5. Императрица

Мир вокруг будто растворился. Вода обнимала со всех сторон — плотная, вязкая, бесконечная. Всё происходило как во сне: звуки становились далёкими, движения — медленными, будто каждый вздох, каждое биение сердца проходило сквозь толщу времени. Элизабет не понимала, где верх, где низ. Вокруг неё были лишь смутные очертания: тёмный корпус корабля, силуэты людей, их лица расплывались, как отражения в зеркале. Пальцы не слушались, движения давались тяжело через толщу воды, будто через стекло. Где-то рядом мелькнула знакомая фигура. Уилл. Он тянулся вверх, к свету, к ней, но бездна утягивала его всё глубже. Элизабет протянула руку — отчаянно, всем существом, пытаясь до него дотянуться — но расстояние только росло. Она пыталась крикнуть, но голос глох, оставляя лишь пузыри, что всплывали и исчезали. Его фигура таяла в холодной синеве, пока не осталась лишь пустота и собственное отражение в ней — беспомощное, дрожащее. И вдруг — из самой бездны прорвалось сияние. Сначала — тонкая золотая нить, затем — целый поток света, как будто само солнце взошло под водой. Оно залило всё вокруг, коснулось лиц, палубы, парусов. Корабль дрогнул. Вода колебалась вокруг, и медленно, с глухим стоном, Жемчужина начала подниматься. Тяжесть ушла. Воздух ворвался в лёгкие, оглушительно, обжигающе живой. Волны расступались над головой. И палуба вынырнула первой, вспышка света ударила в глаза — и всё вдруг ожило. Воздух, крики, кашель. Люди хватались за перила, отряхивались, глотали воздух, как драгоценность. Мистер Гиббс, обессиленный, сел прямо на мокрые доски и выдохнул, всё ещё смеясь от шока: — Повеяло ветерком с запада… Мы вернулись! Элизабет огляделась, не веря своим глазам. Капли скатывались по её лицу, но то ли от воды, то ли от слёз — она не знала. Шагнула к борту. Море сияло золотом — над горизонтом медленно поднималось солнце. Она стояла, глядя, как первый луч разрезает горизонт, пробивая сумрак ночи. — Рассвет… — прошептала она, и в этом слове звучало всё: боль, облегчение, и хрупкая вера в то, что, может быть, лучи солнца всё-таки способны дотянуться даже до тех, кто вернулся с того Света. Море сияло свежим блеском раннего утра, но в воздухе всё ещё висело напряжение — густое, как дым после выстрела. На палубе стояли четверо, окружённые тишиной, где даже ветер, казалось, замер в ожидании. Джек, Уилл, Элизабет и Барбосса держали в руках пистолеты — каждый целясь в другого. Их взгляды переплетались, как лезвия шпаг, и от этого сцена напоминала не просто спор, а дуэль умов, где любая усмешка могла обратиться выстрелом. На миг все замерли. Потом — тихий, сдержанный смех, будто мир вдруг вернулся в привычное безумие. Но затем он оборвался, как щелчок курка. И пистолеты снова поднялись. — Ну хватит! Барбосса шагнул вперёд, плащ его колыхнулся, сапог глухо ударил по палубе. — Совет соберется в Бухте Погибших Кораблей. И, Джек, само собой разумеется, мы с тобой явимся туда. Джек прищурился, качнувшись на каблуках. — Это для тебя разумеется, — протянул он, — От мест скопления пиратов я держусь подальше. Элизабет подняла на него свой второй пистолет, глаза её сверкнули решимостью: — Пираты собираются, чтобы дать бой Беккетту, а ты — пират. — В любом случае сбежать тебе не удастся, — Уилл встал рядом, и теперь дуло и его оружия смотрело прямо в грудь Джека. Барбосса хрипло усмехнулся, но в голосе звучала серьёзность. — Если мы не объединимся, они нас всех перебьют. И не останется никого… кроме тебя. — Звучит заманчиво, — мечтательно протянул Джек, глядя вдаль. — «Капитан Джек Воробей. Последний из пиратов.» — Да… Барбосса шагнул ближе, глаза его сузились, в голосе слышался хищный металл. — Будешь воевать с Джонсом один на один. Это вписывается в твои планы? — Я что-нибудь придумаю, — ответил Джек, чуть склонив голову. — Но в тот поганый тайник я не вернусь, приятель. Ни за что. Он выстрелил. Щелчок — и ничего. Ни дыма, ни звука. Барбосса ответил тем же. За ним — остальные. Но раздались лишь треск курков — и тишина. Все пистолеты одновременно оказались бесполезны. — Порох промок, — заглядывая в ствол, тихо проворчал Гиббс, стоявший у мачты. Элизабет опустила оружие, но взгляд её не потускнел — в нём всё ещё горела решимость.

