Non c'è storia più triste della crescita e del dubbio. Bonus in bonus

      Passato.       9 years old.       Vendemmia, время сбора урожая, в их краях был священным ритуалом, который объединял семьи крепче, чем воскресная месса. С того самого футбольного матча на пляже, когда восьмилетний Кими неожиданно встал на её защиту, прошёл целый год. Этот год превратил их из случайных знакомых в некое подобие стихийного бедствия, которое перемещалось между гаражом Джузеппе и домом Антонелли с невероятной скоростью.       Ливия сидела на корточках под густой сенью лозы, прислонившись спиной к шершавому деревянному столбу. Её руки по локоть были покрыты липким, уже подсыхающим соком, а белое платье, которое Элена просила беречь, украшали живописные пятна, напоминающие карту неизвестных земель. Рядом, растянувшись на траве, лежал Кими. Его лицо было испачкано землёй, а в волосах запутался сухой лист, но он выглядел абсолютно довольным. Между ними стояла плетёная корзина, доверху наполненная крупными ягодами сорта ламбруско.       — Если я съем ещё хоть одну, я просто лопну, как этот виноград, — прошептала Ливия, чувствуя приятную тяжесть в животе и лёгкую тошноту от избытка сахара.       Кими лениво приоткрыл один глаз и кивнул, соглашаясь с ней. Ему тоже было не до разговоров, он переоценил свои возможности в соревновании на скорость поедания ягод.       — Зато было вкусно, — отозвался он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Мой дед говорит, что в этом году вино будет крепким, как кулак твоего отца.       Где-то неподалёку слышались громкие голоса взрослых. Джузеппе и Марко трудились в соседнем ряду, обсуждая всё на свете. Звуки их смеха, звон секаторов и периодические выкрики на итальянском создавали уютный фон.       Джузеппе выпрямился, чувствуя, как затекла спина. Он бросил взгляд сквозь густую листву виноградника, где копошились дети, щурясь от яркого солнца.       — Эй, Марко, посмотри на этих бездельников! — прогремел Россини-старший. — Мы тут спины гнём, а они решили устроить себе сиесту прямо в кустах!       Антонелли-старший даже не поднял головы, продолжая бережно подрезать лишние побеги.       — Оставь их, Пиппо, — рассмеялся Марко в ответ. — Пусть набираются сил, дышат свежим воздухом. Знаешь, я смотрю на них и думаю, что через десять лет нам не придётся ломать голову над приданым. Твоя Ливия уже сейчас командует моим парнем так, будто он её личный механик. Посмотри, как он ловит каждое её слово, это просто умора.       Россини-старший хмыкнул, чувствуя в груди странную смесь гордости и лёгкой тревоги. Он видел, как его маленькая дочь что-то горячо доказывала Кими. Её жестикуляция была точной копией его собственной, когда он спорил с поставщиками на рынке.       — Это правда, — подхватил Джузеппе, вытирая пот со лба. — Она у меня с характером. Настоящая signorina! Придётся тебе, Кими, привыкать, что последнее слово всегда будет за ней. Такова доля мужчин в нашем роду, Марко, мы только делаем вид, что главные. Salute!       Марко в ответ лишь весело покачал головой, возвращаясь к работе.       — Помнишь, как мы сами носились по этим рядам? Отец Элены нас за шкирку вышвыривал, чтобы, не дай боже, не затоптали его виноградник. Вот и я, Пиппо, иногда боюсь, что он совсем потеряет голову от её выходок.       — Пускай теряет, — отрезал Джузеппе, срезая налитую соком гроздь. — Голова — это лишний груз, когда тебе девять лет. Смотри, она опять его куда-то потащила. Эй, Ливия! Не загоняй парня до смерти, нам ещё нужно дособирать этот ряд до заката!       Ливия в ответ лишь махнула рукой, даже не оборачиваясь, и продолжила свою важную лекцию о том, как правильно искать кузнечиков.       — Вечером зайдёшь? Откупорим ту бутылку, что с прошлого года ждёт своего часа. Обсудим наше «родство», пока наши жёны не начали планировать свадьбу этих двоих всерьёз. А то ведь они такие, завтра уже и список гостей составят.       — Приду, куда я денусь, — улыбнулся Марко, вытирая руки о передник. — Только чур без политики, сегодня только о вине и о детях!       Россини-младшая сердито посмотрела на Кими, но тот лишь усмехнулся, продолжая разглядывать сквозь листья ярко-синее небо.       — Слышал? Они уже всё решили за нас, — фыркнула она, ковыряя пальцем мягкую землю.       — Пусть говорят, — спокойно ответил Кими. — Главное, чтобы они не мешали нам заниматься важными делами.       Он приподнялся на локтях, посмотрев на подругу.       — Ливи, а что ты будешь делать, когда вырастешь? Только не говори, что будешь готовить пасту и обсуждать сплетни с синьорой Бьянки.       Ливия на мгновение задумалась, глядя на свои испачканные графитом пальцы. Она всегда носила с собой огрызок карандаша, даже здесь, среди виноградников.       — Я буду строить дворцы! — вальяжно заявила она. — Люди будут бродить по ним и забывать обо всём плохом. Сделаю наш город ещё прекраснее, чем сейчас. А ты?       Кими сел, обхватив руками колени.       — А я буду летать по всему миру, — сказал он. — Буду жить в разъездах, видеть разные страны и гонять по трассам. Я не смогу долго сидеть на одном месте, Ливи.       Его слова прозвучали немного грустно, будто он уже тогда понимал, что его мечта потребует разлуки с этим тихим двориком. Ливия посмотрела на него, ощутив странный укол в сердце. Ей не хотелось, чтобы он уезжал, но уже тогда она понимала, что Кими Антонелли не создан для спокойной жизни среди лоз.       — Тогда нам нужно это закрепить! — сказала она, решительно вытаскивая из кармана сломанный пополам карандаш.       Кими кивнул, понимая её без лишних слов. Он порылся в своём кармане и достал старую, почерневшую свечу зажигания, которую Джузеппе выбросил утром в мастерской. Для девятилетнего мальчика это было настоящим сокровищем, символом его будущих побед.       — Давай зароем это здесь, — предложил он. — Представим, что это наш клад!       Они вместе начали копать небольшую ямку между корнями старой лозы, которая росла здесь ещё во времена прадеда Ливии. Земля была податливой, прохладной на ощупь. Ливия бережно положила свой карандаш, а Кими опустил сверху свечу зажигания. Они засыпали ямку и тщательно притоптали землю ладонями.       — Теперь мы связаны, — прошептала Ливия, чувствуя странное торжество. — Где бы ты ни был, часть твоей мечты останется здесь, в моём саду.       — И часть тебя всегда будет со мной. Построишь мне дворец, когда я разбогатею? — добавил Кими.       — Тебе не хватит и всех денег мира, чтобы оплатить мою работу!       Они просидели ещё немного, пока Элена не позвала их к столу. Обед обещал быть грандиозным, а впереди их ждало ещё много совместных вёсен и зим, но этот момент под виноградной лозой навсегда врезался в их память. Ливия и Кими были просто детьми, чьи корни уже тогда переплелись так тесно, что никакие километры и годы не смогли бы их разъединить. Они встали, отряхивая одежду, и побежали к дому, оставив свои обещания под охраной лозы и итальянского солнца.

