Lo schema delle persone testarde o in cosa si riversa. Part 1

      Гараж Джузеппе встретил вторник привычным бормотанием радио, которое было настроено на новомодную итальянскую попсу. Ливия приметила эту группу на Евровидении. Она и правда была отличной: в ней сочетались как и старенькие добренькие мотивы итальянской музыки, так и современные, приносящие песням более свежий взгляд.       С того момента, как они временно попрощались с Кими, прошло аж три недели. Ливия чуть ли не считала дни до момента X, когда тот должен был вернуться по окончании гонки в Бельгии. После стольких лет, потраченных зря, им обоим хотелось как можно дольше проводить время друг с другом, чтобы наверстать важные моменты из жизни. Несмотря на то, что у Антонелли был довольно плотный график, тот закидывал её сообщениями о том, что ему очень не хватало её присутствия. Но даже это не мешало Кими подкалывать Ливию по поводу и без.       К примеру, однажды он скинул фотографию дикого вепря, который забрёл к ним на трассу. Его окрас отличался от привычного иным представителям его вида, выделяя его белоснежное (заляпанное грязью, естественно) брюхо и спину. Антонелли лишь посмеялся, написав о том, что это забавное животное напомнило ему о самой Ливии из-за любви к своим простым льняным белым платьям, которые та часто умудрялась пачкать по поводу и без. Комплименты девушкам Кими делать не умел, это она заметила ещё с подросткового возраста, когда тот, краснея и смущаясь, сравнил её образ для выпускного среднего класса с принцессой Фионой… И всё бы ничего, если бы он не добавил фразу «в образе огра, естественно».       Россини-младшая вытерла лоб тыльной стороной ладони, оставляя на коже тёмную полосу мазута. Её комбинезон, будучи когда-то там синим, теперь отливал неопределенно-серым цветом. К сожалению, её размера у отца не было, поэтому достался тот, что был аж на три размера больше, вися на ней мешком, но она не обратила на это внимания, решив просто затянуть его ремнём. Вспомнив былое, она подумала о том, что в Милане ужаснулась бы, увидев себя в зеркале: волосы собраны в небрежный пучок, на носу пятно грязи, а ногти… про маникюр можно было забыть. Но сейчас она чувствовала себя в нужном месте, от того очень счастливой, как никогда.       — Babbo, подай ключ на двенадцать! — крикнула она, не вылезая из-под брюха старого Ford Fiesta, который пригнал сосед.       Ответа не последовало. Только тень упала на бетонный пол, перекрывая солнечный прямоугольник у ворот.       Ливия вздохнула, вытирая руки о тряпку, и выкатилась из-под машины на специальной тележке.       — Пап, ты опять засмотрелся на…       Но она так и не договорила, потому что все слова застряли в горле из-за одной единственной фигуры, которая стояла у входа, прислонившись плечом к косяку. К слову, это был вовсе не отец.       На первый взгляд могло показаться, что Кими словно через центрифугу пропустили, а потом попросту забыли выключить режим отжима. Под глазами залегли глубокие тени, плечи были слегка опущены, а на виске пульсировала жилка. Но глаза… какие же прекрасные у него были глаза. Ливия могла всматриваться в них вечность, не меньше.       Трасса Спа-Франкоршам наверняка выпила из него все соки: дождь, красные флаги, безумная тактика, которую они обсуждали всей семьёй, сидя перед телевизором, забывая дышать. Но менее зрелищной от этого она не стала, отнюдь. Ливия даже удивилась, когда сам Джузеппе предложил глянуть гонку всем вместе, позвав пару свои друзей-соседей, чтобы похвастаться тем, какой талантливый у него будущий зять.       Да, новость о том, что Ливия Россини и Кими Антонелли, те самые несносные детишки, которые держали в страхе от проделок все близлежащие к их домам улицы, теперь официально были парой, разлетелась как горячие пирожки. И добросердечные бабулечки лишь помогали разносить эти сплетни по всему городу, радостно щебеча в своих дворах о том, какая же прекрасная пара образовалась спустя столько лет. А синьора Бьянки при каждой удобной встрече говорила о том, что всё знала, и их отношения — лишь дело времени.       — Ты приехал, — выдохнула Ливия, поднимаясь на ноги. — А не ты ли сказал, что будешь только завтра!       — Планы изменились, — просто ответил он. — А я не стал спорить, потому что поскорее хотел вернуться домой. Ты мне не рада? Так и скажи, что уж.       Он сделал шаг к ней, игнорируя тот факт, что его белоснежные кроссовки ступали по грязному полу мастерской. Ливия инстинктивно отпрянула, пряча чёрные от масла ладони за спину.       — Не подходи, Антонелли! Я грязная, как чёрт. Испорчу твою дизайнерскую футболку, ты мне это вспоминать будешь ближайшие лет десять!       Кими слегка усмехнулся, и от его этой мальчишеской улыбки у неё до сих пор подкашивались ноги. Он сократил расстояние в два шага, оказываясь непозволительно близко.       — Плевать на футболку, — шепнул Антонелли. — Но не буду врать, мне нравится перспектива того, как далеко в будущее ты смотришь.       Его рука медленно потянулась к её лицу. Ливия замерла, ожидая, что он уберёт выбившуюся прядь, но вместо этого его большой палец коснулся её щеки, прямо там, где красовалось масляное пятно. Однако вместо того, чтобы просто стереть его, наоборот, Кими провёл по коже, размазывая грязь ещё сильнее.       — Теперь мы одинаковые, — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Bellissima.       Ливия фыркнула, чувствуя, как щёки заливает жар, никак не связанный с температурой в гараже.       — Идиот, — прошептала она. — Поздравляю с подиумом, чемпион. Мы смотрели от и до, мама чуть не разбила тарелку на последнем рестарте.       — Было сложно. А ещё очень скользко, — он просто пожал плечами, словно речь шла о будничной поездке за хлебом. — Но машина вела себя неплохо. Почти как та лодка синьора Бруно.       — Кими! Eccolo!       Громогласный бас Джузеппе заставил их отпрянуть друг от друга. Отец вышел из подсобки, вытирая руки огромным полотенцем. Его лицо тут же засияло, будучи наполненным гордостью за соседского мальчишку. Ливия могла поклясться, что эта его улыбка могла осветить весь стадион.       — Campione! — Джузеппе налетел на Кими, сгребая его в медвежьи объятия, хлопая по спине так, что Антонелли пошатнулся. — Я видел, как ты обошел их в том поворотище! Pazzo! Ты сумасшедший, парень! У меня сердце чуть не остановилось!       Кими рассмеялся, обнимая мужчину в ответ.       — Спасибо, синьор Джузеппе. Приятно, что и вы втянулись.       — Ещё бы не втянуться! — Джузеппе отстранился, держа его за плечи и осматривая, как родного сына. — Ты худой, как велосипед. Элена уже поставила тесто. Сегодня забегай к нам на ужин, никаких возражений не принимаю! И бабулиту свою приглашай.       — Я не буду возражать против кухни синьоры Россини, и nonna, думаю, тоже — улыбнулся Кими. — Но сначала…       Он перевёл взгляд на Ливию, а затем на накрытый брезентом силуэт в углу гаража.       — Сначала у меня есть одно незаконченное дело.       — Какое ещё дело? — нахмурился отец, проследив за его взглядом.       — Я обещал, — Кими кивнул Ливии. — Она своё обещание выполнила, теперь моя очередь. Как насчёт того, чтобы ненадолго одолжить нам ваше сокровище?       Ливия почувствовала, как уголки губ ползут вверх. Надо же, он всё помнил, даже, казалось бы, такую мелочь… Спустя три недели безумия, прессы, перелётов и гонок, он помнил о дурацком обещании проехаться на старенькой тачке отца.       Как только до её отца дошло, о чём шла речь, лицо Джузеппе вытянулось. Он ревностно посмотрел на свою ласточку — ярко-жёлтый Fiat 500, который он полировал чаще, чем собственную обувь.       — Э, нет, парень, — отец скрестил руки на груди, сразу включая режим «строгого механика». — Ты, конечно, гонщик хоть куда, и в Спа ты был хорош, но моя bambina — это тебе не твой компьютер на колёсиках. У неё душа тонкая! Чуть пережмёшь сцепление — она обидится на неделю.       — Я буду нежен, — пообещал Кими, но в глазах плясали бесята. — К тому же… я приехал не с пустыми руками.       Он потянулся к сумке, которую бросил у входа, и достал небольшую картонную коробку.       — Нашёл это у одного коллекционера в Брюсселе. Сказали, оригинал шестьдесят восьмого года.       Джузеппе подозрительно прищурился, но любопытство победило. Он взял коробку, открыл её… и замер.       Внутри, завёрнутые в бумагу, лежали те самые хромированные боковые зеркала, которые Джузеппе искал последние пять лет по всем барахолкам Италии.       Ливия наблюдала за тем, как борьба на лице отца сменялась детским восторгом.       — Porca miseria… — выдохнул он, проводя пальцем по блестящему хрому. — Они что, реальные?! Да я их обыскался! Так долго!       — Абсолютно, — подтвердил Кими. — Так что скажете, шеф? Можно нам сделать круг почёта?       Отставив свою строгость и излюбленные ворчания, Россини-старший хмыкнул, бережно закрыл коробку, будто держал в руках драгоценнейшую корону династии Романовых, и полез в карман комбинезона.       — Только попробуй поцарапать диск о бордюр, Антонелли, — проворчал он, кидая связку ключей.       Кими ловко перехватил ключи в воздухе.       — Ни одной царапины. Слово пилота!       — И чтобы до заката вернули! — крикнул Джузеппе им вслед, уже унося коробку к своему верстаку. — Мне ещё зеркала ставить!       Ливия стянула с себя грязный комбинезон, оставаясь в майке и шортах, и быстро вытерла лицо влажной салфеткой, которую протянул Кими.       — Да ты просто подкупил его, — засмеялась она, когда они подошли к машине. — Нагло и цинично подкупил, Антонелли, тебе не стыдно? В таком случае, я скоро перестану вертеться в «любимчиках»       — Кто сказал, что это взятка? Самая что ни на есть инвестиция, — парировал он, открывая перед ней крошечную дверцу. — Садись, lumaca. Посмотрим, как ты оценишь мою езду.       Двигатель малышки чихнул, проснулся и затарахтел. Кими плавно, с первого раза включил передачу, словно всю жизнь водил только эту развалюху.       Они выехали из гаража в ослепительный полдень. Ливия откинулась на жёсткое сиденье, подставляя лицо ветру, врывающемуся в открытые окна. Рука Кими уверенно лежала на тонком руле, а на губах играла спокойная улыбка. Сейчас он выглядел не таким уж и уставшим, как ей показалось с самого начала. Она хотела думать только о том, что такое влияние на него оказывает дом, и сама Ливия.       Отметка на спидометре едва переваливала за сорок. Кими продолжал цепляться за руль, сосредоточенно хмурясь. Создавалось такое впечатление, что тот сейчас мысленно репетировал заезд в Монце, а не плёлся по проселочной дороге за трактором, везущим сено. Он выжал сцепление, пытаясь переключиться на третью, но коробка передач никак не поддавалась его действиям.       — Нежнее, campione, — фыркнула Ливия, держась одной рукой за ручку, а другой придерживая волосы, которые трепал ветер.       — А я то что? Это у неё педаль газа живет своей жизнью, — проворчал Кими, наконец-то воткнув передачу. Машина дёрнулась и, подумав секунду, нехотя начала набирать скорость. — Я нажимаю, а она будто запрос отправляет в сам Ватикан.       — Осторожнее со словами, Антонелли, — рассмеялась она, видя, как он по инерции искал кнопки на приборной панели, состоящей ровно из одного спидометра и трёх лампочек. — Тут нет всяких кнопочек и радиосвязи. Придётся больше работать ручками!       Кими бросил на неё быстрый взгляд, выражая небольшое раздражение. А она то тут причём? Ливия не заставляла его садиться за эту газонокосилку.       — У этой машины турбояма размером с вечность, Ливи. Я успел бы выпить эспрессо, пока она разгонится с сорока до шестидесяти.       — Имейте уважение к ветеранам, синьор. У неё просто… свой темп.       — У неё темп умирающей черепахи, Ливи! Нас только что обогнал велосипедист. И, кажется, это был синьор Векки, которому восемьдесят!       — Зато у неё есть душа! А ты драматизируешь! — парировала она словами отца.       — Душа у неё, может, и есть, но аэродинамика как у кирпича. 2 из 10, больше не дам.       — Если ты сейчас заглохнешь, то я выйду и пойду пешком, — предупредила она, упираясь коленями в бардачок. В салоне «сокровища» её отца было тесно даже одному, а двоим взрослым людям приходилось осваивать искусство тетриса.       — Можем устроить прямо сейчас, я бы посмотрел на это представление.       Кими рассмеялся, откидывая голову назад так, что ударился затылком о низкую крышу.       — Ауч… Maledizione!       — Это карма, — философски заметила Ливия, хотя сама едва сдерживала улыбку.       Несмотря на ворчание, Кими, как и обещал Джузеппе, вёл машину довольно бережно. Кими чувствовал каждый камушек под узкими шинами, давно позабыв это чувство, некий аналоговый опыт, возвращающий его в то время, когда скорость измерялась в том, насколько сильно ветер бьёт в лицо.       — Кстати, Мэгги не собирается приезжать к нам? Хотя каникулы уже закончились, но я так давно её не видела.       — Ты же знаешь, она сейчас в таком возрасте, когда мысли занимают совершенно другие вещи, а не наша почти деревушка, где нет 5G, а самое интересное, что может произойти — это скандал четы Гонсалес посреди многолюдной пьяццы.       — Зная тебя, ты демонизируешь нынешнее поколение подростков. Напомню, что мы и сами некогда были такими. — открыв небольшую панельку с зеркалом, заключила Россини.       — Ложь и провокация. По нашей истории детства можно писать книгу приключений, а что с Мэгги?       — Приключений? Да это книга по выживанию.       Они свернули с главной дороги на гравийную, поднимаясь выше. Мотор натужно загудел на подъёме, но справился. Кими заглушил двигатель на вершине холма у старого, раскидистого дуба.       Ливия вышла из машины, потягиваясь. Трава здесь была высокой и пахла выжженным солнцем тимьяном.       — Помнишь? — тихо спросила она, не оборачиваясь.       — Сан-Лоренцо, — кивнул Кими, подходя ближе, вставая рядом. — Нам было по десять. Мы хотели поймать все падающие звезды, чтобы загадать желания.       — А в итоге уснули ещё до того, как стемнело, — улыбнулась она воспоминанию. — И проснулись от того, что твой папа светил нам фонариком в лицо, а моя мама пила валерьянку.       — Я тогда загадал желание, кстати, — признался он, глядя на горизонт. — Пока ты спала. Одна звезда всё-таки упала.       Ливия повернула голову, вопросительно глядя на него.       — И что загадал? Чтобы ты пробился в картинге?       Кими покачал головой, прислоняясь бедром к тёплому крылу машины, скрестив руки на груди. Ветер бережно перебирал его отросшие кудри. По её настоянию он решился на то, чтобы вернуть старую причёску.       — А вот и нет. Я загадал, чтобы мы никогда не выросли.       — Ну… — она накрыла его ладонь своей. — Сбылось наполовину. Ты всё ещё ведешь себя как ребёнок, когда проигрываешь в фифу.       Кими усмехнулся, переплетая их пальцы, но какое-то воспоминание быстро стёрло улыбку с лица, уступая место серьёзности.       — В Спа было сложно.       — Из-за дождя?       — Да нет… Из-за мыслей. — Он помолчал, подбирая слова. — Я сидел в боксах во время красных флагов, смотрел на мониторы, а в голове крутилось только то, что я снова уехал. Мы только-только… нашли это, — он сжал её руку, — а я опять за тысячи километров.       — Это твоя работа, Кими.       — Я знаю, но это не укладывалось с тем, что дико скучал. Если я скажу, что скучал чуть ли не до физической ломки, я буду романтиком?       — Антонелли! — Ливия слегка ударила того по груди свободной рукой, слегка посмеиваясь от его умения вставлять глупые шутки в, казалось бы, серьёзный разговор.       — Ладно, не сработало. Но если серьёзно, то мне в голову пришла одна идея, которая тебе, возможно, не понравится, но… Да, может она безумная. — Он глубоко вздохнул и повернулся к ней всем корпусом.       Ливия насторожилась, не понимая, к чему тот вёл.       — Скоро Монца, домашний этап, все дела. Ты и сама это знаешь, важная гонка сезона. И мне критически, нет! Мне жизненно необходимо, чтобы рядом было что-то… что-то отсюда. Напоминающее о том, что я дома.       — Кими, — она мягко улыбнулась, продолжая не понимать, о чём шла речь. — Монца — это и так Италия. Там будут тысячи твоих фанатов, флаги, твоя семья. Разве этого недостаточно, чтобы чувствовать себя дома?       — Нет, — твёрдо отрезал он. — Мне нужна ты.       