ворвались двое. Погасший, закованный в волчью броню, совершил идеальный кувырок, уходя от взмаха уродливой лапы монстра — прямо сквозь атаку, используя долю секунды неуязвимости, доведенную до автоматизма в тысячах битв. Не задерживаясь ни на мгновение, он активировал навык Нагинаты Элеоноры. Древковое оружие вспыхнуло кроваво-красным вихрем. Танец Кровавого Клинка. Лезвие завертелось мясорубкой, оставляя в воздухе красные дуги и высекая из чудовища фонтаны густой крови, пока статус «Кровотечение» не оторвал от здоровья твари огромный кусок. Монстр взвыл, пытаясь отмахнуться, но в этот момент с балкона рухнул Негорящий. Одной рукой он метнул в открывшуюся пасть твари Черную Огненную Бомбу. Раздался глухой взрыв, черное пламя вырвалось из жабр чудовища, прерывая его атаку и ломая баланс. Тварь рухнула на колени, оглушенная. Для двоих из иных миров этот звук — звук сломанного равновесия врага — был лучшей музыкой. Негорящий приземлился на спину монстра, перехватил свою огромную Секиру двумя руками и с хрустом, от которого у зрителей по спине пробежал холодок, вонзил лезвие прямо в уязвимое место у основания черепа чудовища — критический удар. Полированный мраморный пол треснул под весом добиваемой туши. Монстр судорожно дернулся и начал распадаться, но не в фиолетовый пепел Подземелья, а в мириады бледных светящихся частиц, которые втянулись в тела уставших воинов. В банкетном зале воцарилась гробовая тишина. Боги, элитные авантюристы, Локи, Фрейя, побледневший Гермес — все стояли в шоке. Ни магии, ни заклинаний. Только холодная, безжалостная, чудовищная эффективность. Погасший стряхнул кровь с нагинаты резким движением и убрал её за спину. Негорящий, чья Корона Вольнира слегка съехала набок, поправил её и поднял Секиру. Они огляделись, абсолютно игнорируя десятки устремленных на них взглядов легендарных героев и божеств. И тут их глаза остановились на юноше с белыми волосами. Белл Кранел смотрел на них во все глаза, но в его рубиновом взгляде не было страха. Он узнал их. Двое молчаливых воинов, которые не так давно отнеслись к нему с неожиданным, почти отеческим теплом. Увидев знакомое лицо в этой толпе разодетых снобов, Погасший чуть расслабил плечи. Он сделал шаг вперед и выполнил жест «Wave» — простое, дружелюбное махание рукой, какое обычно используют при встрече с хорошим коопом-фантомом. Негорящий, чье лицо оставалось суровым, неожиданно присоединился. Он не стал использовать свои любимые издевательские насмешки. Вместо этого он поднял кулак к груди в жесте «Joy» — легкий, уважительный полупоклон, выражающий искреннюю радость от встречи с хорошим человеком. — Г-господин Волк… Господин в короне… — выдохнул Белл, робко махая им в ответ. Айз переводила ошеломленный взгляд с мальчика на двух машин для убийств. Они… друзья? Но на этом странности не закончились. Как только монстр окончательно исчез, прямо в центре бального зала, на треснувшем мраморе между золотыми столами произошло нечто, не поддающееся логике этого мира. Из пола, пробивая дорогие ковры, с тихим шелестом выросла кучка пепла, в центре которой торчал витой, оплавленный меч. От него исходило мягкое, успокаивающее золотистое свечение Благодати. «Точка сохранения после босса», — синхронно поняли иномирцы. Механика реальности сработала безупречно. Не обращая ни малейшего внимания на шокированного Аполлона, на напряженную стражу и на вытянутые лица богинь, Погасший и Негорящий подошли к появившемуся костру. Они опустились на колени прямо в центре роскошного зала. Негорящий вытянул руку, касаясь витого меча, а Погасший коснулся золотых искр Благодати. Костер ярко вспыхнул. Воины с тяжелым, но довольным вздохом уселись вокруг него прямо на грязный от битвы пол. Негорящий достал из своих лохмотьев флягу с Эстусом и отпил, глядя на огонь. Погасший скрестил ноги, опустив голову на руки, отдыхая и ожидая, пока система восстановит их силы. Банкет Аполлона был полностью разрушен, боги стояли в оцепенении, а двое воинов просто сидели у костра посреди бального зала, наслаждаясь заслуженной передышкой после битвы. В их мирах после победы над грозным врагом всегда полагался отдых. И никто, ни один бог Орарио, не смел им сейчас помешать. Воздух в банкетном зале