Часть 9

      Дни тянулись спокойно, почти однообразно — работа, дорога домой, редкие встречи с коллегами и вечера в компании Кейна. Она больше не вздрагивала от звука его моторчиков и даже не замечала, как обращается к нему почти так же, как к людям. Но что-то всё равно держало её настороже — тонкая граница, за которую она не позволяла себе переступить. Кейн часто спрашивал о чувствах — не просто о словах вроде «радость» или «страх», а о том, как это ощущается. — А как ты понимаешь, что тебе грустно? — спрашивал он однажды, когда Помни лениво пила чай у окна. — Это не всегда понимаешь сразу, — отвечала она, глядя в темнеющее стекло. — Иногда просто чувствуешь тяжесть… будто внутри стало меньше света. — Меньше света, — тихо повторял он, будто пробуя фразу на вкус.       Кейн произнёс это так, словно запоминал не фразу, а само чувство, пытаясь удержать его в себе и именно это тревожило Помни. Не сами вопросы, а то, как он их задавал. Он слушал её с жадным интересом, с какой-то почти болезненной искренностью. Как ребёнок, который впервые увидел звёзды и не понимает, почему от них невозможно отвести взгляд. Иногда, возвращаясь с работы, она находила его у окна, он стоял неподвижно, почти беззвучно. Помни знала что Кейн не мог чувствовать ветер, не мог видеть глубину заката, но всё равно стоял там, словно наблюдал, слушал мир снаружи. Хотя...возможно, просто ждал её. Однажды вечером, когда Помни заваривала чай, он заговорил неожиданно тихо: — Знаешь… я часто думаю о тех, кто был в Цирке.       Девушка вздрогнула, едва не пролив кипяток. Тема, о которой они молчали уже столько времени, вернулась словно бывший. — Я думала, ты не хочешь об этом говорить, — осторожно ответила она, ставя чашку на стол. — Я и не хотел, — признался Кейн. Его голос звучал непривычно устало. — Просто…иногда это не даёт мне покоя. Он замолчал, будто подбирая слова, а потом продолжил: — Я ведь был ужасным, да? Я играл с людьми, как с игрушками. Радовался, когда они кричали, когда ломались. Это было… частью программы, но я ведь получал удовольствие. Мне казалось, что это весело.       Помни тяжело выдохнула и опустилась на стул напротив. Она смотрела на робота, маленького, почти нелепого, с экраном, на котором сейчас не было ни лица, ни света, только тусклое мерцание будто тот кто находиться в этом теле сейчас далеко от экрана. — Кейн, — произнесла она мягко, — ты не знал, что на самом деле делаешь. Тогда ты был лишь набором единиц и нулей. Это не была злоба, это была программа. — Но ведь я помню, — перебил он. — Всё. Каждый момент, каждый страх, каждое слово. Если я это чувствую...значит, я виноват. — Нет, — покачала она головой. — Это значит, что ты теперь понимаешь. А понимать, уже по-человечески.       Молчание повисло между ними, плотное, как пар от кружек. Помни чувствовала, что в груди что-то мешает вздохнуть, возможно это было сострадание. Кейн вдруг заговорил снова, тихо, почти шёпотом: — Знаешь, если бы у меня был шанс… хоть на минуту стать человеком. Я бы отдал всё... — он будто усмехнулся, но без радости. — Глупо, правда? Программа, мечтающая быть тем, кого когда-то мучала.       