***

Палуба Жемчужины была залита жарким полуденным светом. Воздух дрожал над водой, солнце отражалось от парусов, и весь мир казался зыбким, словно нарисованным на поверхности моря. И вся команда собралась вокруг Уилла, сгрудившись над разложенной картой. — На этом острове есть пресная вода, — говорил он, указывая пальцем на пометку в середине карты. — Пополним запасы, а потом уже будем палить друг в друга. — Командуй высадкой, — лениво протянул Джек, с прищуром глядя на Барбоссу. — А я останусь у себя на корабле. Тот ответил тем же — метнул на него взгляд, полный презрения. — Я не доверю тебе командование моим кораблём. — Вы можете оба сойти на берег, — вмешался Уилл, не поднимая глаз от карты, — а меня оставить капитаном… Временно. Джек и Барбосса переглянулись. Вскоре несколько лодок с ними и частью команды уже исчезали вдалеке, направляясь в сторону острова. Где в одиночестве, забытое всеми, как гора, возвышалось бездыханное тело гигантского спрута. Странная тоска поселилась в груди. Элизабет медленно шла по палубе. На еще недавно гудящем, как пчелиный улей, корабле вдруг стало непривычно тихо. И что-то в воздухе словно заставило ее внутренне напрячься. Ветер чуть трепал паруса, волны мягко перекатывались под бортом. Она оглянулась. В ожидании возвращения капитанов вся оставшаяся команда слонялась тут и там без дела. И лишь Уилл стоял у штурвала. Сосредоточенный, с подзорной трубой в руках, глядя в даль, он словно чего-то ждал. — В чём дело? — спросила она тихо. Он не ответил, словно не услышал ее вовсе. Глаза его всё так же были устремлены в горизонт. — Уилл! — повторила она, теперь громче, чувствуя, как в груди нарастает беспокойство. Он медленно опустил трубу и наконец обернулся. Голос его был ровен, но холоден: — Теперь я не обязан что-либо тебе рассказывать, верно? Эти слова ударили сильнее крика. Элизабет опустила взгляд, и вдруг что-то в карте, лежащей на бочке рядом, привлекло её внимание. Она развернула её, приглядевшись — вдоль линии следования корабля тянулась сеть множества островов. Но тот, что был обозначен красным, находился далеко от их курса. — Так что, были и другие? — произнесла она, глядя на него. — Другие источники воды. И гораздо ближе. Но ты сказал, что нам был нужен именно этот… Почему?.. Уилл явно услышал ее, но лишь снова отвернулся. Молчание. Лишь гул моря, словно сам ветер задержал дыхание. И Элизабет почувствовала, как в груди всё сжимается, как прежде, когда правда уже стояла рядом, но он не решался её сказать. И вдруг — тонкий силуэт на горизонте. Солнечный блик скользнул по воде, и — лёгкий, изящный, с алыми парусами — корабль вынырнул из тумана, словно из клубов пара. Элизабет узнала его сразу — тот самый корабль, что стоял во главе флота — в бухте Сингапура. Императрица. Сердце пропустило удар. — Уилл… — голос её дрогнул. — Что ты сделал?