задрожал, сгущаясь от божественного гнева. Аполлон, чье идеальное лицо исказила гримаса ярости, потерял всякий контроль. — Вы, бездушные куски гниющего мяса! — визжал бог Солнца, брызгая слюной. Ореол его былого величия сменился чистой, истеричной злобой. — Как вы посмели прервать меня?! Я — Аполлон! Я стираю целые нации! Вас сгноят в самых глубоких ямах Подземелья, вас разорвут на куски мои дети, а ваши жалкие останки скормят свиньям! У обычных авантюристов, даже высоких уровней, от этого крика кровь стыла в жилах. Гнев божества, даже лишенного своих сил в нижнем мире (Арканума), обрушивался на разум тяжелым давлением. Белл попятился, инстинктивно закрывая собой Гестию. Айз напряглась, готовая в любой момент высвободить свою магию ветра. Но Негорящий просто сидел у костра. Он медленно повернул голову, увенчанную Короной Вольнира, и посмотрел на орущего бога. Его стеклянные, лишенные даже намека на блик глаза изучали Аполлона с ледяной, мертвенной отчужденностью. В голове чемпиона Пепла шел отработанный до автоматизма аналитический процесс. Оценка угрозы. Противник не меняет стойку. Не кастует заклинание. Не имеет брони. Стоит на расстоянии вытянутой руки и издает громкие звуки, не наносящие урона. В его родном мире даже крошечные кристальные ящерицы, таскающие на спинах мерцающий титанит, доставляли больше хлопот — они хотя бы убегали, заставляя за собой гнаться. А этот… этот напыщенный, ярко одетый NPC сам напрашивался на удар. Абсолютно бесполезный моб. Негорящий принял решение. Его движение было настолько стремительным, что глаз обычного смертного не смог его зафиксировать. Мгновение назад полуобнаженный воин сидел у костра, а в следующую секунду его широкая, покрытая шрамами ладонь, подобно стальным тискам, сомкнулась на горле Аполлона. Слова бога превратились в сдавленный писк. Он оторвался от пола, судорожно суча тонкими ножками в воздухе и пытаясь царапать каменную руку, сжимающую его шею. Разница в физической силе была до смешного колоссальной. Негорящий смотрел прямо в расширенные от панического ужаса глаза бога, не испытывая ни гнева, ни радости. Лишь рутину. Короткое, почти ленивое движение кистью. Хруст. Звук сломанных шейных позвонков гулом разнесся по замолчавшему залу. Тело Аполлона мгновенно обмякло, как кукла с перерезанными нитями. Зал взорвался криками ужаса. Богиня Локи выронила бокал. Фрейя подалась вперед, её глаза вспыхнули нездоровым интересом. Убить бога руками смертного? Это означало лишь одно. Но не успело мертвое тело коснуться мраморного пола, как сработал закон этого мира. Оболочка Аполлона вспыхнула ослепительным светом, превратившись в столб белого луча, который с грохотом пробил потолок дворца и устремился прямо в небеса. Аполлон не умер окончательно — он был насильно изгнан обратно в Царство Богов, оставив свою Семью без покровителя. — АПОЛЛОН-САМА!!! — истошный, полный отчаяния вопль разорвал тишину. Гиацинт, капитан семьи Аполлона, выхватив меч со слезами на глазах, бросился на убийцу. Десятки других членов семьи, обезумев от ярости, обнажили оружие, окружая костер со всех сторон. Но Негорящему не было до них дела. Его геймерский инстинкт сработал безотказно: если враг исчез с визуальными эффектами, на его месте должен лежать лут. Он посмотрел себе под ноги. Там, где только что стоял бог, на потрескавшемся мраморе лежала печать. Она не излучала магию этого мира. Она была холодной, отливала тусклым золотом и серебром, а ее грани были испещрены рунами, невероятно похожими на те, что покрывали Великие Руны или души Повелителей Пепла. Нечто, принадлежащее их реальности. Негорящий поднял артефакт. Предмет ощущался тяжелым, словно сжимал в себе фрагмент чьей-то души. Воин немедленно выполнил жест “Beckon” (Подозвать) — короткий взмах рукой по направлению к своему напарнику. Погасший тут же оказался рядом. Они склонились над загадочной печатью прямо у костра, полностью игнорируя надвигающуюся со всех сторон армию разъяренных авантюристов. Для них это был просто экран загрузки лора предмета. Ничто не смеет отвлекать от чтения описания. Однако шумные крики и лязг металла все же могли помешать концентрации. Погасший медленно выпрямился, не отрывая взгляда от печати в руках Негорящего. Он