Правило 3 — не пойман ≠ вор

      Красный рено резко тормозит у кофейни. Машину дороже Кира не хотела. Роскошь ради роскоши? Что за бред, оставьте это тем, кто участвует в гонке за брендами. Тем более в этом богом забытом месте какой-нибудь лэнд ровер слишком бы выделялся, а стереотипный жук ей никак не подходил. Её маленькая чёрная сумка уже в руках, а пальцы тянутся к пачке сигарет в кармане пальто.       — Слушаю тебя, зайчик? — Она заговорила самым нежным голосом, доступным ей в то холодное и мерзкое утро.       Хлопок двери машины. Чирканье зажигалки. Первая затяжка.       — Не разбудил? — нервничает парень на том конце звонка и, получив в ответ вздох, продолжил, — Тут в группе города все обсуждают парня, который шёл на днях с гусём в руке…       — Зайчик, ну хоть ты в сплетни не ударяйся, окей? — Она сделала ещё затяжку.       И тут — удар. Резкий рывок. Её сумку вырывают из рук.       — Стоять! — орёт она мужику в спину.       — Кира! Что случилось?! — девушка слышит это, но она уже кладёт телефон в карман пальто.       Срывается с места за тем ублюдком, что стащил её сумочку. Там лежит купон на седьмой бесплатный напиток! Последний шанс сэкономить перед зарплатой.       — Стой, блять, я тебе говорю, — орёт Кира на всю улицу, игнорируя обалдевшие взгляды прохожих.       А чего? Она не при исполнении, не в форме, может выражаться как хочет. В расстегнутом красном пальто до колен, на шпильках и в чёрном костюме. Кира сейчас выглядит как фурия. Она несётся по всем лужам, неровностям асфальта, распихивая людей в стороны.       И тут перед ней, буквально в нескольких метрах перед этим мужиком, с её сумочкой и карточкой бесплатного седьмого напитка, встаёт парень. И не двигается, видит её и смотрит с разинутым ртом и сигаретой в руке.       И она орёт ему:       — Уйди, нахуй, или я тебе яйца оторву щас.       Крик отражается от стен, автомобилей, рассекая воздух и чуть ли не оглушая всех вокруг. Шпильки цокают на всю улицу. Пальто развевается так, словно оно объявляет войну этому парню. Его за шкирку тянет другой, а она даже не свернула со своего пути. Коротышку толкнула плечом так, что его аж развернуло.       Вор загнан в переулок, где нет пути для побега. Он упирается спиной в стену дома. Его начинает трясти как в лихорадке, что-то пищит и выдавливает из себя от страха. Кира идёт на него. Запыхавшаяся, с растрепанными волосами, громко цокая своими шпильками при каждом шаге. Каждое её движение — воплощение ярости.       — Слышь, урод, блять, — подходит она и низким голосом чуть ли не рычит от гнева, — сумку вернул, блять.       Мужчина трясётся, чуть ли не плачет, взмаливается и орет: «Не убивайте, прошу, не убивайте!»       — Сумку, блять, — командует она, и на её ладонь аккуратно ставится сумочка.       Она осматривает содержимое. Ищет карточку кофейни. Не находит.       — Карточку, блять, верни.       — Я-я… Я н-не отк-крыв-вал с-сумку, — трясется мужик, сидя на заднице в луже, скулит как собака побитая. Кира подходит к нему, ставит носок туфли ему в пах и давит.       — А если найду? — Кира смотрит сверху вниз, её бровь издевательски выгибается. Она облокачивается на колено и давит ещё сильнее.       Мужик захлёбывается в страхе, выворачивает содержимое всех карманов.       — Давай-давай, постарайся, сученыш, — подстёгивает она, — у меня сегодня дел уйма, времени в обрез.       В карманах оказались три презерватива, помятая пачка сигарет, прозрачная дешевая зажигалка. Не густо. Но это только джинсы. Из куртки он достал ключи, старый побитый мобильник чуть ли не допотопных времен, деньги, визитки сантехников и пластиковых окон.       А вот карточки её на седьмой напиток не было.