***

      Passato.       11 years old.       Он сидел на перевёрнутом ящике в углу гаража, уставившись на свою новенькую тачку. Карт был великолепен, сверкал свежей краской, манил безупречными обводами и обещал скорость, о которой мальчик раньше только мечтал. Однако рядом с этим совершенством лежал шлем, который вызывал у Антонелли только раздражение.       Шлем был простым, ослепительно белым, и казался Кими символом его собственной незрелости, некой меткой новичка, у которого есть крутая техника, но нет имени. На соседних позициях ребята постарше щеголяли в яркой экипировке, их шлемы были раскрашены языками пламени, агрессивными стрелами и именами, выведенными профессиональным шрифтом. Он понимал, что на трассе важно время, а не цвет пластика, но в одиннадцать лет образ «профи» казался неотделимой частью победы.       Ливия появилась как всегда вовремя, перепрыгивая через разлитую лужицы масла. Она присела рядом на корточки, сжимая в руках свою неизменную сумку, из которой торчали колпачки разноцветных акриловых маркеров. Россини сразу заметила взгляд Антонелли, который придавливал ни в чём не повинный шлем к скамье.       — Если ты будешь так на него смотреть, то ничего не изменится, — заметила она, выуживая из сумки ярко-жёлтый маркер.       Кими только хмуро повёл плечом, не желая признавать своей слабости.       — Он выглядит глупо, Ливи! Это что за яйцо такое.       Ливия внимательно посмотрела на белоснежную поверхность, затем на расстроенного друга. Она понимала эту его страсть к совершенству и желание соответствовать миру, который требовал от него быть лучшим, поэтому просто протянула руку и бесцеремонно притянула шлем к себе.       — Значит, мы это исправим. Ты же настоящий гонщик, верно?       Россини прикусила колпачок, открывая маркер, и, не давая Кими опомниться, приставила стержень к самому центру шлема. Мальчик дёрнулся, хотел перехватить её руку, но Ливия ловко увернулась. Первым на белом пластике появилась кривая, слегка пухлая звезда с улыбающейся рожицей внутри.       — Ты что творишь?! — взревел Кими, вскакивая с места. — Это тебе что, album da disegno?! Мне в нём на старт выходить!       Ливия только рассмеялась, протянув ему синий маркер, подталкивая его к шлему.       — Хватит ворчать, Антонелли. Считай, что это мой вклад в твою карьеру! Давай, нарисуй что-нибудь рядом.       Кими замер, глядя на нелепую звезду. В его голове боролись привычная серьёзность и это странное, тёплое чувство, которое всегда возникало только рядом с этой невыносимой девчонкой. Mamma Mia, не зря же отец предупреждал его, что с девчонками в этом возрасте (да и позже) сплошные проблемы. Ливия не стала исключением из правил, из-за чего Антонелли боролся с желанием выставить её за дверь или же… Приняв решение, он нехотя взял маркер, опустился обратно на ящик и, тяжело вздохнув, поставил первую точку рядом с её рисунком.       По итогу это занятие заняло у них более получаса. Кими сначала действовал немного неуверенно, постоянно ворча, что портил дорогую вещь, но Ливия направляла его и подшучивала, рисуя какие-то нелепые закорючки. Она призывала его не думать о результате, а наслаждаться процессом. Постепенно он увлёкся. На шлеме появились кривые молнии, какие-то цифры и некое подобие гоночного флага, который больше походил на шахматную доску, нарисованную в спешке. Да уж, рисовать Антонелли не умел, зато гонялся неплохо.       Результат был далёк от совершенства. Шлем теперь выглядел так, будто над ним поработала группа дошкольников в состоянии творческого экстаза. Но взяв его в руки, Кими почувствовал странную уверенность. Ему было приятно, что Ливия вложила в это частичку своей безумной энергии и поддержку.       На следующий день, когда наступило время заезда, Кими надел шлем под недоумённые взгляды механиков и смешки соперников. Он видел, как отец удивлённо приподнял бровь, но промолчал. Когда он опустил визор, перед его глазами на мгновение мелькнула улыбающаяся звезда, нарисованная подругой. Кими, в свою очередь, подарил свою улыбку в ответ.       Гонка была не из лёгких: асфальт плавился, соперники лезли в каждый поворот, не давая продохнуть, но Антонелли чувствовал себя необычайно спокойно. Конечно, это была абсурдная мысль, но каждый раз, когда он входил в крутой вираж, ему казалось, что эти нелепые рисунки создают вокруг него невидимый щит. И то, что он пришёл первым, оставляя соперников далеко позади, Кими конечно же связал с нелепой раскраской своего шлема.       После награждения, когда суета немного утихла, Антонелли-младший стоял у своего карта, вертя в руках разрисованный шлем.       — Твои картинки приносят удачу, Ливи, — тихо произнёс он, будто та была сейчас здесь, проводя пальцем по шероховатому следу маркера. — Это был лучший заезд в моей жизни.       Именно в тот момент зародилась его фанатичная вера в неё. Для всего мира она была просто талантливой девочкой, которая любила рисовать, но для Кими Антонелли она стала человеком, способным наделить смыслом любую вещь, превратив его в талисман. Правда, некоторые события затмевали его мысли, забывая о том, что подруга — вовсе не отвлекающий манёвр.

***

      Passato.       13 years old.       Солнце над Эмилией-Романьей сегодня было особенно беспощадным, заливая дворик Россини. Ливия чувствовала, как льняная блузка липла к лопаткам, она старалась сидеть так, чтобы голые бёдра не касались раскалённой поверхности стула. В сумке, висевшей на спинке стула, лежал блокнот, где она полночи вычерчивала идеальный радиус кухонного острова для их дома. Ей хотелось, чтобы всё было эргономично, чтобы мама не металась от плиты к раковине, плавно скользя по пространству.       Пахло жареным чесноком, базиликом и маринадом для мяса, секрет которого Элена хранила под семью замками. Она выставила на стол огромную миску с маринованными перцами, а отец поставил миску со свежей фокаччо.       Джузеппе сегодня был в ударе, размахивая куском хлеба, его лицо раскраснелось от вина и спора, который длился уже добрых сорок минут. Напротив него сидел отец Кими, Марко, такой же упрямый, как и он сам. Все присутствующие уже привыкли к таким дебатам, которые имели традицию повторяться из раза в раз.       — Ты не понимаешь, Марко! — Джузеппе припечатал ладонь к столу, отчего вилки жалобно звякнули. — ты пережал винт! На таких оборотах она захлебнётся ещё до того, как ты выедешь со двора.       Марко хмыкнул, прихлёбывая вино, зная, что спорить с Россини в таком состоянии бесполезно, но азарт брал своё.       — Ты разве не слышишь, как она поёт, Пиппо? Привык к своим старым колымагам, где нужно чувствовать каждый чих. Gli ambienti moderni richiedono precisione!       Джузеппе фыркнул, пододвигая себе тарелку с оливками. Его пальцы, даже будучи чистыми, сохранили тёмные тени под ногтями.       — Точность на бумаге не стоит ни лиры!       Ливия наблюдала за ними, подперев подбородок рукой. Ей было тринадцать, и мир вокруг казался ей ярким полотном, которое ещё только предстояло раскрасить. Она перевела взгляд на Кими, который сидел рядом. Он казался спокойным, почти отстранённым, но та видела, как он сосредоточенно ковырял вилкой в тарелке. Ливия помнила его таким, сколько себя помнила. Некий тихий омут, в котором черти устраивали регулярные заезды на выживание. Его кроссовки были испачканы в какой-то белой пыли, наверное, опять торчал в гараже до самого рассвета.       Вдруг она почувствовала резкий толчок под столом. Носок кроссовка Кими неожиданно прилетел ей прямо в голень, отчего та вздрогнула, тут же метнув взгляд к парню. Однако, Кими сделал вид, что не имел к этому никакого дела, продолжая с самым невинным лицом жевать свою порцию.       — Maledizione, — прошептала она одними губами.       