Он отпустил её руку и сделал шаг назад, опираясь на капот. Россини готовилась к этому разговору последние пару дней, предвкушая его приезд. Она догадывалась о том, что Кими захочет позвать её на домашний этап, но была ли Ливия готова к такому шагу? Она не была в этом уверена, хотя и не понимала до конца, действительно не хотела, или в ней говорил страх публичности. Да и к тому же, одним её появлением дело не ограничилось бы — за ней, как за хвостиком, захотели бы поехать родители, а это разговор на более высоком уровне.       — Так вот…       — Кими, если ты продолжишь тянуть резину, то я отберу у тебя ключи от машины и укачу в закат, оставив тебя тут! — Сердито проговорила Россини, уперев руки в бока.       — Сделаешь мне дизайн шлема для Монцы? Пожалуйста?       Ливия моргнула. Ей показалось, что она ослышалась, ведь это не то, что та планировала услышать. Это усложняло всё в двойном, нет, в тройном размере.       — Что?       — Шлем, — повторил он. — Я хочу особый дизайн конкретно от тебя. И если всё получится… я хочу, чтобы ты делала их все на постоянной основе.       Паника настигла Ливию оттуда, откуда не ждали. Она даже умудрилась вытеснить тепло солнечного дня, от чего Россини лихорадочно шагала туда-сюда.       — Кими, ты… ты шутишь? — она нервно рассмеялась, отступая на шаг. — Я дизайнер интерьеров! Подбираю шторы и расставляю диваны! Работаю с пространством, а не с… гоночной экипировкой! Это же совсем другая специфика, там омологация, там…       — Там просто поверхность, Ливи. Считай, что это холст, всё остальное за мной.       — Нет! — она замахала руками. — Ты не понимаешь, это же лицо пилота! На него смотрят миллионы, оценивают, критикуют. Камеры, крупные планы… Я не могу. Да я даже в альбоме толком рисовать не начала, у меня… Ты не боишься, что я испорчу всё? Нарисую тебе какую-то ерунду, и над тобой будут смеяться. Inimmaginabile! Non pensi a niente, come quando eri un bambino!       — Я видел то, на что ты способна. Ты же не забыла про свои потрясающие эскизы, от которых я теряю дар речи? — перебил он её поток самобичевания.              — И те, что ты делала для кафе. Я устал от шаблонов, нужен новый взгляд, который можешь дать только ты.       — Это другое!       — Почему другое? — он снова подошёл к ней, взяв её за плечи, заставляя смотреть ему в глаза. — Ты боишься, я же вижу. Совсем как наши новички на первой гонке. И это нормально, passerotto.       — Я не новичок, я…       — Ты талантлива, Ливия Россини. Видишь мир не так, как другие, замечаешь детали. Даже заговорила о «душе» развалюхе своего отца, — он кивнул на Fiat, но быстро опомнившись, спешно добавил: — Только это между нами, да? Джузеппе не должен знать об этих словах.       — Кими, без шуток, это огромная ответственность…       — Я доверяю тебе, — тихо сказал он. — Доверь и ты мне свою веру в себя. Просто попробуй! Не будет никаких рамок и ТЗ от спонсоров. Только ты, я и твоя работа. Сделай мне шлем, в котором я захочу победить.       И вот, снова и снова, он делал то, что разбивало её привычный мир, состоящий из страхов «чистого листа» и синдрома самозванца. Она смотрела в его тёмные, эти невозможные глаза, и попросту не могла ему отказать. Хотя сомнения о том, что провал возможен, не отпускали и не отпустят до самого финала.       — Если получится плохо… — прошептала она, сдаваясь.       — Получится, — он улыбнулся и, наклонившись, быстро поцеловал её. — А если нет — скажем, что это абстракционизм. Ну, я так вижу. Andiamo, поехали домой. Тебе предстоит много работы, разве не чу́дно?       — Чудно́, Кими!

***

      Торговый центр Grand Emilia, казалось, долго ждал своего часа в расписании трёх дам, но вот, найдя свободное время и повод для того, чтобы развеяться, София, Элена и Ливия отправились в мини-путешествие в другой город, чтобы пополнить «запасы» своего гардероба.       — Нет, ну ты видела это? — София вынырнула из рядов с одеждой, размахивая вешалкой, на которой болталось нечто неоново-розовое и всё в пайетках. — Если я надену это на работу в администрацию, мэр подаст в отставку в тот же день. От страха!       Элена рассмеялась, перебирая шёлковые шарфики на соседней стойке.       — Мэр, может, и переживёт, а вот синьора Бьянки получит инфаркт.       Ливия слабо улыбнулась, механически поглаживая рукав какой-то блузки. Она была здесь телом (ходила, кивала, даже держала сумку матери), но мыслями она всё ещё была на том холме, под дубом, где Кими попросил её о невозможном.       — Земля вызывает Ливию Россини! — София щелкнула пальцами перед её носом. — Эй, ragazza, ты вообще с нами? Мы приехали тратить деньги и спасаться от жары, а у тебя лицо такое, будто тебя заставили пересчитывать оливки в банке.       Ливия вздохнула и отпустила блузку.       — Простите. Я просто не могу перестать думать об этом шлеме.       — Опять двадцать пять, — закатила глаза София, вешая розовый кошмар обратно. — Ливи, это же Кими. Тот самый Кими, который в детстве ел песок на спор. Ему не нужен шедевр уровня Микеланджело.       — Вот именно, — подхватила Элена, подходя к дочери, поправляя ей воротник рубашки. — Он попросил тебя, tesoro, потому что доверяет твоему вкусу. Ты же профессионал. Ты делала проекты для огромных квартир в Милане! Неужели шлем сложнее гостиной?       — Мам, это не гостиная, — Ливия устало оперлась о стойку с джинсами. — В гостиной люди пьют чай и смотрят телевизор. А шлем… это же другое, как вы не понимаете. В Монце на него будут смотреть миллионы людей. Камеры будут показывать этот шлем крупным планом, когда он будет сидеть в машине перед стартом.       Она обхватила себя руками, чувствуя, как холодок кондиционера пробирает до костей.       — А если я сделаю что-то не то? Я не хочу, чтобы они говорили: «О, посмотрите, Антонелли дал разрисовать шлем своей подружке-дизайнеру, какая милая scemenza».       — Они так не скажут, — твёрдо заявила София. — А если скажут, я лично найду их в Твиттере и напишу всё, что о них думаю.       — Софи, я серьёзно. — Ливия посмотрела на подругу. — Вы не понимаете. Говорите: «Ему понравится всё, что ты сделаешь». А вот это и есть самое страшное, о чём я думаю!       — Почему? — искренне удивилась Элена.       — Да не хочу, чтобы ему понравилось просто потому, что это сделала я. «О, спасибо, Ливи, очень мило, я поставлю это на полку». Нет. Я хочу… — она запнулась, пытаясь сформулировать то чувство, которое распирало её изнутри. — Я хочу, чтобы он надел его и почувствовал себя сильнее. Сделать что-то достойное его таланта. Не «просто понравится», понимаете?       Повисла небольшая пауза. Мимо них прошла шумная компания подростков с пакетами из фастфуда. София и Элена переглянулись.       — Ох, amore… — Элена мягко улыбнулась. — Ты всегда всё усложняешь, прямо как твой отец. Но, может быть, именно поэтому у тебя всё получается.       — Ты слишком много думаешь, Россини, — фыркнула София уже без прежней иронии. Она подхватила Ливию под руку, увлекая прочь от джинсов. — Послушай меня, ты знаешь его лучше, чем кто-либо. Так используй это.       — Легко сказать «используй», — пробурчала Ливия, позволяя себя увести.       — Ничего не легко, но сейчас ты прекращаешь ныть и идёшь мерить вот это платье, — София выудила из рядов что-то небесно-голубое. — Потому что когда ты закончишь свой шедевр, и он выиграет в Монце, тебе нужно будет в чём-то стоять в паддоке и сиять.       — В паддоке? — Ливия скептически подняла бровь.       — Ну а где же ещё? Ты же не думаешь, что после такого он не позовёт тебя на гонку? — София подмигнула. — А теперь марш в примерочную! И никаких разговоров о шлемах следующие два часа. Только туфли, скидки и сплетни.       Ливия взяла платье. Ткань была приятной на ощупь, прохладной.       — Ладно, — сдалась она. — Если это платье меня полнит, я нарисую твою карикатуру на его шлеме.       — Договорились, — рассмеялась София.       Элена смотрела на них улыбаясь, но в глубине души она понимала: никакие платья не отвлекут её дочь надолго. Ливия уже приняла вызов, и теперь она не успокоится, пока не вывернет душу наизнанку ради этого куска карбона.