***

Жаркое солнце палило в палубу лучами, как из пушки, выхватывая из воздуха соль, кровь и дым от выстрелов. Жемчужина вновь была захвачена, и вокруг собрались люди Сяо Фэня — молчаливые, хищно напряжённые, словно стая, готовая к броску. Стоя среди них, Элизабет ощущала, как воздух дрожит от готовности к драке, как рядом скрипят натянутые верёвки и тихо звенят сабли, касаясь ножен. Вернувшись на палубу вместе с остальными, Барбосса стоял прямо, с ледяным спокойствием в голосе: — Сяо Фэнь! Ты здесь. Воистину поразительное совпадение. В глазах того сверкнула ярость. — Джек Воробей, — произнёс Сяо Фэнь, прищурившись, замечая фигуру, прятавшуюся за плечом Барбоссы. — Однажды ты мне нанес оскорбление… Джек осторожно выглянул, пытаясь изобразить невинную улыбку: — Наверно, это был не я. Удар был быстрым, коротким. Кулак Сяо Фэня врезался ему в лицо, и Джек, покачнувшись, схватился за нос, изумлённо выдохнув. Элизабет невольно вздрогнула. — Можно считать, что мы квиты? — сдавленно произнёс Джек. — Отпустите её! Все обернулись. Элизабет — тоже. Из толпы вооружённых захватчиков, к ним выступил Уилл. Его шаги были решительны, взгляд — твёрд, как сталь. — Не было такого уговора, — добавил он. Барбосса приподнял бровь. — Это что ещё за уговор? Сяо Фэнь медленно повернулся к Уиллу, и на губах его мелькнула насмешливая тень. — Что сказал капитан Тернер? — произнёс он, растягивая слова. Волна смешков прокатилась среди пиратов. — Отпустите её! — Капитан Тернер… — повторил Джек, прищурившись, будто пробуя фразу на вкус. Гиббс шумно выдохнул. — Ясно. Предатель мерзкий поднял бунт против нас. — Чтобы освободить отца, мне нужна Жемчужина, — ответил Уилл. Голос его был хриплым, но твёрдым. — Именно поэтому я и отправился в плавание. Элизабет смотрела на него, не веря глазам. Слова застряли где-то в горле. Она сделала несколько шагов ему навстречу. — Почему ты не рассказал мне? — Это только моё бремя, — ответил он коротко, не поднимая на неё взгляда. Всё вокруг будто замерло. Тишина была острее клинка. Она смотрела ему в глаза и чувствовала, как земля уходит из-под ног, как окончательно рушится всё, во что она раньше верила безоговорочно — его честность, его любовь, их общее будущее… Джек усмехнулся, как будто наслаждаясь этим разладом. — Он желает Жемчужину... Капитану Тернеру нужна Жемчужина! Он повернулся к Элизабет. — А тебя грызёт совесть. Затем взглянул на Барбоссу: — А ты — со своим Советом братства! Хоть кто-то спасал меня, потому что соскучился? Гиббс закатил глаза. Следом Марти, Пинтел, Раджетти, Коттон и даже обезьянка Джек неуверенно подняли руки. — Я постою рядом с ними, — не растерялся Джек и направился к команде. Но Сяо Фэнь тут же положил ему руку на плечо, сдавив чуть сильнее, чем нужно. — Чуть позже, Джек. Сначала тебе предстоит… встреча со старыми друзьями. — Боюсь, не переживу ещё одной встречи — Джек моргнул, нервно улыбнувшись, — со старыми друзьями. Сяо Фэнь оттолкнул его к борту. — Сейчас ты это узнаешь. Элизабет обернулась, и тогда заметила, как над линией горизонта поднимается белый парус. Один, затем другой. Её дыхание сбилось. Паруса множились, словно облака — белые, ослепительные, безупречно ровные. И над ними флаг — герб Ост-Индской компании. Решительный. Сердце сжалось. Это был тот самый корабль — тот, что однажды, разорвав день ее свадьбы, вошёл в гавань Порт-Рояля и уничтожил все — ее прошлое, будущее, жизнь, надежды. Вспышкой вернулся холод каменных стен, звон цепей, кандалы на запястьях. А потом — образ отца. Каким она видела его в последний раз. Его фигура в одинокой лодке, уплывающей в темноту. И его голос, эхом ускользающий в вечность... И вот теперь эти белые паруса снова шли к ней — ровно, неумолимо, как сама судьба. И в груди поднималось что-то горячее, яростное, неукротимое. Решительный подкрадывался, как белый зверь на рассвете — тихо, уверенно, с холодным блеском на парусах. Его массивная тень