***

      В жигулях ехать впятером довольно тесно. Ладно, только троице сзади. Настя мысленно тысячу раз благодарит Алёшку, что сел между Никитой и Яшей, этот матерный балаган хотя бы изредка прекращался. Но когда начинает играть Серебро всё меняется.       — О боже, переключите, — мученически взмолился Яша.       — Прости, Яш, это моя любимая, — засмеялся Бориска.       И начался личный ад Яши. Потому что Никитка тут же начал подтанцовывать руками. А затем эти двое начали орать. И ладно бы Боря, он в ноты попадал.       — На твоих диванах, сходим с ума мы, — начали эти двое.       — Мы как две мадамы после нирваны, — подключилась Настя.       — Мама Люба, давай, давай, давай, — заорали они втроем.       Нежный детский мозг Алёшки не знал эту песню. И как же ему повезло. А вот Яшка знал. Благодаря Никите. Спасибо он говорить не будет, это издевательство над музыкой, как и его существование. Прощеное воскресенье с этим персонажем он проводить точно не будет.       — Наша-наша кроватка делала шик-шик, — продолжают они втроем.       Остановившись недалеко от старой трехэтажки, они всё еще продолжали напевать эту песню даже, когда вышли из машины. Всё, что оставалось делать Яше — вздыхать, закатывать глаза и курить.       — Ты же помнишь, где они живут? — Бориска поворачивается к Никите.       — Конечно, забудешь это.       — Кофе хочу, — вдруг говорит Настя и резко останавливается, смотрит на Борю, надувает губки.       Настенька у них принцесса с драконом в виде Бориски. Её обижать не хочется, а ограничивать в желаниях тем более. Да и получать в лицо от Бори тоже не похоже на то, что можно называть мечтой.       Мечтой можно назвать встречу с Полиночкой Гагариной; или свитшот в алмазиках, блестящий такой, чтоб всех воротило от него; или парочку прикроватных столиков в форме Спанч Боба и Патрика.       Но не по лицу от Бориски. Не-а. Он три раза в неделю ходит в зал и пропадает там на три часа, а что он там столько времени делает — никому неизвестно. Однажды Бориска увидел боксерскую грушу-автомат, которая силу удара показывает. В общем, он сломал его.       — Здесь где-то была кофейня, три года назад, ну и вкусный же там кофе был, — вспоминает Никита и чешет затылок.       — Если там есть ирландский кофе, то я тоже за, — неожиданно соглашается Яшка.       — Чё, с Петровича пример берешь? — подкалывает его тут же Никитка.       — О чём это вы? — непонимающе хлопает глазами Алёшка.       Кофейня оказалась на месте. И кофе, надо отметить, там действительно вкусный. Но взяла только Настенька свой любимый латте с мятным сиропом и на миндальном молоке. Яшке, с вопросом про ирландский кофе, отказали, естественно. А вот Алёшке не разрешили взять молочный коктейль.       — Ну, Яков Сергеевич, я очень хочу клубничный молочный коктейль! — ныл Алёша понуро свесив голову.       — Нельзя тебе говорят! — рявкает на него Яшка снизу.       Со стороны это выглядит не убедительно от слова совсем. Но на пацанёнка действует. Никита думает, что Петрович дрессирует Яшку как местного надзирателя.       — Но почему-у-у?       — Холодно, блять, на улице! Заболеешь — мне потом Виктор Петрович яйца оторвет.       — Да он тебя и так за них держит, — ухмыляется Никитка, — ещё чуть-чуть и Витаса сможешь петь.       — Заткнись, ради бога тебя прошу, а.       Алёшку бросили с Никитой и Борей. Яша даже пригрозил Никите, что если тот научит паренька чему-то плохому, то самолично запихает пачку сигарет ему в рот и заставит жрать без соуса.       