***

      Всего каких-то три дня. А если точнее, то семьдесят два часа, что были ничтожно малы для дизайнера, который должен утрамбовать целую жизнь в сферу диаметром двадцать пять сантиметров.       Ливия сидела за самым дальним столиком в Caffè Rossini, обложившись планшетом, стилусом и смятыми салфетками. На экране мерцал очередной вариант: геометрические линии, агрессивные углы, фирменный бирюзовый цвет команды.       — Schifo, — прошептала она, с остервенением нажимая кнопку «удалить».       Это было красиво, даже профессионально, но… никак. Глядя на этот эскиз, Ливия не чувствовала того, что хотела бы испытывать, смотря на будущий проект шлема своего гонщика. С сожалением она понимала, что не видела самого Кими во всех её трёх попытках создать дизайн. А ведь ей так хотелось передать того Антонелли, который пил вино из пластикового стаканчика и пах морем. Ну не это же ей рисовать, в конце концов? Злость на саму себя закипала хлеще, чем у того же дяди Энрике, которому не дай бог, не додали сдачи в продуктовой лавке на третьем перекрёстке.       Она потёрла виски, чувствуя, как голова пульсировала с ещё большим усилием. «Синдром чистого листа» превратился в «синдром самозванца» и теперь душил её, нашёптывая, что она просто девчонка, возомнившая себя художником.       За стойкой Элена Россини натирала бокалы, но её взгляд напрочно был прикован к дочери. Она видела, как Ливия кусала губы, нервно крутила в пальцах стилус, а её плечи становились всё более напряженными с каждым последующим штрихом. Материнское сердце сжималось, но она знала: сейчас лучше не лезть с советами, тем более в той сфере, где она как слониха в кордебалете.       — Кхм… Signora?       Элена вздрогнула и перевела взгляд в сторону говорящего. Перед ней уже минут пять стоял лысеющий мужчина в деловом костюме, деликатно постукивая монетой по стойке.       — Ох, Dio mio! — всплеснула руками Элена, едва не выронив бокал. — Простите, синьор! Я… задумалась о рецепте нового крема.       — Я заметил, — сухо заметил мужчина. — Этот рецепт, видимо, очень трагичный. Два maritozzo, пожалуйста. И эспрессо!       Пока мать, краснея и извиняясь, упаковывала булочки, колокольчик над дверью звякнул, впуская с улицы волну раскаленного воздуха.       Джузеппе вошёл в кафе, держа в руках жестяную банку из-под печенья, перевязанную лентой. Он окинул взглядом помещение, кивнул мужчине с булочками и направился прямиком к «офису» дочери в углу.       — Выглядишь так, будто у тебя сломалась трансмиссия посреди оживлённого шоссе, — констатировал он, ставя банку прямо перед планшетом Ливии.       — Хуже, пап, — Ливия уронила голову на руки. — У меня закончилось топливо, не иначе. Я не могу. Всё не то! Рисую какие-то глупые линии, а они… это не то. Кими нужен шлем победителя, а я делаю ему шлем, ну. Не знаю! Бухгалтера какого-то.       Джузеппе хмыкнул и открыл жестяную банку. По кафе поплыл аромат миндаля и аниса.       — Бабушка Антонелли передала. Cantucci. Сказала, что Кими в детстве продал бы за них душу, тебе сейчас не помешают.       Он взял одно твёрдое печенье и протянул ей.       — Ешь.       — Пап, я не хочу…       — Ешь, говорю. — Он сел напротив, отодвинув в сторону её стилус. — Ты помнишь, что я тебе говорил? На сухую ничего не едет, Ливи. Тебе нужно чутка смазать шестерёнки, и всё будет!       Ливия неохотно взяла печенье и откусила кусочек. Сладость немного притупила горечь паники. Она посмотрела на отца, потом на банку, после перевела взгляд на свой альбом в твёрдом переплете, который лежал под грудой эскизов.       — Я боюсь всё испортить, babbo, — призналась она. — Это слишком важно для него.       — Именно поэтому он попросил тебя, — просто сказал Джузеппе. — Ему не нужна идеальная картинка, passerotto, он же сам об этом сказал.       Отец похлопал её по руке, встал и пошёл к стойке, чтобы помочь Элене с кофемашиной, которая опять начала капризничать.       Когда Ливия осталась одна, она медленно вытащила альбом из-под планшета. Её пальцы коснулись обложки, открывая перед ней масляный отпечаток пальца на чистеньком листе ватмана. Если вспомнить, то три недели назад она была готова убить Кими за это пятно. Оно казалось ей символом неуважения, грязи, вторжения в её идеальный мирок (как та хотела думать), который так долго строился. Сейчас всё иначе, и за тот случай ей было очень стыдно. К слову, Ливия так и не извинилась перед Антонелли…       Как только Россини-младшая провела подушечкой пальца по засохшему маслу, в голове что-то щёлкнуло. Неужели та самая шестерёнка, о которой говорил Джузеппе, наконец-то встала на место и провернулась? Или это магия бискотти бабулиты Кими?       — Грязь, — прошептала она.       Ливия схватила стилус, создавая новый слой, заливая его текстурой старого, выгоревшего на солнце дерева.       — Так… — бормотала она, высунув кончик языка от усердия. — Основа — это пирс. Наш пирс.       Поверх дерева легли линии, который напоминали чертёж мелом на асфальте или же углём на стене гаража. Далее она добавила цифры мелким, техническим шрифтом, маркируя детали. Но если не знать всей истории, для обычного человека это был просто набор непонятных значений, для них же — координаты той самой крыши, где они пили граппу.       44°… N, 11°… E — несмотря на то, что это была отправная точка, где всё сломалось, это воспоминание бережно хранилось сердцем Ливии, не давая забыть даже о смутных моментах. Ведь та крыша хранила много и других, более позитивных событий. Так просто это не перечеркнуть.       Что насчёт цвета… Никакого неона! Только глубокий, тёмный индиго ночного моря и тёплый, охристый оттенок старых стен их города в закатном солнце. Ливия радостно потёрла ладоши, забыв про остывший кофе и шум в кафе. Работа пошла! Она собирала эскиз этого шлема как коллаж из всех их воспоминаний. Вот здесь, сбоку, Россини добавила стилизованные царапины, как на коленках в детстве. Вот здесь — полоса, напоминающая след от шин на асфальте. Могло показаться, что всё это было… странным. По крайней мере, абсолютно непривычным для глянца Формулы-1, но главное, что ей нравилось то, что она видела перед собой.       И оставался последний штрих, их маленький секрет.       Ливия приблизила макет задней части шлема, прямо у основания шеи, где обычно пишут имена спонсоров. Она выбрала кисть потоньше и нарисовала крошечную, почти незаметную фигурку улитки, чтобы каждый раз, когда кто-то из соперников будет дышать ему в спину, эта ироничная улитка напоминала ему о том, что он всё равно быстрее всех.       Ливия отложила стилус и выдохнула, не обратив внимание на дрожащие руки. Конечно, это был не окончательный макет, нужно было дорисовать фоновые очертания их города, добавить пару деталей, о которых она могла вспомнить позже, но тем не менее, на экране планшета вращалась 3D-модель шлема. Ей нравилась та история о мальчике, который любил скорость, и девочке, которая ждала его на пирсе.       — Мама! Папа! — крикнула она. — Идите сюда, я наконец на правильном пути!       Элена и Джузеппе подошли, заглядывая через её плечо.       — Ох, Ливи… — выдохнула мать, прижимая ладонь к груди. — Это… это очень лично, да?       — На сухую не поехал, а? — коротко сказал Джузеппе, выражая безоговорочное одобрение.       — Нет, пап, — Ливия закрыла глаза, чувствуя, как напряжение отпускало плечи. — Не поехало!