легла на воду, и Жемчужина, оказавшаяся между ним и Императрицей, словно осиротела, зажатая между двумя силами, что вот-вот сомкнутся. Элизабет стояла у мачты, чувствуя, как под ногами дрожит палуба. Воздух пропитался металлом и солью, а в небе, между мачтами, стоял звон тишины перед бурей. Джека отвели с конвоем на корабль Беккетта. А обратно, доскам трапа, словно ядовитые муравьи, поднимались солдаты Ост-Индской компании — одинаковые, безликие, с мушкетами наперевес. В их движениях было что-то неотвратимое, как в прибое. Сяо Фэнь скрестил руки на груди, встретив их — взгляд его был холоден, как клинок. — Мне люди в команду не нужны. — Корабль — наш, и команда — наша, — ответил ему подручный Беккета, Мерсер. В его холодном голосом не звучало ни угрозы, ни сомнения. Просто утверждение факта. Уилл тут же шагнул вперёд, пристально глядя на Сяо Фэня. — Ты ведь обещал мне отдать Чёрную Жемчужину. Сяо Фэнь повернул к нему голову, взгляд стал опасно ленивым. — Так оно и было. Моряк позади ударил Уилла в живот, тот согнулся, выдохнув, и солдаты тут же схватили его, потащили в сторону. Элизабет рванулась было за ним, но грубые руки сомкнулись и на её запястьях — холод железа стиснул кожу. Цепи. Опять. Как в тот день — в тюрьме, под каменными стенами Порт-Рояла. Сяо Фэнь выпрямился, глядя на Мерсера: — Беккетт обещал отдать мне Чёрную Жемчужину. Мерсер ухмыльнулся, не оборачиваясь: — Отдать единственный корабль, которому Голландец уступает в быстроходности? И ушёл, даже не оглянувшись. Тишина осталась — тяжёлая, вязкая, как штиль перед ураганом. Сяо Фэнь стоял неподвижно, сжимая кулаки, и Элизабет видела — гнев в нём клокотал, как подспудный огонь. Барбосса, стоявший чуть поодаль, усмехнулся сухо, почти с сожалением, — идеально уловив момент. — Жаль, что они не обязаны с честью соблюдать законы Братства, верно? — вкрадчиво произнес он, шагнув к барону Сингапура, — Ведь в наше время честь — довольно редкое явление. Сяо Фэнь обернулся к нему, в глазах сверкнуло презрение. — В том, чтобы держать сторону проигравших, чести нет. А встать на сторону победителя — всего лишь деловой подход. Барбосса наклонил голову набок, усмехнулся уголком губ. — Ты сказал проигравших? — В их руках Жемчужина. Не говоря уже о Голландце. — обреченно заявил тот, — А что же есть у Братства? Барбосса чуть приподнял подбородок, и на мгновение в его голосе прозвучала гордость, почти как вызов. — У нас есть… Калипсо. Элизабет замерла. Слово отозвалось где-то внутри — как будто сама морская глубина на мгновение открыла глаза. Но Сяо Фэнь задержал взгляд к ней. Долгий, оценивающий. На губах его мелькнула улыбка — холодная, понимающая. — Пф.. Калипсо, — усмехнулся он, но в голосе его промелькнула тень лукавства, — Старая легенда… Явно заметив его взгляд, Барбосса подошёл ближе, и в его глазах вновь зажёгся знакомый огонь того безумного капитана, уверенного, что держит судьбу за горло. — Нет. Живая богиня, томящаяся в человечьем обличье. Представь себе мощь морской стихии, что восстанет против наших врагов. Я намерен выпустить её. Для этого и нужны мне пиратские бароны. Он шагнул ближе, почти касаясь его груди, и указал на висящий на его шее кулон из черного камня. — Все. До одного. Ожерелье дрогнуло в его пальцах, как будто само море вздрогнуло от этих слов. Элизабет стояла, не сводя взгляда с Барбоссы, чувствуя, как по коже проходит дрожь. Калипсо. Богиня. А вокруг — цепи, железо, солдаты, Сяо Фэнь, чей взгляд снова скользнул по ней, теперь уже внимательнее, настойчивее. И в этом взгляде она вновь почувствовала предвестие чего-то, что будет страшнее любого шторма. Сквозь напряжённую тишину, где слышалось лишь потрескивание канатов и редкий скрип палубных досок, Сяо Фэнь сделал шаг вперёд. Его взгляд был спокоен, но в этом спокойствии чувствовалось что-то угрожающее, как в глади моря перед ураганом. — Что я получу взамен, капитан? — произнёс он, медленно повернув