Кими повторил манёвр, на этот раз чуть выше, щекотно задев колено. Ливия попыталась сохранить серьёзное лицо, но внутри всё заклокотало от внезапного порыва смеха. Это было так глупо и по-детски, но так «по-ихнему». Поэтому когда она представила, как он сейчас старается не заржать сам, это стало последней каплей.       Ливия прыснула, пытаясь прикрыть рот рукой. Она неловко дёрнулась, задев локтем высокий стакан с апельсиновым соком. Яркая жидкость хлынула на белую скатерть, расплываясь огромным пятном прямо под тарелкой Джузеппе.       — Madonna mia, Ливия! — вскрикнула Элена, вскакивая со своего места с салфеткой наперевес. — Ты как маленькая, честное слово, ну куда ты смотришь?       — Прости, мам, — Ливия всё ещё смеялась, плечи тряслись, а глаза слезились. Она видела, как Кими быстро спрятал улыбку, уткнувшись в стакан с водой. Этот маленький паршивец всегда выходил сухим из воды.       Джузеппе на мгновение замолчал, глядя на то, как сок впитывается в ткань, но потом вдруг смягчился, посмотрев на Кими, потом на дочь.       — Это всё он! — Ливия указала пальцем на Кими, пытаясь промокнуть пятно салфеткой.       — Я вообще не шевелился, — отозвался Антонелли, хотя под столом готовил новый маневр.       — Не ругай детей, милая, — махнул рукой отец, откидываясь на спинку стула. — Знаете, я ведь тоже когда-то думал, что всё в этой жизни можно просчитать. Небольшая оплошность, ей богу.       Марко поднял бровь, удивляясь редкому откровению от Джузеппе.       — Я участвовал в местных заездах, Кими, когда был чуть старше тебя, — Джузеппе посмотрел парню прямо в глаза. — Такая страсть! Я даже не знал, куда её девать, переваливалась через край. Одно удовольствие было работать с теми парнишами-механиками. Наверняка уже все сошли с поста или поднялись выше.       — А что было потом? — промолвил Антонелли-младший. Россини-младшая видела, как Кими сжал пальцами скатерть.       — Да всё пошло по банальному сценарию: людишки в пиджачках, которые начали измерять мою страсть контрактами и словами на бумажках, превратив всё в статистику. Раньше всё было иначе, а я по новым правилам играть не хотел. Ну и я просто ушёл. Моя страсть не должна была стать работой, в которой мне диктуют то, что я должен делать.       Ливия знала, как сильно Кими хочет того будущего, о котором говорил её отец, как он бредил скоростью и болидами, славой. Слова отца сейчас явно били по больному месту. Джузеппе ведь был скептиком вовсе не потому, что не верил в Кими… Наоборот, хотел для него достойного будущего, ровно такое же, как и для своей дочурки.       — Basta, — Элена мягко коснулась плеча мужа, прерывая затянувшуюся паузу. — Обед остывает. Ешьте, пока всё не превратилось в подошву.       Шум голосов снова вернулся в прежнее русло, атмосфера стала лёгкой и шуточной. Поэтому, решив, что это тот самый момент, когда взрослые увлечены новой беседой, захватив в этот водоворот Кими, Ливия решила достать свой блокнот и показать его Софии.       — Софи, посмотри, — она пододвинула блокнот к подруге, которая сидела справа.       Ливия полностью перекроила пространство, убрала громоздкие шкафы, добавила света, нарисовала огромный остров, где вся семья могла бы собираться без тесноты. София наклонилась над рисунком, детально рассматривая получившийся эскиз.       — Dio, Ливи, это же гениально, — прошептала София, проводя пальцем по контурам. — Мама просто влюбится в этот проект, ты настоящий мастер!       Тёплая волна гордости мгновенно захватила тело Россини-младшей. Ей даже захотелось объяснить, почему она выбрала именно такой оттенок плитки, как планировала зонировать освещение, но переведя свой взгляд на подругу, заметила, что та уже глядела в другую сторону. Её взгляд был направлен на невысокий забор дворика, где по дороге с весёлым треском пролетел старенький мопед. Парень за рулём был в расстёгнутой рубашке, ветер трепал его тёмные волосы, а на лице играла дерзкая улыбка. Он на мгновение обернулся, встретившись взглядом с Софией, и подмигнул ей.       — Ого… — выдохнула София, совершенно забыв про эскиз кухни. — Ты видела его? Кто это такой? Он явно не из наших мест.       Ливия посмотрела на блокнот, потом на подругу, которая уже вовсю махала рукой вслед уезжающему мопеду. Тёплая гордость внутри сменилась лёгким чувством разочарования. Её мечта, перепланировка и идеальный мир — всё это только что проиграло парню на мопеде и паре пайеток на его шлеме. Она даже не знала, смеяться ей или плакать с этой ситуации.       Кими снова пнул её под столом, на этот раз мягко, почти сочувственно. Ливия вздохнула, закрывая блокнот. Воскресенье продолжалось, паста была вкусной, а жизнь, как и говорил отец, была чем-то гораздо большим, чем просто чертежи на бумаге. В конце концов, гораздо проще быть частью команды, чем пытаться объяснить кому-то, почему матовый мрамор важнее новенького паренька на мопеде.       Она посмотрела на Кими и улыбнулась ему.       — Andiamo, Кими, — тихо сказала она. — Поможешь мне потом с соком? А то мама меня точно заставит стирать эту скатерть пока не станет такой же белёсой.       Чуть позже, когда почти все разошлись по домам, Ливия зажгла настольную лампу, которая выхватывала из полумрака только страницы пожелтевшей бумаги и кончики её испачканных пальец. На улице всё ещё слышались отголоски дневной суеты и крики мальчишек на площади. В её же комнате царил свой мирок, выкроенный из вдохновения и любви к своему делу.       Россини рисовала проект воображаемой террасы, вырисовывая каждую линию с особым усердием. Каждая ступенька на чертеже казалась ей шагом к чему-то недосягаемому. Она вкладывала в этот эскиз всё то, что не могла сказать вслух: своё одиночество среди шумных обедов, желание быть увиденной, и свою тоску по тому, что лежало за горизонтом.       — Ancora un po', qui, più morbido, — шептала она, почти не дыша.       Ливия так глубоко ушла в себя, что не услышала, как за дверью раздались быстрые шаги. София не умела заходить тихо, она всегда приносила с собой вихрь, шум, запах дешёвого ягодного блеска для губ и предвкушение катастрофы.       — Ливи! Cara, ты не поверишь, я его видела! — София влетела в комнату, даже не взглянув на стол, за которым замерла подруга. — Он притормозил у фонтана, Ливи! Посмотрел прямо мне в глаза… У него глаза такие тёмные, как крепкий эспрессо, я клянусь, чуть сердце не выпрыгнуло!       Ливия медленно отложила карандаш, ведь магия момента неумолимо покинула её комнату. Вместо этого она снова должна слушать байки о невероятных глазах и очередных… парнях Софи. Ту можно было понять, она была старше самой Ливии на два года, поэтому оставалось только смириться с конфетно-букетным периодом подруги. Россини попыталась улыбнуться и выдавить из себя ответный восторг.       — Это здорово, Соф, — она инстинктивно прикрыла ладонью край своего чертежа. — Тот парень на мопеде?       — Да какой парень, это же судьба, capisci?! — София заметалась по комнате, опрокидывая стаканчик с линейками. — Мне нужно срочно записать его номер, у меня в голове каша, я всё перепутаю, per favore, где у тебя тут хоть какой-то клочок бумаги?!       София резко подскочила к рабочему столу, хаотично перетаскивая стопки учебников, разбрасывая ластики. Ливия не успела даже вскрикнуть, когда пальцы подруги вцепились в край её новенького альбома.       Кр-р-рах.       София с лёгкостью вырвала один из первых листов, даже не посмотрев на сторону с рисунком. Её интересовала только чистая и пустая обратная сторона.       — Нашла! — торжествующе воскликнула София, уже выуживая из-под лампы ручку. — Так, четыре, восемь, семь… кажется, там была девятка в конце, или это семерка? Maledizione, я должна вспомнить!       