***

      Лиловое покрывало прекрасного вечера медленно опустилось на город, принося с собой долгожданную прохладу. Они шли по брусчатке Via Roma, звонко хрустя вафельными рожками. Мимо них хаотично пробежала стайка ребят, держа в руках самодельные удочки. Это «мини-нападение» чуть ли не лишило Ливию главной радости этого дня (помимо самого Кими, естественно) — фисташкового джелато, который она практически выронила, если бы не своевременная помощь Антонелли.       Россини выдохнула, продолжая наслаждаться настоящим вкусом мороженного, который она почти успела забыть после того «химического» недоразумения, которое продавали туристам в Милане.       — М-м-м, — протянул Кими, слизывая подтаявшую каплю с пальца. — Синьора Кармела всё-таки ведьма. Но в хорошем смысле! Я пробовал джелато в Монако, в Мельбурне, даже в Сингапуре. Но это… вне конкуренции.       — Только проверь, нет ли там анчоусов, — усмехнулась Ливия, кусая вафельный край. — Я ведь всё ещё должна тебе «солёный сюрприз» за тот проигрыш на пирсе.       Кими рассмеялся.       — Я теперь всегда проверяю еду, когда ты рядом, Россини. Доверие — вещь хрупкая.       Они свернули за угол, к старой церкви, и едва не врезались в широкую спину парня, который пытался припарковать свой мопед. Парень обернулся, смахивая челку со лба.       — Ma dai! — его лицо расплылось в улыбке. — Наша миланская принцесса и самый быстрый парень на районе.       — Бруно! — Ливия искренне обрадовалась.       Это был Бруно Риччи, её одноклассник, который уехал учиться на архитектора в Болонью и не появлялся в городе пару лет. Он возмужал, отпустил смешную бородку, но глаза остались такими же добрыми и немного шальными, как раньше.       — Ciao, Бруно, — Кими пожал ему руку, перехватив мороженое в левую. — Вернулся?       — На пару дней, повидать mamma. Слышал, ты теперь большая шишка, Антонелли? Видел тебя по телеку. Круто, amico, просто круто. — Бруно перевёл взгляд на Ливию, потом на их мороженое, и понимающе подмигнул. — А вы, я смотрю, времени зря не теряете. Наконец-то! А то мы в школе ставки делали, когда вы уже перестанете делать вид, что не нравитесь друг другу.       Ливия почувствовала, как краснеют щеки. Если бы у неё спросили, какую суперспособность та хотела бы приобрести, то вне сомнений — умение управлять чёртовой кровью, которая так и норовила придать её лицу смущающийся вид.       — Мы просто едим мороженое, Бруно.       — Ага, конечно. И Ромео с Джульеттой просто разговаривали на балконе, — хохотнул он. — Ладно, не буду мешать вашей dolce vita. Увидимся на площади вечером?       — Может быть, — уклончиво ответил Кими.       Бруно махнул рукой и скрылся в переулке. Они продолжили путь, но атмосфера неуловимо изменилась. Слова Бруно о «большой шишке» снова напомнили о том, что этот вечер — не вечность.       Кими доел рожок, вытер руки салфеткой и искоса посмотрел на Ливию.       — Ну так что? — начал он, как бы невзначай. — Может, хотя бы намекнешь?       — О чём ты? — Ливия сделала вид, что увлечённо рассматривает витрину закрытой книжной лавки.       — О шлеме, Ливи. Ты молчишь уже два дня, как партизан на допросе. Я же умру от любопытства до Монцы. Ну хоть цвет? Это будет классика? Или что-то безумное? Ты нарисовала там мою бабушку со скалкой?       — Антонелли, отстань, — она улыбнулась, но покачала головой. — Ты увидишь всё в четверг, перед практикой. Как и все остальные. Сюрприз есть сюрприз.       — Я не «все остальные», — он слегка толкнул её плечом. — Я заказчик. Имею право на авторский надзор!       — Заказчик доверился художнику. Теперь терпи.       Кими вздохнул, признавая поражение. С Ливией Россини спорить было бесполезно, если она что-то вбила себе в голову.       — Ладно, твоя взяла. Но если там будет розовый единорог, как обещала София, я всё равно его надену, в курсе?       Они вышли на набережную, где море сегодня было таким спокойным, почти чёрным, сливающимся с небом.       — Завтра утром я уезжаю, — тихо сказал Кими. — Сначала на базу, нужно поработать на симуляторе. Потом пресс-дни в Милане. Спонсоры хотят устроить какое-то безумное шоу на площади Дуомо. Потом четверг — трасса, брифинги, прогулка по треку…       Ливия слушала, кивая в такт его словам, а сердце начало биться чаще. Вот сейчас. Сейчас он скажет: «Поехали со мной». Или: «Я забронировал тебе пропуск в паддок, ты должна быть там, когда я надену шлем».       — …в пятницу две практики, — продолжал он, глядя себе под ноги. — График будет сумасшедший. Тото сказал, что у нас плотная программа обновлений, придётся сидеть с инженерами до ночи. В субботу квалификация, там вообще ад. Столько людей, столько шума…       Ливия сжала недоеденный рожок так, что вафля хрустнула. Он перечислял своё расписание, свой график и жизнь, в которой… в которой что? Где она в этом графике? Он говорил о Монце как о работе, куда поедет один, без неё.       «Почему он молчит?» — билась мысль в голове. — «Мы же… мы же теперь вместе. Или нет? Может, для него это просто летние каникулы? Курортный роман, который заканчивается вместе с августом?»       В её памяти всплыли его слова семилетней давности: «Ты отвлекаешь». Может быть, он не хотел звать её, потому что боялся, что она снова станет отвлекающим фактором на самой важной гонке сезона? Может, он хотел разделить эти миры: здесь, с фисташковым мороженым, он Кими-сосед, а там — Кими-пилот, которому не нужны лишние эмоции на трассе? Она ничего не понимала.       Ливия так ждала этого приглашения, потому что хотела быть там, держать его за руку, видеть, как он надевает её шлем. Но напрашиваться? Нет, гордость Россини не позволяла ей сказать: «Эй, а как же я?».       — Ты совсем затихла, — голос Кими вырвал её из спирали самокопания.       Он остановился и заглянул ей в лицо, пытаясь поймать её взгляд.       — Что такое? — он ухмыльнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Опять придумала какой-то коварный план? У тебя такое лицо, будто ты рассчитываешь, как добавить мне лишний вес посредством шлема, чтобы я ехал медленнее и чаще бывал дома. Не так ли, синьора?       Шутка была безобидной, но сейчас она царапнула по больному.       — Нет, — Ливия отвернулась, глядя на тёмную воду. — Я просто… задумалась о работе.       Кими перестал улыбаться.       — О работе?       — Да, о Милане. — Она заставила себя пожать плечами, стараясь выглядеть беззаботно. — Клиенты звонили. У меня там проект завис, и… ну, ты понимаешь. Отпуск не вечен. Рано или поздно мне нужно будет вернуться.       Конечно, это было правдой, но лишь частично. Никто её особо не ждал, кроме как полупустого офиса, но то, как она это преподнесла, звучало довольно солидно. Будто у неё тоже есть своя важная жизнь, в которую та спокойно может уйти, если не найдётся местечка в его плотном графике. Ну и то, что она не просто девчонка, которая ждёт его с каждой гонки, готовая заглядывать ему в рот.       Кими медленно кивнул.       — Понимаю, — сухо сказал он. — Милан не отпускает, да?       — Вроде того.       — Ясно.       Они пошли дальше по пристани, но после этого разговора, расстояние, которое не превышало и полуметра, теперь ощущалось иначе. Пока Ливия думала о том и сём, фисташковое мороженое в руке Ливии окончательно растаяло, став липким.       Но она этого даже не заметила.       Кими заметил резкую перемену в настроении своей amato, но не хотел тревожить её своими расспросами, смиренно ждав того момента, когда та сама захочет поделиться с ним своими сомнениями. На интуитивном уровне он понимал, что, может, снова совершает очередную ошибку, но страх всё испортить в начале прекрасного пересилил здравый ум, заставив того замолчать. Может, он себя накручивает, и она действительно просто переживает за работу и дом, который оставила в Милане? Или переживает, что расстояние, которое сопровождает и будет сопровождать их отношения, может повлиять на их будущее? Нет, Антонелли сделает всё возможное и невозможное, будет метаться от города к городу, от страны к стране, но всегда найдёт время на свою Ливию, которую теперь ни за что не отпустит.       Он итак ждал слишком долго. А сейчас, Кими уверен, просто переломный момент.