голову к Барбоссе. Тот прищурился, едва заметно усмехнувшись: — Всё, что душа попросит… капитан. Сяо Фэнь чуть склонил голову набок, словно еще размышляя, и вновь перевёл взгляд на Элизабет. В этом взгляде не было вожделения — лишь твёрдое, почти ритуальное решение. — Её. Элизабет не сразу поняла. — Что? — выдохнула она, слегка отшатнувшись. Уилл резко обернулся к ним, в голосе его вспыхнул гнев: — Элизабет — не предмет торговли! Барбосса поднял ладонь, словно усмиряя их обоих: — Согласен. Что за вопрос. Но Сяо Фэнь даже не моргнул. — Это был не вопрос. Элизабет почувствовала, как напряжение между ними сгустилось, словно сама палуба потемнела. Она видела — в глазах Сяо Фэня вспыхивал тот самый холодный интерес, что она уже замечала в Сингапуре. Замечала и реакцию Уилла на это. И где-то в глубине души зародилась шальная мысль. И прежде, чем кто-то успел ответить, она подняла подбородок. — Идёт. Гулкое молчание. Все повернулись к ней. — Что? — резко выдохнул Уилл. — Не пойдёт! Она встретила его взгляд — полный боли, ярости, недоумения. Как она того и ожидала. И это лишь больше придало ей решимости — сделать это ему назло. — Всё из-за тебя! — сказала она, и в её голосе звенело отчаяние, смешанное с вызовом. — Если такова цена свободы — идёт! Он шагнул к ней, почти умоляя: — Элизабет. Они пираты… — У меня весьма богатый опыт общения с пиратами! — ответила она холодно и, оттолкнув его, решительно сделала шаг к Сяо Фэню. Барбосса усмехнулся, удовлетворённо качнув головой: — Ну что ж, дело в шляпе. Элизабет не ответила. Лишь коротко и гордо взглянула на Уилла — в этом взгляде смешались боль и решимость, горечь и вызов. Её руки уже не сжимали цепей — но свободы она еще не ощущала. Люди Сяо Фэня подошли, мягко, почти почтительно, и повели её прочь. Она ступала по трапу, чувствуя, как под ногами дрожит дерево, слыша плеск воды у борта. Ветер трепал её волосы, прижимал к лицу солёные пряди. Императрица ждала — тёмная, с алыми парусами, как знамение неизбежного.

***

Ветер за бортом стих. И сквозь ночную тьму Императрица шла плавно, как хищница, скользящая в безмолвных водах. Внутри каюты капитана всё дышало теплом и сладостью — благовония, тяжёлые ткани, полумрак, где свет от ламп отражался в бронзовых чашах. Элизабет стояла у колонны — неподвижная, гордая, будто сама часть этой восточной декорации. Мягкий шелк церемониального одеяния струился по её коже, уложенные волосы блестели в свете фонарей. Все вокруг словно замерло в ожидании появления его и того, к чему неизбежно приведет их этот вечер. Но она не ощущала ни волнения, ни робости — в её позе читалась лишь решимость, почти вызов. Где-то за дверью уже слышались его шаги — всё ближе и ближе. И Элизабет закрыла глаза. Перед внутренним взором вспыхнуло лицо другого человека — знакомое до боли, с тем самым взглядом, в котором когда-то смешивались любовь и нежность. Она поспешно прогнала это видение прочь, будто стряхнула с плеч невидимую руку. Всё кончено. Он сделал свой выбор — и теперь она сделает свой. И сказала себе, что теперь она свободна. Что больше ничто не связывает её с прошлым — ни клятвы, ни обещания, ни сны о будущем, которое так и не сбылось. И эта ночь… станет первой в ее жизни… то, чего она ждала с таким трепетом. То, что всегда должно было принадлежать лишь ему, единственному… Сорвалось и рухнуло в бездну, когда судьба вновь поглотила всё, что она называла счастьем. Тогда ей казалось, что без него она не сможет дышать. А теперь — вот он, воздух. Солёный, острый, горький, но свой. Свободна. Она повторила это слово, как заклинание, убеждая себя, что искренне верит в него. Теперь, когда между ними все кончено, она была вольна быть с другим мужчиной. И могла доказать наконец — себе, ему, всему миру — что её сердце не принадлежит никому. Что она может делать, что хочет, и выбирать свою судьбу сама, — как настоящий пират. Что её тело — её собственность, и желание — тоже