Она склонилась над столом, быстро царапая цифры прямо поверх того места, где, с другой стороны, Ливия старательно выводила свои наброски. София писала размашисто, сильно нажимая на ручку, так что стержень наверняка оставлял вмятины на обратной стороне. Россини оставалось лишь смотреть на оторванный край листа, который сиротливо торчал из альбома. Ей хотелось закричать, вырвать лист обратно и ударить Софию по рукам, но она продолжала неподвижно сидеть за столом, наблюдая за этой сюрреалистичной ситуацией.       — Вот, записала, — София выдохнула, прижимая листок к груди. — Теперь я его не потеряю! Ты бы видела его улыбку, Ливи, он такой bellezza, просто невероятно.       Она наконец посмотрела на подругу и, кажется, заметила её бледность.       — Ой, ты чего такая кислая? Опять свои домики чертишь? — София мельком взглянула на оставшуюся часть альбома, который теперь был лишён своего основания. — Слушай, ну красиво, конечно, но ты слишком серьёзно к этому относишься, tesoro. Пойдём лучше вниз, твоя мама там такие булочки испекла, что можно с ума сойти.       — Иди, Соф, я сейчас приду.       — Ну, не засиживайся, а то превратишься в одну из своих колонн, — София рассмеялась, уже выбегая из комнаты.       Как только дверь закрылась, Ливия протянула руку и коснулась рваного края бумаги. Она представила, как этот номер телефона будет валяться в сумке Софи среди мятых чеков, крошек от печенья и старых помад. Для неё это было так важно, неужели это незаметно? София забудет того парня через неделю, а как же сама Россини?       Можно было определить данную ситуацию как предательство, но оно предполагает умысел, а здесь же самая что ни на есть невнимательность, присущая подруге. Может, самый близкий человек попросту не видит в ней творца? Для неё это были «просто картинки», хобби, милая странность её подруги, которая никак не могла сравниться с реальной жизнью, свиданиями и заливистым смехом. Если подруга, которая знает её с пелёнок, так легко растоптала её труд, то что сделает остальной мир? Желание продолжать данный эскиз пропало. Неужели Ливия даже тут, в родном доме, полном людей и девичьих секретов, будет чувствовать себя одиноко?       — Basta, — прошептала Ливия, выключая свет.       Она знала, что завтра София придёт к ней как ни в чём небывало, будет рассказывать про этого парня, смеяться и просить совета, что надеть. И Ливия будет слушать, кивать и улыбаться. Но благодаря этой ситуации, Россини поняла, что путь, который та выбрала, будет гораздо сложнее, чем она думала и представляла в своих детских мечтах.

***

      Ливия сидела на самом краю крыши отцовской мастерской, подтянув колени к подбородку. Жестяное покрытие под ней всё ещё хранило дневной жар, едва ощутимо жгло кожу через тонкую ткань домашних шорт. Звёзды над городком были яркими, отражаясь в её глазах, который она то и дело вытирала тыльной стороной ладони. Ливия не хотела плакать и злилась на свою слабость. Эта дурацкая чувствительность мешала ей просто быть «нормальной подругой»       Снизу раздался знакомый скрежет. Кто-то задел старую лестницу, которая вела в гараж Джузеппе.       — Maledizione, — проворчал негромкий голос.       Через мгновение над краем крыши показалась взъерошенная макушка Кими. Он перемахнул через парапет (она всегда завидовала его кошачьей грации), и остановился, щурясь в темноте. В руках он держал какой-то испорченный и мятый листок, с размашистыми цифрами на обороте. Видимо, София выронила его, когда неслась на кухню за сдобой или просто забыла на столе, посчитав ненужным.       — Ты тут, значит, — Кими подошёл ближе. — Я нашёл это внизу, на дорожке.       Он тут же сел рядом, не спрашивая разрешения. Его плечо коснулось её, от чего Ливия почувствовала, как внутренняя дрожь начинает утихать. Кими не стал задавать лишних вопросов, как и утирать её сопли. Перевернул лист, рассматривая её чертёж при свете луны.       — Это терраса? — спросил он, проводя пальцем по линии колонн.       — Была ею, — Ливия шмыгнула носом, отворачиваясь к звёздам. — Теперь это просто черновик для чьего-то телефона. Софии плевать, Кими. Всем им плевать. Ничего особенного.       Кими молча достал из кармана обгрызенный карандаш, который стал таскать с собой после того обещания на винограднике. Затем положил лист на своё колено, придерживая его широкой ладонью, и начал что-то быстро рисовать в самом углу, там, где София оставила жирную кляксу от ручки.       Ливия наблюдала за его движениями, а уже через минуту он протянул ей бумагу. У подножия её величественной террасы, появилась крошечная, нарочито уродливая гоночная машинка. У неё были слишком большие колёса и дым из трубы, нарисованный парой завитушек. Она выглядела нелепо рядом с её линиями, но в этом было что-то… живое и смешное.       — Она её охраняет! — Кими наконец посмотрел на неё. — Если кто-то попробует ещё раз что-то тут написать, она переедет им пальцы.       Уголки её губ невольно поползли вверх.       — Если они не понимают, это их проблема, Ливи, — он заговорил тише. — Хватит смотреть по сторонам, ты самая талантливая из всех, кого я знаю. Так уж и быть, признаю, что даже талантливее меня.       Он сказал это так буднично, будто констатировал факт того, что завтра пойдёт дождь. Но признаться честно… такие слова от Кими, который был готов грызть землю ради победы, стоило всех архитектурных наград мира.       — Ты это серьёзно? — прошептала она, глядя на маленькую машинку в углу.       — Я никогда тебе не врал, — Кими пожал плечами, откидываясь на локти, глядя в небо. — Знаешь, у меня в гараже, в самом дальнем ящике под верстаком, лежит одна штучка.       Ливия вопросительно подняла бровь, а он неловко кашлянул. Его уши в свете луны показались ей чуть более красными, чем обычно.       — Помнишь тот ливень в прошлом году? Когда мы бежали с пляжа, и ты выронила свой набросок с лодками? Я его подобрал. Он промок, конечно, краска поплыла, но я его высушил.       Ливия вспомнила тот день, она тогда долго искала тот рисунок, думала, что его смыло в море, и проплакала весь вечер. Оказывается, он всё это время был у него.       — Зачем ты его хранишь? — спросила она, чувствуя, как внутри разливается тепло.       — Чтобы помнить, — Кими повернул голову к ней. — Когда у меня что-то не получается с картом, когда кажется, что я просто трачу время, я смотрю на твои рисунки. Они такие вдохновляющие, Ливи. В них есть смысл, понимаешь? Мне нравится видеть то, как ты стараешься над каждым своим рисунком, горя от любимого дела. А мопеды и номера телефонов, это всё чепуха. Scemo, глупости.       Он снова взял карандаш и добавил ещё пару штрихов к машинке, делая её чуть более «агрессивной». Злые брови, которые пририсовал Кими, предавали рисунку ещё большей нелепости.       — Не смей бросать это, — добавил он, возвращая ей лист. — Иначе мне придётся приделывать такие машинки к каждому эскизу, а ты видела, какой я художник. Это будет катастрофа, просто disastro!       Ливия взяла листок, от чего её пальцы на секунду коснулись его собственных. От этого по коже обоих побежали предательские мурашки. Они быстро отпрянули друг от друга и посмотрели в разные стороны. Затем Россини перевела свой смущённый взгляд на террасу и маленького охранника в углу. Страх, что её искусство никому не нужно, начал медленно отступать, съёживаться под напором этого простого признания.       — Спасибо, Кими, — тихо сказала она.       — Coraggio, Ливи, — он поднялся, отряхивая брюки от пыли. — Пойдём вниз, а то Элена решит, что нас похитили инопланетяне, или, что хуже, мы съели все булочки без неё и сбежали с места преступления.       Он протянул ей руку, помогая встать. Пусть Антонелли и не умел красиво говорить, его нелепая карандашная машинка в углу значила гораздо больше, чем все слова Софи. Она спускалась с лестницы, полная решимости начать всё заново с завтрашнего дня. И на этот раз она нарисует его так, чтобы никто не посмел использовать его как черновик.