***

      Комната Ливии была похожа на многослойный пирог, который постоянно готовила Элена, да и она сама, где начинка из детских воспоминаний была щедро покрыта глазурью её новой, взрослой жизни. Даже после того, как она упорхнула из отчего дома, здесь ничего не изменилось.       Это был её «мирок», ещё одно убежище под самой крышей дома Россини. Скошенный потолок с тяжёлыми тёмными балками, о которые она в детстве постоянно билась головой, теперь был увешан гирляндами с тёплым светом. Стены, выкрашенные в сложный оттенок «утреннего тумана» (Ливия выбирала краску три дня, сводя отца с ума), были увешаны мудбордами.       Огромный рабочий стол у окна, выходящего в сад, был завален маркерами Copic всех оттенков серого, образцами тканей (от грубого льна до бархата) и кусками мрамора, которые она притащила из какой-то мастерской. Но среди этого дизайнерского великолепия то тут, то там проглядывало прошлое: плюшевый медведь с оторванным ухом на полке, стопка старых комиксов под ножкой монитора и фотография в рамке, где беззубая восьмилетняя Ливия обнимает нахмуренного Кими на фоне моря.       Сейчас в этом святилище бушевала буря по имени София.       — Madonna mia! — София рухнула на кровать Ливии, заваленную декоративными подушками, и раскинула руки, глядя в потолок. — Вы двое… вы просто невыносимы! Я отказываюсь это понимать. Мой мозг ломается от вашей логики!       Ливия сидела на пушистом ковре, безучастно перебирая образцы плитки и наблюдая за Софией, которая от злости стала красной, как самый спелый помидор в маленькой теплице Элены. Она догадывалась, что рассказывать ей о том, что та чувствовала на душе из-за ситуации с Антонелли было… мягко говоря рискованно. Так и жди, когда эта ходячая атомная бомба прорвётся в любой момент.       — Не кричи, Софи. Папа услышит.       — Пусть слышит! Может, хоть он вправит вам мозги гаечным ключом! — София резко села, её кудри подпрыгнули. — Ливи, вы помирились. Вы, чёрт возьми, переспали на пляже под звёздами! Вы целовались у всех на виду, ели мороженое и смотрели друг на друга щенячьими глазами! И теперь ты говоришь мне, что он уезжает завтра, а ты остаёшься здесь и будешь смотреть гонку по телевизору, как обычная домохозяйка?       — Он не звал меня, — тихо сказала Ливия, откладывая кусок травертина. — Что я должна сделать? Купить билет, приехать на трассу и стоять у ворот паддока с плакатом «Кими, пусти меня»?       — У вас есть рты! — София театрально ткнула пальцем в свои губы. — Ими можно не только целоваться, но и разговаривать! Почему ты не спросила: «Эй, caro, а не хочешь ли ты взять свою девушку на домашний Гран-при?»       — Я не его девушка, — Ливия опустила глаза. — Мы не… вешали ярлыки.       — О, Dio… — София снова упала на подушки, закрыв лицо руками. — «Не вешали ярлыки». Да вы ведете себя как два перепуганных подростка. Хотя нет, подростки смелее.       В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь жужжанием вентилятора, который гонял по комнате запах лаванды и бумаги. Ливия встала и подошла к окну, где на улице жизнь текла своим чередом: соседка развешивала бельё, слышался стук молотка из мастерской отца. Всё было таким привычным, но внутри у неё всё дрожало от неуверенности.       — Я боюсь, Соф, — призналась она, глядя на черепичные крыши. — Помнишь, что он сказал семь лет назад? Что я отвлекаю и мешаю ему быть серьёзным.       — Это было сто лет назад! Он был глупым мальчишкой!       — А сейчас он пилот топовой команды Формулы-1, как тебе такое, Илон Маск? Ставки ещё выше, чем были тогда. — Ливия повернулась к подруге, едва ли не плача. — Может, он не зовет меня, потому что не хочет… не хочет всё портить? Там, на трассе, он другой, а со мной расслабляется. Вдруг я приеду, и он… потеряет концентрацию? Ошибётся? Я не прощу себе этого.       София посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. Её гнев утих, сменившись задумчивостью. Она села по-турецки, теребя край подушки.       — А ты не думала о другой причине? — медленно спросила она. — Более… рациональной?       — Какой? Что я ему надоела за две недели?       — Дура, — беззлобно фыркнула София. — Я о прессе, Ливи. Ты видела, что творится вокруг него? Камеры, журналисты, фанаты, которые готовы разорвать его на сувениры. Он публичная личность. А ты — нет.       Ливия замерла. Об этом она как-то не думала.       — Ты думаешь…       — Я думаю, что он, может быть, пытается тебя защитить, — продолжила София, рассуждая вслух. — Представь: он привозит тебя в Монцу. На следующий день твоё лицо во всех газетах. «Таинственная блондиночка Антонелли», «Кто украл сердце вундеркинда?». Они начнут копать, найдут твои соцсети, будут караулить у дома твоих родителей. Может, он просто не хочет бросать тебя в эту мясорубку сразу? Может, он хочет пока оставить «вас» только для себя?       Эта мысль была… утешительной. И логичной. Кими всегда был скрытным, даже в детстве. Их тайный штаб на дереве, секретные вылазки — он всегда оберегал то, что считал своим.       — Может быть, — неуверенно проговорила Ливия. — Но почему он тогда просто не скажет об этом? «Ливи, я хочу, чтобы ты приехала, но боюсь папарацци». Это же просто.       — Потому что он мужчина! — воскликнула София. — И к тому же гонщик. У них эмоциональный диапазон как у табуретки, когда дело не касается машин. Они думают, что если они что-то решили у себя в голове, то все вокруг телепатически это поняли.       София решительно сползла с кровати и начала искать свой телефон в сумке.       — Знаешь что? Мне это надоело. Я сейчас напишу ему сама.       — Что?! — Ливия метнулась к ней, перехватывая руку с телефоном. — Нет! София, ты не посмеешь!       — Ещё как посмею! — София попыталась вырваться, но Ливия вцепилась в неё мертвой хваткой. — Я напишу: «Антонелли, ты testa di cazzo, почему ты не берёшь Ливию в Монцу?». Прямо сейчас!       — Не смей! — Ливия почти кричала. — Не надо, Софи! Пожалуйста! Это будет выглядеть так жалко! Будто я напросилась через подружку! Я умру со стыда!       — Тогда поговори с ним сама! — София замерла с телефоном в руке, глядя на Ливию в упор. — Обещай мне. Сейчас же.       — Я… я спрошу. Обещаю.       — Когда?       — Сегодня. Или завтра утром, перед его отъездом. Я спрошу его прямо. Честно!       София прищурилась, сканируя лицо подруги. Она видела этот бегающий взгляд, нервные пальцы, теребящие край футболки, и знала Ливию слишком хорошо, практически с пелёнок. Ливия Россини скорее бы съела тарелку гвоздей, чем задала вопрос, ответ на который мог бы разбить ей сердце.       — Ладно, — медленно сказала София, опуская телефон. — Я тебе верю.       — Правда?       — Конечно, — София улыбнулась самой невинной из своих улыбок. — Ты же взрослая девочка. Всё решишь сама.       Она мысленно поставила жирную галочку в графе «Ливия струсит и промолчит», и начала придумывать план Б, потому что если эти двое не могут разобраться со своей жизнью сами, значит, им нужна помощь профессионала.       — Ладно, хватит о грустном, — София хлопнула в ладоши, меняя тему. — Покажи мне ещё раз тот эскиз с улиткой. Я всё еще считаю, что это гениально.       Ливия выдохнула с облегчением, не подозревая, что София ни за что не оставит это дело просто так. Этим двоим нужен был толчок, и если ей самой придётся им стать, а Россини затаит на неё обиду за враньё, она готова принять удар на себя. Чего только не сделаешь ради влюблённых друзей, которые хуже глупых подростков.