её. Она шагнула навстречу этой мысли, почти упрямо. Может быть, это сделает её сильнее. Может, боль стихнет, если заменить её чем-то другим — острым, живым, настоящим. Она говорила себе, что хочет этого, что готова. Но где-то глубоко, в том месте, куда разум не добирался, жила тихая дрожь. Не от желания, а от медленно закрадывающегося липкого ужаса. Как будто душа уже знала то, чего она сама не хотела признавать — что никакая свобода не стоит того, чтобы стать чужой самой себе. С тихим скрипом дверь отворилась. О чём-то тихо говоря с двумя служанками на своём языке, он стоял у нее за спиной — и его голос звучал ровно, но в каждом слове скользила привычка к власти. По одному его лёгкому жесту девушки поклонились и исчезли, оставив их наедине. Пытаясь не замечать мелкую дрожь на кончиках пальцев и сердце, что так и замерло в груди, — Элизабет обернулась. Окунув тонкий листок в золотую чашу с прозрачной водой, он сделал одно движение запястьем — и капли воды засияли в воздухе, будто роса на солнце. И только теперь она разглядела его по-настоящему. Раньше Сяо Фэнь казался ей другим — даже в той бане Сингапура среди клубов пара он стоял, закованный в броню собственных привычек: плотная ткань, пояс, меч у бедра, лицо — словно высечено из камня. Тогда он был воплощением силы, командира, что не знает отдыха. А теперь перед ней словно возник другой человек. Легкая рубашка его была расстёгнута, обнажая грудь, шелковый халат спадал мягкими складками, едва касаясь плеч. Он не держал меча, не прятался за ритуалы и властные позы. В его движениях чувствовалось что-то странно свободное, будто он впервые позволил себе забыть, что такое бдительность. От него пахло дымом благовоний и морской солью. Свет лампы скользил по его коже, по линии шеи, по рукам, обнажённым до локтей. И все в этом образе — поза, одежда, дыхание — напоминало ту зыбкую тишину, когда мир вокруг будто затаивает дыхание. — Завтра в это же время мы прибудем в Бухту Погибших Кораблей, — произнёс Сяо Фэнь задумчиво. — И ты обретёшь свободу… И повернув голову, наконец взглянул на нее. — Калипсо. — Что?.. — выдохнула Элизабет, не до конца веря в услышанное. — Полагаю, это не самое твоё излюбленное имя из множества, — продолжил он спокойно, опуская пальцы в чашу с прозрачной водой. — Но так уж мы тебя зовём. — Мы — это кто? — вкрадчиво спросила она. Он вновь поднял взгляд. В уголках губ мелькнула улыбка, и медленно он приблизился к ней. — Ты подтвердила. — Что подтвердила? — она неосознанно отступила назад, чувствуя, как с каждым его шагом к ней сердце стучит сильнее. — Ты ничего не сказал. — Совет Братства, не я, — он говорил уже горячо, с нажимом, — участники Первого совета, чьему решению я бы воспротивился! С трудом сдерживая гнев, он ударил кулаком по стене, и по шелковым занавесям пробежала дрожь. — Они заточили тебя в тело женщины. Чтобы власть над морем принадлежала людям, а не… — …мне, — тихо договорила она. Он кивнул, приближаясь, как будто сам не замечал, что все больше сокращает расстояние между ними. — Подобная тебе всегда должна оставаться собой — в полной мере. Элизабет усмехнулась игриво, глядя ему в глаза: — Приятно слушать дифирамбы. Но пленнице вряд ли покажутся сладкими речи тюремщика. — Можно ли упрекнуть в этой попытке? — голос его стал ниже, мягче. — Мужчин влечёт к себе море, хоть оно и таит много опасностей. — Иные мужчины полагают, что страсть оправдывает все их преступления. Он сделал ещё шаг. — Я лишь предлагаю свою страсть. — А взамен? — спросила она чуть тише, глядя прямо ему в глаза. — Я приму твои дары, — ответил он, и теперь его дыхание почти касалось её лица. — Если ты соизволишь. Она приблизилась ещё на шаг, глаза вспыхнули — в них было всё: злость, вызов, отчаянная попытка доказать самой себе, что боль утраты не оставила на ее сердце ни малейшего следа. — А если я не соизволю?.. То что? Скользя по ее лицу затуманенным взглядом, он всё ещё