***

      Passato.       15 years old.       Время в их городке обладало удивительным свойством растягиваться в тягучий летний зной и сжиматься до неузнаваемости, когда ты был по-настоящему счастлив. Два года, пролетевшие между тем обедом с пролитым соком и нынешним моментом, превратились в череду событий, где детская беззаботность медленно, но верно уступала место колючей юности.       Это время не прошло бесследно, оставив на них свои отметины. Они всё ещё были Ливией и Кими, той неразлучной парочкой, что воровала абрикосы и строила штабы, но… всему свойственно меняться, они не исключение. Были и безудержные моменты радости, когда они вдвоём сбегали на мопеде к морю, крича песни во всё горло, чтобы перекрыть шум ветра. Были и тихие вечера, когда Кими учил её разбираться в телеметрии, а она пыталась объяснить ему разницу между терракотой и охрой, пока он засыпал у неё на плече.       Но были и другие дни, когда телефон Антонелли разрывался от звонков менеджеров, когда его отец, синьор Антонелли, ходил чернее тучи, обсуждая бюджеты и спонсоров. В такие вечера Ливия чувствовала, как невидимая стена, сложенная из ожиданий и амбиций, растёт между ними кирпичик за кирпичиком. Их смех стал чуть тише, а взгляды — чуть дольше и серьёзнее. Мир взрослых, тех «людишек в пиджачках», о котором предупреждал Джузеппе, подступал к ним вплотную, требуя жертв.       И сегодня, в душном гараже синьора Антонелли, Ливия впервые ощутила неприятный запашок этого мира, прям как от дяди Эрнесто, когда тот безвылазно пил граппу на террасе их дома.       Ливия парила над асфальтом, прижимая к груди груду листов так крепко, боясь потерять их от малейшего порыва ветра (хотя того не было и в помине). Ей хотелось кричать от восторга, чтобы весь город знал о её маленькой победе. Синьор Родригес, владелец лучшей цветочной лавки на Via Garibaldi, после долгих уговоров и десятка просмотренных набросков, наконец сдался, доверив ей, шестнадцатилетней девчонке без диплома, переделку своей террасы и витрины! Её первый настоящий заказ, ответственный шаг к мечте, которую она так старательно вычерчивала в своих блокнотах.       Она влетела в гараж четы Антонелли, ожидая увидеть привычную картину: Кими, копающегося в моторе, который улыбнётся ей и скажет, что она молодец. Вот только… в гараже было тихо. Магнитола Антонелли-старшего была выключена, а сам Кими стоял возле своего карта, разобранного едва ли не до винтика. Он был без футболки, и Ливия невольно отметила, как изменилось его тело за последние два года: исчезла детская угловатость, и мышцы на спине перекатывались под загорелой кожей, выдавая нервозность Антонелли.       В углу гаража, спиной к ним, стоял Марко, яростно доказывая что-то по телефону. Ливия, даже не зная контекста, поняла, что дела плохи. Речь шла о региональных гонках, которые должны были пройти в эти выходные. На эти гонки обычно съезжались скауты из серьёзных формульных программ, которые давали ребятам пропуск в высшую лигу.       Кими не обернулся, когда она вошла, хотя наверняка слышал стук её сандалий. Он продолжил с остервенением закручивал гайку на задней оси, двигаясь довольно-таки дёргано.       — Кими! — выдохнула она, пытаясь своим голосом разогнать сгустившиеся тучи. — Ты не поверишь!       Антонелли замер на секунду, но не поднял головы. Его плечи, покрытые бисеринками пота, остались напряжёнными.       — Не сейчас, Ливи!       Но Ливия, окрылённая своей новостью, не считала этот сигнал тревоги. Ей казалось, что её радость настолько велика, что способна перекрыть любые проблемы с карбюратором или настройками подвески. Она подошла ближе, игнорируя запах агрессивного растворителя.       — Нет, ты послушай! — она положила папку на верстак, прямо поверх каких-то схем. — Родригес! Он согласился! Я буду делать витрину, я буду делать витрину! Представляешь, он сказал, что мои идеи с подвесными кашпо — это «свежий глоток»! Я уже придумала, как обыграть свет, чтобы вечером…       — Ливия, я сказал, не сейчас! — Кими выпрямился, повернувшись к ней.       В его взгляде не было и капли тепла, к которому Россини-младшая так привыкла. В них плескалась тревога и сосредоточенность, не оставляющие места ни для чего другого. А ещё он выглядел очень уставшим и загнанным.       — У меня ось люфтит, отец орёт из-за настроек, а через неделю квалификация, — он вытер лоб тыльной стороной грязной ладони, размазывая мазут по виску. — Мне плевать на кашпо Родригеса! Ты понимаешь вообще или до сих пор летаешь в облаках? Мы уже не дети, Ливи.       Ауч. Лучше бы он дал ей пощёчину, а не вот это всё. Сейчас он вёл себя так же, как и София в прошлом, хотя с ней они успели провести все точки над и, обговорив то, что тревожило обеих. А с Антонелли… Ливия не думала, что такой разговор потребуется и им двоим.       — Я… я просто хотела поделиться, — прошептала она, делая шаг назад. Ей вдруг захотелось стать маленькой и незаметной. — Думала, тебе будет… интересно?       — Мне нужно, чтобы эта чертова машина ехала, Ливи! — рявкнул он. — На этих соревнованиях будут присутствовать важные представители, для тебя это шутка? Весь сезон коту под хвост. Это тебе не рисунки в блокноте, Россини, надо думать над дальнейшей карьерой!       Он не хотел её обидеть, Ливия знала это. Или пыталась знать. Она видела, как дрожат его руки, видела этот страх не оправдать надежд отца, проиграть и остаться в этом городке навсегда, будучи просто «талантливым парнем», который не смог. Поэтому в ней проснулось желание успокоить, защитить и забрать часть непосильной ноши на себя.       — Эй, — она сделала попытку приблизиться, протягивая руку, чтобы коснуться его плеча. — Всё будет хорошо, Кими. Самый быстрый на районе, помнишь? Ты справишься, ведь всегда справляешься. Давай передохнём, сходим за джелато, тебе нужно просто выдохнуть…       Её пальцы едва коснулись его влажной кожи, когда он резко дёрнулся и отшатнулся от неё.       — Basta!       