не стал доставать Нагинату. Вместо этого он сунул руку в свою поясную сумку и извлек маленький колокольчик. Динь-динь. Хрустальный, потусторонний звон Колокольчика Призыва Духов разнесся по залу. Погасший тихо выдохнул, когда значительная часть его жизненной силы (HP) покинула тело. В воздухе перед ним закружился серебристый пепел, уплотняясь, обретая форму, вес и цвет. Из пепельного тумана шагнул точный двойник Погасшего. Ложная Слеза. Идеальная копия, от волчьей брони до нагинаты за спиной, отличающаяся лишь едва заметным пепельным оттенком. Погасший небрежно махнул рукой в сторону нападающих и снова сел к костру, присоединившись к Негорящему в изучении предмета. Ложная Слеза не нуждалась в дополнительных приказах. Копия, наделенная чудовищным запасом здоровья и идеальным знанием боевых искусств своего оригинала, обнажила оружие. Первый удар Гиацинта Слеза приняла на древко, а затем, с пугающей, механической грацией, провела контратаку, отсекая капитану руку. Кровь брызнула на дорогие ковры. Оставшиеся члены семьи Аполлона с криками бросились на фантома, и бальный зал превратился в мясорубку. Слеза кружилась в Танце Кровавого Клинка, уклонялась перекатами, идеальными парированиями отбрасывала нападающих, рубя, калеча и убивая каждого, кто осмеливался сделать шаг за невидимую линию, очерченную вокруг костра сохранения. Она не знала ни усталости, ни пощады. Безупречный дуэлянт, созданный из серебряной слизи и воли Погасшего. Боги и элитные авантюристы в ужасе прижимались к стенам, наблюдая, как один (технически, призванный) воин устраивает резню целой Семье. Ни Локи, ни Фрейя не приказали своим детям вмешаться. Ужас перед неизвестным парализовал их. А в самом центре этого кровавого хаоса, на островке спокойствия, залитом теплым светом Благодати, сидели двое. Они передавали друг другу печать, крутили её в мозолистых пальцах, наклоняли к костру, чтобы лучше разглядеть руны. Негорящий наклонил голову, словно спрашивая. Погасший в ответ провел пальцем по одной из линий печати, указывая на знакомый символ. Они кивали друг другу в полной тишине, поглощенные разгадкой тайны. Крики умирающих, звон стали и хрипы заживо разрезаемых членов Семьи Аполлона служили для них лишь белым шумом, привычным фоном, под который так хорошо было распутывать нити лора их миров. Гадкий, липкий звук разрываемой плоти и звон стали продолжали наполнять бальный зал, пока Ложная Слеза с пугающей эффективностью сокращала численность Семьи Аполлона. Но для двоих у костра весь этот кровавый балет протекал где-то на задворках восприятия. Все их внимание было приковано к печати. Погасший, чьи пальцы привыкли разламывать Золотые Руны ради крупиц силы, вдруг замер. Идея, простая и прямолинейная, как атака тяжелым мечом, пришла ему в голову. В их мирах многие ключевые предметы открывали свой истинный потенциал лишь будучи сломленными: души боссов, осколки фляг, капли слез. Он посмотрел на Негорящего, и тот ответил коротким кивком — жест “Approval”. Погасший взял печать обеими руками. Металл казался монолитным, нерушимым, но сила, способная одним ударом отсекать драконьи хвосты, не знала преград. С резким, скрипящим звуком, напоминающим стон искривляющегося пространства, печать треснула, а затем разломилась надвое. Зал дворца Аполлона исчез для них. Прямо над костром, разрывая саму ткань реальности Орарио, вспыхнули два пространственных разлома. Слева открылось окно в Земли Между. Погасший увидел мерцающий синевой и серебром пейзаж башни Ренни. Там, на балконе под светом звезд, стояла изящная четырехрукая кукла в огромной шляпе. Она смотрела вдаль, и хотя ее лицо было неподвижным, Погасший чувствовал исходящую от нее печаль. Принцесса ждала своего консорта, чтобы вместе отправиться в тысячелетнее путешествие к звездам. А справа… Справа разверзся проход в Храм Огня. Знакомые, покрытые пеплом каменные своды. И в центре, у теплого света костра, стояла она. Хранительница Огня. В своем изношенном темном одеянии, с серебряной маской, закрывающей глаза, которых у нее не было. Она сжимала руки на груди, чуть покачиваясь, бесконечно одинокая в своем дежурстве на краю угасающего мира. Всех инстинктов самосохранения, всей ледяной расчетливости, выкованной в тысячах