***

      Кими возвращался от дома Россини, засунув руки в карманы брюк. На губах всё ещё оставался вкус ежевичного пирога из нового бистро и поцелуя Ливии, который она подарила ему у ворот. Он уже мысленно перебирал вещи, которые нужно закинуть в сумку завтра утром, и прокручивал в голове конфигурацию первого поворота в Монце, стараясь отогнать от себя грустные мысли о том, что им с Ливи снова пришлось прощаться.       «Вот только если бы она…»       — Не слишком ли ты доволен жизнью, Антонелли? — голос прозвучал так неожиданно, не давая закончить мысль, что Кими вздрогнул и остановился.       Из густой тени старой арки, прислонившись плечом к каменной кладке, вышла София. В свете уличного фонаря её скрещенные на груди руки и прищуренный взгляд выглядели как начало очень плохой сцены в гангстерском кино.       — София? — он выдохнул, восстанавливая дыхание. — Ты что, караулишь меня? Два часа ночи.       — Кто-то же должен следить за порядком в этом городе, пока вы двое витаете в облаках, — она отлипла от стены и преградила ему путь. — Я видела, как вы прощались. Мило. Очень романтично. Почти как в кино. Только в кино после поцелуя обычно следует сцена «она собирает чемодан».       Кими нахмурился, не понимая, к чему она клонит.       — О чем ты?       — О Монце, testa dura, — София закатила глаза. — Ну, Антонелли, у пилотов же скорость реакции намного выше, чем у простых смертных, так в чём дело? Я о гонке говорю! Билеты, падок, все дела. Почему Ливия завтра остаётся здесь, а не едет с тобой?       Кими усмехнулся, потирая переносицу. Только этого ему не хватало.       — Серьёзно? Ты устроила засаду в два ночи, чтобы спросить об этом?       — Я жду ответа, Антонелли. Почему ты не предложил ей поехать?       — Почему я не… — Кими замолчал, глядя на Софию как на сумасшедшую. — Соф, ты сейчас шутишь? Ливия? На гонке? Да я в самых смелых мечтах не мог представить, что она согласится на такое.       Он развёл руками, искренне сбитый с толку её наездом.       — О чём ты вообще? Ливия терпеть не может этот шум. Для неё Формула-1 — это причина, по которой мы расстались на семь лет. Это «пропасть», как она выразилась. «Мир, где ей нет места». Ты слышала, как я уговаривал её сделать дизайн шлема? Я буквально на коленях ползал, доказывая, что она справится. И ты думаешь, я должен был сказать: «Эй, дорогая, а не хочешь ли ты бросить свои дела и поехать в самое пекло, где шум, гам, тысячи людей и именно та жизнь, от которой ты сбежала сюда?»       — Ты идиот, — констатировала София.       — Спасибо.       — Она хочет поехать, Кими.       Кими замер, решив, что ему точно показалось. Ну нет, не могло… София таким образом решила над ним подшутить, не иначе.       — Что?       — Она хочет поехать, — повторила София, чеканя каждое слово. — Ждала, что ты позовешь её сегодня, вчера. Да все эти дни. Она думает, что ты не зовешь её, потому что стыдишься. Или потому что она будет тебе мешать. Или потому что ты не хочешь, чтобы про вас узнали.       — Она так сказала? — голос Кими упал до шёпота.       — Почти. Она сидит сейчас в своей комнате и придумывает сто причин, почему тебе не нужна там. А ты, оказывается, придумал сто причин, почему ей это не нужно.       Кими провёл ладонью по лицу, чувствуя себя так, словно его болид развернуло на ровном месте.       — Я думал, что делаю ей одолжение, — пробормотал он. — Ливия же ненавидит публичность. Ты представляешь, что начнётся, если она появится в боксах? Боялся, что она сломается под этим натиском настырных людей. Возьмёт и бросит меня, сказав: «Это не моё, Кими, я уезжаю».       — Так спроси её! — рявкнула София, да так, что спящий кот на соседнем балконе недовольно мяукнул. — Хочет ли она быть рядом или нет!       — ВОТ И СПРОШУ! — выпалил Кими, теряя самообладание. — Ты хоть понимаешь? Знать, что она в гараже, просто видеть её в наушниках, когда я заезжаю на пит-стоп… Это было бы… всем.       Он замолчал, тяжело дыша. София смотрела на него, и её суровое выражение лица медленно смягчилось.       — Боже, какие же вы оба… сложные, — вздохнула она, качая головой. — Один боится навязаться, другая боится помешать, а в итоге вы оба несчастны.       Она подошла к нему и ткнула пальцем ему в грудь.       — Слушай меня, Антонелли. Ты вырос, пилотируешь самые быстрые машины в мире, принимаешь решения за доли секунды. Так начни принимать решения и в своей личной жизни. Хватит ждать, пока она намекнёт и думать за неё. Действуй на опережение.       — Я уезжаю через шесть часов, Софи.       — Вот именно. У тебя есть шесть часов, чтобы перестать быть тугодумом. — Она отступила назад, в тень. — И если ты уедешь один, я лично проколю шины твоей тачке. Все четыре!       — Это тачка твоего Марко, на которой я приехал, — заметил Кими.       — Мне плевать. Я найду твой болид.       София развернулась и зашагала прочь, стуча каблуками по мостовой, оставив его одного посреди пустой улицы.       Кими постоял минуту, глядя на закрытые ставни дома Россини, который виднелся в конце улицы. В голове крутился такой беспорядок, но среди него одна мысль не давала Антонелли покоя. Она хочет поехать. Действительно хочет, думает об этом и переживает. Это же не сон наяву, он не проснётся со звоном будильника, всё это не исчезнет?       Он достал телефон, на часах которого отражались два часа ночи. Звонить? Нет, разбудит весь дом. Писать? Глупо, такие вещи не решаются через мессенджеры. Кими вспомнил слова Софии: «Действуй на опережение». Усталость как рукой сняло, теперь он знал, что делать. План, который он успел продумать, был рискованным, наглым и, возможно, Ливия убьёт его за это, но… разве не за это она его полюбила? Он развернулся и быстрым шагом направился к машине. Ему нужно было сделать несколько звонков, и, кажется, придётся разбудить своего менеджера. Но ведь за внештатные, но крайне приятные ситуации, Кими и платил ему деньги, правда?