Внутри Кими сейчас боролись отчаяние и злость. Ему не нужны были жалость и утешения, а уж тем более джелато. Всё, что его волновало — это его тачка и концентрация. Вот только девчонки с их цветочными горшками и мягкими ручками только мешали. Слабость была непозволительной роскошью, а Ливия… Ливия со своей заботой и сияющими глазами делала его слабым, напоминая о том, что жизнь вне трассы продолжает существовать, цвести и пахнуть. Это мешало ему больше, чем сломанная ось.       — Уходи, Ливия, — произнёс он. — Ты меня отвлекаешь.       Магнитола, которую Марко успел включить, чтобы перебить нить разговора от ребят, продолжала играть какую-то весёлую песенку. Сам отец Кими всё так же бубнил в телефон, где-то на улице лаяла собака, но для самой Ливи время будто слегка замедлилось.       «Ты. Меня. Отвлекаешь»       Она бы могла сравнить это с той же ситуацией, когда в детстве Кими постоянно просил не мешать ему целиться из рогатки, но сейчас… Ей богу, ком в горле стал, это было другое. Он что, только что классифицировал её любовь, присутствие и поддержку как помеху и лишний шум? Но Ливия Россини не какой-то там баг в системе, который нужно устранить ради идеального круга.       «Лучшие друзья навек, забыл?»       Она вспомнила, как кричала на него и даже пнула, когда они с ним впервые встретились. Как заставила его взять свои слова обратно и признать свою значимость. Если честно, сейчас хотелось сделать так же. Но глядя на его каменное лицо и сжатые челюсти, поняла, что любые действия будут бесполезны. Ведь перед ней стоял гонщик Андреа Кими Антонелли, и в его болиде было место только для одного.       Россини медленно забрала свою папку с верстака.       — Поняла. Прости, не хотела… мешать твоему величию. Ещё увидимся.       Она развернулась, чувствуя спиной его взгляд. Ничего вдогонку он больше не сказал, а ей и не хотелось его слушать. Ливия вышла на залитую солнцем улицу, но свет больше не радовал. Конечно, ведь её амбиции и маленькие победы просто пыль его под ногами! Всё это было ничем по сравнению с его великой целью! Куда ей до великого гонщика Антонелли, которому, видимо, претит сама мысль остаться здесь, в этом маленьком городке, вместе с ней.       Кими смотрел ей вслед, сжимая гаечный ключ. Что толку от того, если он побежит за ней и попытается всё объяснить? Слово — не воробей, вылетит — не поймаешь. Самое обидное, что он мог сказать, уже сказал, сделать с этим ничего нельзя. Да и сам Антонелли… просто напуган до смерти. Давление отца и команды сводит его с ума. А что девчонка, которая ничего в этом не понимала, могла сказать? Зачем было вваливать на неё груз его сомнений и неуверенности, когда сама Ливия жила в розовом мирке, ведь на горизонте маячило всё то, о чём она мечтала и стремилась. Их пути рано или поздно разойдутся, поэтому лучшим решением стало просто вернуться к своему мотору.       Как говорил его механик: эмоции делают тебя медленным. Он же должен быть быстрее всех и вся. Даже если цена этой скорости — слёзы в глазах единственного человека, который понимал его без слов.

***

      Ливия чувствовала себя песчинкой на этом огромном автодроме, где было куча людей: начиная от самих гонщиков, заканчивая простыми смертными — болельщиками. Она крепко держала Софию за руку, словно боялась, что людской поток просто смоет её, унесёт прочь от места, куда им чудом достали пропуска.       — Софи, тут так громко, — прокричала она подруге в самое ухо.       — Это запах победы, подруга! Вдыхай! — София сияла, её кудри прыгали в такт шагам, она чувствовала себя здесь как рыба в воде, раздавая улыбки механикам и подмигивая маршалам.       Гонка пролетела для Ливии как один смазанный миг. Она стояла у ограждения, вцепившись пальцами в сетку, и забывала дышать каждый раз, когда карт под знакомым номером пролетал мимо. Россини вдруг поймала себя на мысли, что почти не узнаёт его. Тот парень, что ел с ней пиццу и смеялся над глупыми шутками, исчез.       Когда клетчатый флаг взметнулся в воздух, знаменуя победу Антонелли, трибуны радостно хлопали, выкрикивая знакомое имя. София визжала, прыгая на месте, и трясла Ливию за плечи так, что у той клацали зубы.       — Он сделал это! Dio mio, он сделал их всех!       И это был её Кими! Друг и её… кто-то очень важный.       В это время Антонелли уже выбрался из карта, снял шлем, и его мокрые от пота волосы прилипли ко лбу, а лицо раскраснелось. Он увидел её в толпе механиков и друзей, и, забыв про усталость, шагнул навстречу, подхватывая её в объятия, отрывая от земли.       — Ты видела?! — кричал он, перекрывая гул толпы. — Я удержал внутреннюю траекторию!       — Ты был великолепен! — смеялась Ливия, обнимая его за шею, не обращая внимания на то, что пачкает своё светлое платье о его комбинезон. — Просто невероятен, Кими!       — Андреа! Кими! Сюда! Взгляд сюда!       — Кто эта девушка? Это твоя fidanzata?       — Андреа, скажи пару слов о контракте с Prema!       Вспышки камер ослепляли, микрофоны тыкались чуть ли не в лицо. Ливия почувствовала, как чья-то рука грубо отодвинула её в сторону, чтобы получить лучший кадр с «юным дарованием».       — Девушка, отойдите, вы закрываете спонсорский логотип! — рявкнула какая-то дама с бейджем прессы, нацеливая объектив прямо на лицо растерянного Кими.       Воздуха стало катастрофически мало, и Ливию охватила паника. Она видела, как Антонелли пытался что-то ответить и найти её взглядом, но толпа поглотила его, отсекая от неё стеной из спин. От всей этой ситуации её затошнило. Всё это было слишком громко, чуждо и нагло. Да всё было слишком! Она разжала пальцы, которыми держалась за рукав Софии, и, повинуясь инстинкту, просто развернулась и бросилась прочь от вспышек, липких взглядов и праздника тщеславия, где ей не было места.       Россини остановилась только за каким-то техническим фургонов вдали от главной аллеи паддока. Шум толпы доносился слегка приглушённо, как раз таки это ей и нужно было. Она прислонилась спиной к прохладному борту трейлера и сползла вниз, обхватив колени руками. Ливия понимала, что теперь этот мир являлся частью самого Антонелли, но не могла представить, насколько тут всё… хаотично и шумно. Ей было стыдно за свой побег, но возвращаться в это пекло всеобщего внимания заставить себя не могла. Наверняка сам Кими обиделся на неё за такую маленькую оплошность, ведь это первый раз, когда за всё время их дружбы она решила приехать и поддержать своего лучшего друга. Да и Софию она тоже бросила на растерзание стервятникам, хотя той руку в пасть не клади — откусит по локоть как нечего делать, потому за неё Россини не переживала.       