держался — напряжённо, из последних сил, будто боролся с самим собой. — Я рискну вызвать… Но вдруг в глазах его вспыхнула ярость. — твой гнев! И в тот же миг он сорвался. Рывок — и его руки сомкнулись на её плечах, с силой прижимая к стене. Грубый, хищный поцелуй — внезапный, тяжёлый, без права на дыхание. Её тело мгновенно напряглось — но вовсе не от страсти, а от ужаса. Холодная волна поднялась внутри, смыла гнев, оставляя за собой лишь отвращение. И ударив его ладонью в грудь, Элизабет резко вырвалась. Он отшатнулся, тяжело дыша. В её глазах теперь не было вызова — только ледяная ясность. Она медленно выпрямилась, вытирая губы, и вдруг поняла: всё это, все то, что она говорила себе, во что пыталась верить с одночасье растаяло как дым. И ни свободы, ни силы она не почувствовала. Лишь пустоту, и где-то в этой пустоте — вновь тихий, почти невидимый образ его, единственного, кто прикасался к ней с любовью, а не с жаждой. Сяо Фэнь молчал, опустив взгляд, словно тоже осознав, что перешёл черту. Элизабет же стояла неподвижно — холодная, как морская волна, отступившая от берега, чтобы больше не возвращаться. И вдруг — резкий, рвущий воздух свист Он пронзил гул моря — и всё взорвалось. Пушечное ядро влетело в борт Императрицы, и деревянные балки взорвались дождём щепок и обломков. Воздух заполнился гарью и криками. Элизабет бросило на пол, по щеке скользнула горячая капля — то ли кровь, то ли порох. Сквозь хаос, сквозь дым она увидела, как Сяо Фэнь отшатнулся. А в его груди — деревянный осколок, пробивший тело насквозь. Он осел на колени, опершись рукой о стену, глаза затуманились. — Сяо Фэнь… — прошептала она, не веря своим глазам. — Я здесь… — лежа у стены, прохрипел он, кровь блестела на губах. — Подойди… Она нерешительно приблизилась, но новый залп за ее спиной потряс корабль, и Элизабет упала на колени, щепки впивались в ладони, оглушённый звон стоял в ушах. Она смотрела на него, чувствуя, как палуба под ними дрожит, как где-то наверху кричат люди. Сяо Фэнь с трудом поднял руку, пальцы его дрожали. — Девять песо, сложенные вместе… — говорил он с усилием, глядя прямо ей в глаза, — залог твоей свободы. Он сорвал с шеи свой кулон из черного камня, сжатый кулак дрожал. — Возьми. Элизабет смотрела на него — ошеломлённая, не веря, что слышит эти слова. — Теперь ты капитан. — Я?.. — прошептала она. Он перехватил её руку, притянул ближе, дыхание его обжигало. — Отправляйся… — он едва улыбнулся, и в этой улыбке была странная смесь боли и покоя, — в Бухту Погибших Кораблей. Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге каюты появился Тай Хуан. Лицо его было в крови, глаза — безумны от страха. — Капитан! Корабль захвачен, мы не… — он осёкся, увидев их. Элизабет склонилась ниже, чувствуя, как дыхание Сяо Фэня становится всё тише. Он поднял ладонь — дрожащую, уже холодную: — Прости меня… — прошептал он чуть слышно, — Калипсо… И последний выдох его оборвался. Его глаза остались открытыми — устремлёнными куда-то вдаль, туда, где море и небо сливались в одну линию. Элизабет застыла, не двигаясь. Вокруг всё рушилось — треск пламени, рёв орудий, топот ног. Но она не слышала ничего, кроме собственного дыхания. В её ладони лежал кулон Сяо Фэня — черный камень, — тёплый, тяжёлый, словно сам океан. И вдруг сквозь боль и страх внутри вспыхнуло новое чувство — сила, но вовсе не та, что ожидала она обрести в этой каюте сегодня ночью. А другая — в миллион раз мощнее. Это была сила принятия, ответственность за тех, кто теперь смотрел на неё, за тех, кто шёл за ней вслед. Медленно она поднялась, осмотрела каюту, потом взглянула на Тай Хуана. — Что он сказал? — тихо спросил он, глядя на неё так, будто искал правду в её глазах. Элизабет выпрямилась. Она сжала кулон в руке так, что камень почти впился в кожу. Голос ее прозвучал твёрдо, как сталь, и в тот миг пламя, пепел и шум моря будто преклонились перед этой истиной: — Что я капитан.

***