смертей, как не бывало. Негорящий, чье лицо всегда оставалось бесстрастным манекеном, исказился в немом крике. Он вскочил и бросился прямо вперед, протягивая руку к своему миру, к единственному существу, ради которого он раз за разом поднимался из пепла. БЗЗЗТ. Оглушительный треск раздался в зале, когда Негорящий со всего размаху врезался в невидимый барьер. Отдача откинула его назад, но он тут же вскочил. Его огромный кулак обрушился на пустоту, высекая снопы искр из пространственной аномалии. Удар. Еще удар. И еще. С каждым разом он бил все сильнее. Он не использовал Секиру или Молот — оружие не могло передать то отчаяние, которое бушевало в нем. Он хотел разорвать эту прозрачную стену голыми руками. Хруст собственных костей, ломающихся о несокрушимую преграду, заглушил даже звуки битвы Слезы. Но Негорящий не чувствовал боли. Он чувствовал только стремительно сокращающийся размер окна. Разлом схлопывался. Погасший стоял на коленях у костра, не двигаясь. Он даже не пытался встать. Его рука лишь слегка потянулась в сторону левого окна, но тут же опустилась. Спокойный, расчетливый ум жителя Земель Между понял сразу — это не дверь. Это лишь витрина. Дразнящая иллюзия, жестокая насмешка неведомых сил. Их не выпустят так просто. Они — пленники с видом на свободу. Окно в Храм Огня сузилось до размеров монеты. И в этот миг, сквозь треск разрушающейся магии, до слуха Негорящего донесся тихий, полный боли и надежды шепот: — Когда же ты вернешься, Пепел? Вспышка. Разломы исчезли, оставив после себя лишь запах озона и две половинки потухшей печати на полу. Негорящий замер. Его поднятый для очередного удара кулак дрожал. Затем воин рухнул на колени, а его верхняя часть тела упала вперед. Жест “Prostration” (Прострация). Лицом в грязный мраморный пол, руки вытянуты вперед в мольбе, на которую никто не ответит. А затем пришла ярость. Не боевая, холодная концентрация, а слепое, выжигающее изнутри Опустошение. Он поднял торс и с утробным, булькающим рыком обрушил изувеченный правый кулак на пол. Мрамор брызнул осколками. Еще удар. И еще. Он молотил по камню, пока от его кулака не осталось кровавое месиво, пока обнаженные кости не начали скрежетать о породу. Впервые с момента прибытия в этот мир, непоколебимый чемпион Пепла сломался. Погасший оказался рядом мгновенно. Он не стал использовать жесты. Он просто обхватил плечи товарища сильными руками, закованными в броню, и потянул на себя, силой заставляя того остановиться. Негорящий дернулся, готовый разорвать любого, кто помешает его агонии, но, встретившись с тускло светящимися красными глазами под волчьим шлемом, обмяк. Погасший медленно, словно неразумное дитя, оттащил его обратно к костру и усадил рядом с мечом. Их Ложная Слеза, закончившая свою резню, растворилась в серебристом тумане, оставив после себя лишь горы трупов — Семья Аполлона перестала существовать. Но ни Погасший, ни Негорящий этого даже не заметили. Они сидели у тусклого пламени Благодати, абсолютно подавленные. Крошечная искра надежды, вспыхнувшая на несколько секунд, оказалась куда смертоноснее любого проклятия. Впервые они действительно почувствовали себя в ловушке. Тишина, опустившаяся на уцелевшую половину зала, нарушалась лишь тяжелым дыханием двух иномирцев и стонами раненых. Авантюристы и боги жались по углам, не смея даже дыхнуть в сторону этих пугающих существ. И лишь в одном конце зала, на возвышении, куда не достала кровь избиения, стояла высокая фигура. Богиня Фрейя, чья непревзойденная красота сейчас была искажена легкой, почти безумной улыбкой. Она грациозно поправила локон серебряных волос. Ее проницательные фиолетовые глаза, способные видеть души, сейчас с непреодолимым восхищением смотрели на двух воинов, чьи души были скрыты мраком, но чьи желания теперь стали предельно ясны. “Так вот оно что,” — промурлыкала она про себя, её сердце забилось чаще от осознания. “Эти непобедимые, холодные монстры, способные голыми руками убить бога и вырезать целую семью… они просто хотят домой. Какая очаровательная, поэтичная слабость. Как мило.” Изощренный ум Фрейи уже начал плести новые, куда более сложные и коварные сети. Теперь она знала, на какую наживку можно поймать этих двух совершенных хищников.