В спокойном и отдалённом месте её дыхание довольно быстро выровнилось, пульс пришёл в норму, а голову перестала отдавать противную трель. Она ковырнула кроссовком ближайший камушек и уставилась вперёд. Прошло, наверное, минут двадцать или вечность, прежде чем Ливия услышала быстрые шаги, хрустящие по гравию.       — Ливи!       Кими, будучи ещё в комбинезоне, расстёгнутом до пояса, вылетел из-за угла трейлера тяжело дыша, словно пробежал марафон под названием «найди Ливию или умри». Его футболка была насквозь мокрой, и, заметив её, сидящую на земле, он резко выдохнул, прислонившись рукой к борту фургона. Россини успела представить себе его во всех красках: злой, красный, как помидоры Сан-Марцано, весь взлохмаченный с торпочащими кудряшками, которые она еле уговорила не перекрашивать в блонд и с смешно сведёнными бровями от негодования. Но вместо всего этого увидела на его лице искреннее переживание и слегка порозовевшие щёки, наверняка от того, что искал её в темпе сальсы. Злым он и вовсе не казался.       — Dio… — прохрипел Кими, схватившись за левый бок. — Я думал, ты уехала! Кто ж так делает, costoso? Обыскал весь паддок! София сказала, что ты просто исчезла, мы все переживали за тебя.       — Прости, — тихо сказала Ливи, отворачивая от него голову, закрываясь своими волосами. — Я… я просто не смогла там находиться.       Кими медленно сполз по стене рядом с ней, вытягивая ноги в гоночных ботинках. Радость от гонки схлынула, оставив после себя лишь усталость и тревогу за свою подругу. Как же сильно он устал, кто бы знал. Гонка была непростой, ещё и этот новенький под номером «3» постоянно ставил палки в колёса, но возможность увидеть своих гордых за него друзей после окончания долгого заезда была одной из немногих радостей, не давала ему рухнуть в ледяную ванну из последних сил. Вот только он и забыл про скопление медиа, о которых его предупреждал менеджер и тут же побежал к Софи и Ливии на радостных парах, что повлекло за собой последствия. Антонелли не хотел, чтобы всё было так, но получилось так, как всегда — сумбурно, в спешке, сгоряча.       — Это ты меня прости, — он потёр лицо ладонями. — Я и забыл, что стервятники не дремлют. Сильно перепугалась? Голова не кружится? — Кими незаметно поставил свою руку рядом с её собственной, едва задевая пальцы.       — Они так смотрели, Кими… И эта женщина с камерой чуть не ударила меня объективом, — Ливия нервно усмехнулась, теребя подол платья другой рукой. — Я испугалась. Глупо, да?       — Не глупо, — твёрдо сказал он, поворачивая голову к ней. — Ситуация отвратительная. Я хотел послать их всех к чёрту и пойти за тобой, но менеджер вцепился мне в руку и не дал шагу сделать. Не смог отвертеться, а София за это время не смогла тебя найти, местность то не знает.       Он помолчал, разглядывая свои сбитые костяшки.       — Не хотел, чтобы всё так закончилось, Ливи, правда, но… Сама понимаешь, да? Популярность растёт, я перехожу в другие лиги, так что…       Ливия посмотрела на своего уставшего чемпиона, который вместо того, чтобы пить шампанское и купаться в славе, сидит с ней в пыли за трейлерами. Не смотря на то, что происходило между ними в последнее время, она не хотела отдавать этот момент в руки их ссор и непониманий. Сейчас Россини чувствовала себя счастливой из-за того, что её друг не сердился на неё, отнёсся к ситуации с понимаешь и даже решил поддержать её в моменте. Она накрыла своей ладонью руку Антонелли.       — Я знаю, Кими, и я горжусь тобой! Ты был невероятен…       Кими внутренне сжался, почуяв неладное в одном только тоне её голоса. Произошедшее не могло пройти бесследно, и он почти физически ощущал, как в её голове ворочаются безрадостные мысли, что тревожило его сильнее всего.       — Но?..       — Но с меня хватит поездок, — Ливия снова мягко коснулась его руки, словно извиняясь за то, что собиралась сказать. — Не проси меня, ладно? Видеть тебя на подиуме — это счастье, но всё, что происходит после… это не моё.       Кими внимательно вглядывался в её лицо, ища в её словах ультиматум, надеялся на обычную вспышку эмоций, которую можно утихомирить, но Ливия была пугающе спокойна.       — Значит, больше никогда? — в его голосе проступила горечь. Победы внезапно показались ему чуть менее яркими, если её не будет в конце финишной прямой.       — Пока да, — она слабо улыбнулась. — Я буду болеть за тебя дома! Кричать на телевизор вместе с папой, печь тебе пироги, чтобы отпраздновать победу, слушать твои рассказы про обгоны. Но там, — она кивнула в сторону шумящего паддока, — ты принадлежишь им всецело, а здесь ты мой. И я не хочу делить тебя с этими камерами, когда рядом! Уяснил?       Кими медленно вздохнул, и его рука, всё ещё хранившая дрожь от гоночного руля, накрыла ладонь Ливии, осторожно переплетая их пальцы. Он понимал, что она казалась здесь слегка… чужеродной среди пропахших бензином фургонов и ослепительного паддока; Ливия была создана из совсем другого теста. Ей по душе был старенький гараж и ворчливое бормотание Джузеппе, а так же родные стены дома, где всегда пахло домашним хлебом.              — Договорились, — наконец произнёс он. — Но имей в виду, за моральный ущерб от сражений с журналистами без моей главной защитницы тебе придётся расплатиться двойной порцией пирога.       Ливия тихо рассмеялась, на что Кими завороженно уставился. Её смех показался ему куда более важным, чем гимн, игравший сегодня в его честь на пьедестале.       — Идёт, campione, — выдохнула Россини, на мгновение задержав взгляд на его губах, прежде чем мягко подтолкнуть его в плечо. — А теперь иди, твоя команда, наверное, уже перевернула весь автодром в поисках своего героя.       — Ещё пять минут, — Кими закрыл глаза и откинул голову на шершавый бок фургона, не разжимая пальцев. — Давай просто посидим здесь.       Они сидели там, спрятавшись от всего мира за грязным фургоном, слушая как где-то вдалеке продолжался праздник, который теперь казался им обоим чем-то совершенно неважным.