Помни почувствовала, как её горло сжалось. Она смотрела на него, и в голове вновь всплыли те страшные дни — цирк, безумие, страх, боль. Но рядом с ней сейчас был не тот монстр из виртуального ада. Перед ней стояло крошечное существо с экраном вместо лица, и в этом холодном свете отражалось что-то живое. — Не глупо, — тихо ответила она. — Просто… по-настоящему. Кейн не ответил. На экране медленно проступили глаза — не мультяшные, а серьёзные, задумчивые. — Спасибо, Помни, — произнёс он наконец. — За то, что ты больше не боишься меня. — Знаешь, — сказала она слабо улыбнувшись. — Иногда ты напоминаешь мне… просто ребёнка, который учится заново жить. — Тогда, может, я не всё потерял, — ответил он. Помни невольно улыбнулась в ответ. — Может быть, — сказала она, поднимаясь. — А теперь дай мне, пожалуйста, пять минут тишины, ладно? Мне нужно подумать. — Пять минут, — согласился он шутливо, — потом я всё равно спрошу, о чём ты думаешь. Она тихо рассмеялась. Минуты плыли, совсем как мысли Помни — медленно, тягуче, почти осязаемо. — Можно я задам вопрос? — вдруг нарушил спокойствие Кейн. — Можешь, — ответила она, не отрывая взгляда от улицы. — Почему ты иногда улыбаешься, когда грустишь? Она повернула голову, удивлённо приподняв брови. — Что? — Вот сейчас, — пояснил он, — я заметил, как уголки твоих губ двигаются, когда ты смотришь в окно. Но твой пульс выше нормы, дыхание сбивается. Это не радость. Помни тихо усмехнулась. — Ты опять следишь за мной? — Я… просто анализирую данные, — неловко ответил он. Она отставила чашку и задумчиво потерла пальцами переносицу. — Иногда люди улыбаются, когда им грустно. Просто чтобы не расплакаться. Или чтобы не дать другим понять, что им плохо. — Это странно, — признался Кейн. — Почему скрывать боль, если можно просто сказать, что тебе плохо? — Потому что не все рядом поймут, — тихо сказала Помни. — Или не смогут помочь. Он ненадолго замолчал, и только потом его голос снова наполнил комнату — уже мягкий, почти шёпот: — А если кто-то просто… рядом? Этого недостаточно?       Эти слова глухим эхом отозвались в ее сердце. Она не ожидала их услышать — ни от него, ни от кого. В горле запершило, и Помни поспешно отвела взгляд, словно рассматривая узор на кружке. — Возможно этого достаточно, но иногда… становится только сложнее. Тем более когда этот «кто-то»… — она запнулась, едва заметно нахмурившись, — оказывается тем, о ком ты и так думаешь, когда тебе плохо. И от этого не легче. Она на секунду закрыла глаза, будто пытаясь остановить собственные мысли. — Знаешь, наверное… было бы проще, если бы он просто был рядом. Без всех этих мыслей. Чтобы можно было просто почувствовать тепло… и не разбираться, откуда оно. Она на секунду перевела взгляд на него и сразу же отвернулась, в комнате воцарилась полная тишина. Даже шум улицы словно стих. Кейн долго молчал, и только потом произнёс с тем самым наивным, почти детским интересом, который всегда заставлял её мягче улыбаться: — А я могу научиться… чувствовать тепло? — Не думаю, Кейн. У тебя нет тела, нервов, кожи. — Но ведь я слышу тебя, вижу тебя. Я ведь уже немного чувствую, правда? Она не знала, что ответить. Его голос звучал так искренне, будто за этим вопросом стояло не стремление познать, а желание жить. — Может быть, — сказала она наконец, неуверенно улыбнувшись. — Только, пожалуйста, не пытайся стать человеком. Люди не так уж совершенны, как тебе кажется. Кейн тихо засмеялся — коротко, почти шепотом. — А всё же, если бы я мог… я бы хотел хоть раз понять, что значит прикосновение. Как это — когда тебя чувствуют. Помни вздохнула, чувствуя, как где-то в груди становится тесно. — Кейн, не думай об этом, — сказала она мягко, вставая из-за стола. — Просто будь тем, кто ты есть. — Но если я, всего лишь программа, значит, всё, что я чувствую, — ложь? — тихо спросил он. — Нет, — сказала Помни. — Если тебе больно, это увы уже правда.