***

      Стук в дверь был возмутительно бодрым. Ливия застонала, с головой зарываясь под одеяло, пытаясь спастись от солнечного луча, который бил точно в глаза сквозь щель в ставнях. На часах, судя по ощущениям и нарастающей жаре, было не больше девяти. Она специально не ставила будильник, воспринимая это как маленький бунт и способ самозащиты, решив проспать момент его отъезда. С Кими они попрощались ещё вчера, стоя у ворот.       «Увидимся через две недели», — сказал он.       И она, как трусливая девчонка, решила проспать момент его отъезда, чтобы не слышать, как где-то в городе заведётся мотор машины, увозящей его в аэропорт подальше от неё. Россини ожидала увидеть хоть одно сообщение на телефоне, который только взяла в руки, но к её удивлению, шторка уведомлений была совершенно пуста. Обида комом встала в горле.       Значит, вот так? Попрощались у ворот — и всё? С глаз долой, из сердца вон, здравствуй, новая жизнь в Спа?       — Ливия! Svegliati! — голос матери пробился сквозь подушку и дубовую дверь. — Ну же, соня! Открывай!       — Мам, я сплю… — прохрипела Ливия, чувствуя, как опухли глаза от ночных слёз. — У меня выходной!       — Это вопрос жизни и смерти, tesoro! Открывай, или я попрошу отца выломать дверь! Он как раз ищет повод опробовать новый лом! — не унималась Элена.       Ливия с трудом села, откидывая спутанные волосы с лица. «Жизнь и смерть» в понимании Элены Россини могли означать что угодно: от приезда Папы Римского до скидки на пармезан в соседней лавке. Или, что вероятнее, она нашла новый рецепт пирога и ей нужен дегустатор. Сейчас ей больше всего хотелось побыть в одиночестве, чтобы обдумать дальнейшие действия. Она не знала, что будет дальше, потому что Кими уехал, даже не подозревая о том, в каком состоянии осталась Россини. Конечно, это была её вина, ведь парнишка - не телепат, но всё же. Неужели у него и в мыслях не проскакивало то, что (по её мнению) было написано у неё на лице?       — Входи, — буркнула она, потирая глаза.       Дверь распахнулась, и Элена буквально вплыла в комнату. Нет, она сияла, как витрина ювелирного на Виа Монтенаполеоне. На ней был парадный кружевной фартук (для гостей), а в воздухе тут же запахло свежим капучино и ванилью. На подносе, рядом с дымящейся чашкой, лежали два плотных конверта кремового цвета.       — Доброе утро, моя принцесса! — пропела она, ставя поднос на прикроватную тумбочку, что стакан с водой опасно качнулся, расплескав лужицу. — Ой! Ничего, высохнет. Хотя какое утро... День! И какой день, Ливи!       Ливия моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Мать выглядела пугающе счастливой для женщины, которая ещё вчера вечером вздыхала на кухне, что «бедный мальчик Антонелли» уезжает голодным.       — Мам, что происходит? — сипло спросила Ливия, подтягивая одеяло к подбородку. — Ты выиграла в лотерею? Или папа наконец починил кран?       — О, лучше! Гораздо лучше! — Элена хихикнула, как школьница, и сунула ей в руки конверты. — Это тебе. Мальчишка Родригеса принёс десять минут назад. Сказал передать лично в руки синьорине Россини! Срочно!       Ливия тупо уставилась на бумагу, где на одном из конвертах было напечатано её имя официальным шрифтом с золотым тиснением. На другом — размашистым, прыгающим, до боли знакомым почерком, который она узнала бы из тысячи: «Для Ливи». Сон как рукой сняло.       — Что это?       — А ты открой! — Элена присела на край кровати, сложив руки на коленях, подавшись вперёд в ожидании представления. Её глаза блестели. — Ну же! Не томи мать!       Дрожащими пальцами Ливия подцепила край первого, официального конверта. Внутри лежало что-то твёрдое. Она вытащила содержимое, и замерла. В её руках лежал чёрно-золотой пластиковый бейдж на широкой ленте, выглядя весомо, дорого и пугающе реально.       FORMULA 1 PIRELLI GRAN PREMIO D’ITALIA 2029 Paddock Club Guest: Livia Rossini.       Под бейджем лежали распечатанные авиабилеты: Болонья — Милан-Линате, бизнес-класс. Вылет в четверг утром, трансвер был включён в стоимость. Ливия смотрела на билеты, и буквы расплывались перед глазами. Её мозг отказывался обрабатывать информацию.       Паддок Клаб? Монца? Четверг?       — Я... я не понимаю, — прошептала она, переводя растерянный взгляд на мать. — Мам, что это? Откуда? Это ошибка?       — Какая ошибка! — восторженно выдохнула Элена, утирая уголком фартука несуществующую слезу. — Какой же у тебя кавалер, Ливи! Настоящий мужчина! Взял и решил! Не то что твой отец, который дарит мне на годовщину новые рампы для велосипеда или набор отвёрток. «Элена, это полезно в хозяйстве!» Тьфу!       — Мама, подожди... Я ничего не понимаю! Что это значит?! Он же... он же уехал!       — Второй открывай! — скомандовала Элена, нетерпеливо постукивая пальцем по колену. — Там всё написано. Читай!       Ливия отложила билеты, которые жгли руки, и взяла письмо из плотной бумаги. Она узнала почерк, но это не помогло ей прояснить ситуацию. Писал явно Кими, его почерк остался таким же быстрым и скачущим, словно он писал это на коленке за пять минут до выхода. Она развернула лист.       «Ливи,       Я круглый идиот. Нет, правда! Я провёл полночи, глядя в потолок, понимая, какой же я кретин, что не видел очевидного.       Знаю, ты сейчас, наверное, в ярости. Ненавидишь же, когда за тебя принимают решения. Но я также знаю, что если бы я просто позвонил и спросил, ты бы нашла тысячу причин отказаться. Сказала бы про работу, про то, что будешь мешать, и что это «не твой мир», но мы оба понимаем, что это не так.       Поэтому мне пришлось пойти на крайние меры, поставив тебя перед фактом. И я дико раскаиваюсь! Обещаю ближайшие пять, нет, все десять лет, меньше дразнить тебя и сравнивать с милыми свинюшками. Я постараюсь.       Опережая твои мысли: ты не какой-то там «талисман» или группа поддержки. Не смей сеять такие глупые мысли в своей голове. Ты — та, кого я яростно хочу видеть в боксах. Мне нужна моя lumaca рядом.       Я не буду писать и звонить тебе до четверга, потому что хочу дать время, чтобы ты прокричалась, успокоилась и, надеюсь, не сожгла эти билеты. Поговорим в Монце.       Твой (идиот) Кими.       P.S. Если ты не приедешь, я буду гоняться в запасном шлеме, налепив розового единорога, которого одолжу у Карлоса. И я не шучу. Пресса будет в восторге!»       Как только Россини-младшая дочитала письмо до конца, лист выпал из её рук прямиком на одеяло. Элена, не понимая реакции дочери, радостно сопела под боком, готовая в любой момент начать обсуждать, какое платье та наденет в четверг, в то время как внутри Ливии бушевал целый шторм из эмоций, на которые её вывели с утра пораньше: дикую злость за то, что он лишил её выбора; обиду за «крайние меры» и стыд за то, что он так легко прочитал её страхи. И... счастье. Она закрыла лицо ладонями, пряча своё раскрасневшееся лицо.       — Ох, милая… — Элена тут же обняла её. — Ну что ты плачешь? От счастья?       — От злости! — всхлипнула Ливия, вытирая мокрое лицо. — Он… он невозможен! Просто взял и… всё решил!       — Так это же прекрасно! — искренне удивилась мать. — Мужчина взял и сделал. Меньше слов, больше дела!       — Он манипулятор! — Ливия шмыгнула носом, снова схватив письмо, словно хотела его скомкать, но вместо этого прижала к груди. — «Крайние меры»! Идиот!       Однако, помимо чувства несправедливости от всей этой ситуации, её грело то, что он правда хотел видеть ту рядом с собой, не боясь прессы и давления. Такое простое желание её нахождения рядом грело сильнее, чем окончательно пробившееся солнце.       Но тут её осенило.       «Я знаю, что ты бы нашла тысячу причин…»       Откуда? Откуда он так точно знал формулировки? Про «не твой мир», про «мешать»? И про то, что она сидела в комнате и накручивала себя? Ливия тут же вспомнила вчерашний разговор с Софией и ту её странную уверенность в Россини.       «Я тебе верю… Ты всё решишь сама».       — София… — прошептала Ливия.       — Что? — не поняла Элена.       — София знала! — Ливия вскочила с кровати, путаясь в одеяле. — Она всё знала! Она поговорила с ним! Она нарушила обещание! Эта предательница! Эта… эта сводница! Сдала меня со всеми потрохами, рассказав ему всё! — Заплаканная Ливия стояла посреди комнаты в пижаме с медвежатами, сжимая в одной руке VIP-билет, а в другой письмо с признанием.       Она была счастлива. Она была в ярости. Она ехала в Монцу. Или не ехала? Это вообще что такое?       Ливи набрала в грудь побольше воздуха и заорала так, что голуби за окном в ужасе разлетелись:       — СОФИЯ РИЧЧИ! COME PUÒ LA TERRA SOPPORTARE UNA RAGAZZA COSÌ SFACCIATA?!       Дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился Джузеппе, сжимая в одной руке гаечный ключ размером с предплечье, а в другой — надкусанный бутерброд. Его глаза округлились от ужаса.       — Что случилось?! — рявкнул он, оглядывая комнату в поисках источника шума. — Кто кричал? Кого убивают?!       Элена спокойно подняла упавший стакан и лучезарно улыбнулась мужу.       — Никого, дорогой. Просто наша дочь едет в Монцу! И, кажется, ей срочно нужен новый чемодан, побольше!