***

      Passato.       17 years old.       Ливия стояла в самом центре пёстрой толпы, состоявшей из друзей семьи, соседей и просто любопытных горожан, которые пришли проводить её в новую жизнь. Элена Россини судорожно сжимала плечи дочери, не скрывая слёз, постоянно поправляя воротник её дорожного жакета, будто это движение могло магическим образом задержать время. Джузеппе стоял рядом, его мозолистая рука покоилась на плече жены, пытаясь придать ей хоть немного стойкости, хотя сам он выглядел непривычно молчаливым и хмурым.       Ливия сделала неловкий шаг, пытаясь перехватить ручку тяжёлого чемодана, но её туфля зацепилась за край плитки, которая из-за плохой кладки уже много лет стояла под нелепым углом. Она покачнулась, выставив вперёд свободную руку, едва не приземлившись на колени под коллективный испуганный вскрик провожающих.       — Madonna, это же явный знак, никуда тебе не надо ехать, Ливия, земля сама тебя за подол держит и не пускает! — запричитала синьора Бьянки, которая всегда считала себя главной городской прорицательницей. Она всплеснула руками, её маленькие глазки сверкнули от искреннего беспокойства, которое всегда граничило с навязчивостью. — Оставайся, деточка, зачем тебе тот север, там даже помидоры на вкус как пластмасса! И люди холодные, как лёд в погребе у мясника Антонио!       Ливия выпрямилась, отряхнула ладонь, на которой остался серый след пыли, и лишь весело рассмеялась, глядя на перепуганную женщину.       — Это просто знак того, синьора Бьянки, что нашему мэру пора нанять более трезвых дорожников, я обязательно пришлю ему открытку из Милана с напоминанием об этом, — отшутилась она, пытаясь скрыть за иронией нарастающую панику. — К тому же, я обещала маме, что привезу ей настоящий миланский панеттоне, не могу же я её подвести из-за одной кривой плитки?       — Панеттоне она привезёт, вы только послушайте её! — встрял старый Паоло, местный пекарь, от которого всегда пахло дрожжами и свежей цедрой. Он подошёл ближе и всунул Ливии в руки небольшой сверток, перевязанный грубой бечёвкой. — Возьми, дочка, съешь в поезде. Там внутри фокачча, я испёк её на рассвете. Совсем там исхудаешь же.       — И не вздумай ходить там поздно вечером одна, Ливия! — подала голос вдова Моретти, поправляя на плечах неизменную чёрную шаль. — Милан тебе не наша piazza, где все друг друга знают. Будь осторожна, tesoro, и всегда держи сумку поближе к себе.       Элена, стоявшая чуть поодаль, снова всхлипнула, утыкаясь носом в плечо мужа.       — Ох, Ливи, какой панеттоне, — прошептала она, едва сдерживая слёзы. — Джузеппе, скажи ей хоть что-нибудь! Она же совсем ребёнок, как она там будет одна в этом огромном городе.       — Она справится, Элена, она ведь Россини, у неё внутри мотор помощнее, чем у моего сокровища, — негромко проговорил Джузеппе. Он посмотрел на дочь, и в его взгляде Ливия заметила такую нежность, от которой горло тут же сдавило спазмом. — Ты только не забывай мазать руки кремом, а то от этих твоих красок кожа совсем испортится, как у меня от мазута.       — Буду, пап, обещаю, — прошептала она, прижимаясь к нему на мгновение.       — И пиши нам каждый день! — добавил Антонио, стоящий за спиной Джузеппе. — Если не напишешь, мы снарядим экспедицию на старом грузовике Паоло и приедем забирать тебя домой со скандалом на всю Ломбардию. Ты же нас знаешь, мы устроим такой шум, что миланцы разбегутся по своим офисам.       Ливия кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Весь их маленький шумный мир стоял сейчас перед ней, пытаясь удержать её своим теплом. Её взгляд снова и снова возвращался к входу на вокзал, скользил по выцветшим аркам, заглядывал в тени старой веранды, где мог бы стоять тот, кого она ждала больше всех в этом мире. После той страшной ссоры на пристани, когда Кими назвал их просто соседями, между ними выросла стена. Ливия до последнего мгновения надеялась, что он придёт, что не сможет просто отпустить её в академию Брера, не сказав хотя бы прощального слова. Но… горизонт оставался пустым, лишь знойное марево дрожало над дорогой, не обещая никакого появления. Сердце сжималось от горечи, она чувствовала себя брошенной, хотя сама понимала, что их общая гордость стала выше их многолетней дружбы.       — А где наш чемпион? — громко спросил синьор Петри, вытирая лысину платком. — Неужели Антонелли не пришёл проводить свою главную болельщицу?       — У него тренировка, — быстро соврала Ливия. — Важный заезд, он не мог пропустить.       Она видела, как София, стоявшая чуть поодаль, сочувственно поджала губы. Подруга знала правду, как и знала о том, что Кими вчера весь вечер гонял на своём скутере по набережной, не разбирая дороги, но сейчас молчала, лишь крепко обнимая Ливию на прощание.       — Пиши мне обо всём, — шепнула София. — Увидела красивое платье или красивенького студента? Пиши! Создала потрясающие эскиз? Пришли мне фотографию! И если этот идиот позвонит, я скажу ему, что ты уже вышла замуж за горячего миланца.       Ливия слабо улыбнулась, оценив верность подруги, но лучше ей не стало. Она представила, как тот сейчас сидит где-нибудь на набережной, сжимая камни и так же, как она, ненавидит этот день. Или, что было гораздо больнее, действительно забыл о ней, увлёкшись своими блестящими перспективами.       Раздался протяжный гул, земля под ногами завибрировала, и из-за поворота показался старый состав, медленно ползущий в сторону Болоньи. Последние минуты с родными превращались в сумбур из поспешных объятий, последних напутствий и стука чемоданных колёсиков по камням.       — Ну всё, иди, а то поезд уедет, и синьора Бьянки решит, что её молитвы услышаны! — Джузеппе легонько подтолкнул её в плечо. — С богом, дочка. Arrivederci!       — Arrivederci, Ливия! Береги себя! — закричали соседи вразнобой.       Ливия кивнула, быстро поцеловала мать в мокрую от слёз щёку и начала подниматься по крутым ступеням. Она чувствовала на себе десятки взглядов, слышала, как синьора Бьянки продолжает что-то советовать вслед, но мысли её были далеко от всего этого.       Поезд дёрнулся, издал пронзительный свисток и начал медленно набирать ход. Ливия прильнула к окну, махая рукой родителям, пока их фигурки не превратились в маленькие точки на фоне выгоревшей станции. Она смотрела на удаляющийся перрон, на старые пинии у дороги, на знакомую колокольню, и всё ещё искала глазами один-единственный силуэт в тени деревьев.       Его не было.       Россини опустилась на жёсткое сиденье вагона, прижимая к себе рюкзак. Стук колёс теперь отсчитывал метры её новой жизни, в которой не было места упрямому взгляду мальчика из дома на соседней улице. Ливия закрыла глаза, позволяя первой слезе скатиться по щеке. Если бы ей сказали, что история их многолетней дружбы может закончиться в один пшик, она бы никогда не поверила, но вот — Ливия Россини, сидит одна в полупустом вагоне, который несёт её в неизвестность.       Кими Антонелли не удосужился даже строчки ей написать, не то, чтобы прийти на перрон для прощаний. Это было ожидаемо, тем более её гордость, наоборот, твердила ей о том, что видеть его больше не хочет. Но сердце отчаянно зазывало о встрече: взглянуть в глаза, обняться на прощание и прошептать о том, что она его простит, если тот попросит. Что она будет ждать от него новостей о его карьере, рассказов о смешных моментах и новых друзьях.       Всё это, видимо, произошло с ними в другой, параллельной реальности, где парочки Кими-Ливи всё ещё не разлей вода.       Что ж, теперь Россини нужно сосредоточиться на себе, своих желаниях и будущем.