Но справедливости ради Яшу чуть ли не послал бариста за кассой, одним взглядом. Никита сам, через окно, видел, что на Яшу смотрели как на дебила. В кофейнях не делают кофе с виски. Зато у них огромное чистое окно, напоминающее зеркало.       Никитка смотрит на себя, поправляет причёску рукой и говорит:       — Ну красавчик, ай хорош мужик, — посылает отражению воздушный поцелуй и пальцем проводит по отражению, — безупречен, блять.       — Напомните мне, почему я его всё ещё не убил, — закатывает глаза Яшка, выгибает бровь и затягивается одноразкой.       — Ты не хочешь сидеть за убийство, — сочувственно хлопает по плечу Настя.       — Да я уже сомневаюсь в этом…             Бориска смотрит на Никиту и его начинает прям распирать. Вот оно! То, чего ему долго не хватало. Ему нужно сделать эту штуку здесь и сейчас. Боря сначала впивается взглядом в Настю, потом резко переводит на Никитку, потом на своё отражение и снова на Настю. Строит ей глазки кота из Шрека.       — Насть, ну… — дрожащим голосом тянет Боря, — пожалуйста?       Она вздыхает наигранно, закатывает глаза. Смотрит на него максимально серьезно:       — Давай уже делай эту свою штуку.       Он радуется, как ребенок, подпрыгивает на месте, встает рядом с Никитой. Выпрямляется, грудь выпячивает и указательным пальцем и мизинцем проводит по бровям.       — Во-о-от! — радостно орёт Никита на всю улицу, достаёт телефон, — а теперь фоточку!       Они еще пять минут стоят, позируют на камеру. Настя улыбается, подходит и оставляет след от помады на щеке Бориски.       — Может пойдем уже? — напоминает Яша, и эти двое отлипают от своих отражений. Ну и скучный же он! Ничего не понимает.       Они подходят к углу дома. Никита достает сигареты и подкуривает. Мимо проносится мужик, едва не врезается в Яшу. Развернувшись, Никита поднимает взгляд и видит её. Фурия в красном пальто бежит прямо на него и даже не думает сворачивать.       — Уйди, нахуй, или я тебе яйца оторву щас.       Для Никиты это звучит как: «Ты такой секси-чпекси парень, давай поженимся!»       Бориска реагирует незамедлительно. Хватает за шиворот и оттаскивает назад, прижимая к стене дома.       Она проносится как ураган, волосы развеваются, едва не сбивает Яшку с ног и матерится на всю улицу.       Всё, что остаётся делать Никите — следить за ней взглядом. Сигарета тлеет до бычка и обжигает пальцы       — Смотри, блять, куда бежишь! — орёт Яша в след, но получает в ответ лишь средний палец в воздухе.       Есть все-таки в нём что-то хорошее. Вслух, Никита, конечно же, никогда этого не скажет и не признает даже под сверлящим взглядом Петровича. Но Яшкин вопль может вернуть дар речи, оказывается.       — Охринеть…       — Бро, ты как? — Бориска помахал ладонью перед его глазами, а Никитка так и не моргнул.       — О, сломался, — посмеялась Настя, похлопала по плечу Никиту, реакции никакой.       — Ну хоть заткнулся, — с облегчением вздыхает Яша и подкуривает своё «собрание».       Мимо него пронеслась такая… женщина. Вот Полиночка мощь, конечно. А голосище какой, а сама-то какая, а! Под её песни и гуся спиздить как величайшее достижение.       А эта фурия оказалась круче.       — Бо… — наконец выговаривает Никита, приковывает к себе всё внимание друзей.       Яша лишь закатил глаза «ну вот, опять, блять, заговорил».       И тут Никита говорит то, от чего Яшка давится сигаретным дымом, у Насти кофе носом идёт, а у Бориски того и гляди челюсть на асфальт упадет:       — Всё, блять. Ёкнуло. Шоу начинается.       Боря с Настей смотрят друг на друга, в их глазах только страх.       Прошлые Никитины отношения закончились… переездом в Москву, поджогом машины и пожаром с потопом в квартире.       — А может не надо, Никит? — с тревогой уточняет Настя.       Никита смотрит на неё как на умалишенную. И говорит то, чего никто не ожидает услышать:       — Да я и сам бы рад, если честно.       Влюблённый Никита — это не влюблённый парень. Вы же понимаете? Это Никита. А тут добавляется еще «влюблённый».       Влюблённый Никита это:       Свидания на заброшках, хотя иногда и на крышах домов.       Звонки в середине ночи с фразой: «Я не могу уснуть, всё думаю о тебе, бутер жую вот, а ты спала, да? Я тут подумал, может тиранозавры вымерли, потому что не могли поебаться? Ну серьезно, сама посмотри: передние лапки коротенькие, хвосты длинные и огромные, а трахаться-то им хочется наверняка».       Звонки в перерывах на работе: «Куплю, короче, себе дом, сделаю подвал, повешу туда картины лошадей и буду называть — цокцокальный этаж!»       Сообщения Бориске: «Я тут понял почему девушки в ванной так долго возятся! Расхерачил себе лицо каким-то песком с запахом персика, было написано типа нежный скраб. Где он там нежный — хуй знает. Я себе все восемь слоёв кожи отхуячил, не лицо, а попа младенца прям! Потом молочком каким-то кокосовым помылся и поотмокал в пене для ванной с баблгамом. Вышел, блять, из душа как цветочно-фруктовая корзинка!»       Ухаживания в стиле: «Моя жизнь без тебя — как пицца без сыра. То есть технически существует, но зачем?», «Я, конечно, не игрок, но тебя хочу разложить на столе вместо карт» и «Ты конечно не вулкан, но я чувствую как с тобой у меня все накаляется».       — Да простит меня всевышний, — вздыхает Яша, — Олег…       — Где?! — Тут же орёт Никитка и оглядывается по сторонам в поисках индивидуума.       — В обезьяннике, пойдем уже.       — Думаешь, безопасно его одного пускать? — Настораживается Настя.       — Нет, конечно, придется с ним идти, — обреченно выдает Яша и сам себе сочувствует. Хотя сейчас балбес притих, возможно, даже диалог конструктивный сможет вести.              На тротуаре Никита замечает небольшое яркое зелёное пятно. Он подходит к нему, поднимает.       — О, тут седьмой напиток бесплатный, — усмехается Никита, — я за кофе.       — Стоять. Сначала к Олегу, — командует Яша.

***

      Никита проходит в коридор, замечает подранный линолеум, отошедшие обои от стен, советскую пошарпанную мебель и старый диван, что держится на честном слове. По стене вальяжно бежит таракан.       — Еб твою мать! — удивляется Никита, — таракан, двадцать лет их не видел!       — А, это Васька, не обращай внимания, — говорит девушка.       Н-да. Когда-то Оксанка была первой красавицей в классе, а сейчас без слёз не взглянешь. Растянутая футболка Олега в пятнах, штаны такие же, вес набрала, волосы сальные в каком-то пучке. Совсем себя запустила. Олег мог бы и денег ей давать побольше. Никита смотрит на неё ошалевшим взглядом.       «Так спокойно на тараканов реагирует, жесть. Их бы в передачу «Беременна в 16», жаль, нам столько было 16 лет назад. О, еще можно в «Мужское-женское». Юлька бы ошалела, а Гордон бы точно отправил мать по магазинам» и сам себе кивает головой.       Яша смотрит на всё с отвращением. Мог бы хотя бы сделать вид, что всё нормально. В конце концов, не в сериалах, фильмах или любовных романах живут. Это реальность. Без розовых очков, без локации под названием «Малинки», даже без идеальных нельзяграмовских фоток и картинок на пинтересте.       — Слушай, а где Олег? — наконец Никита задаётся вопросом.       Яша смотрит на него и говорит взглядом: «Ну, ты дебил? Тебе ж сказали, где он».       Никита смотрит в ответ, разводит руками: «Ну, вдруг чё новое расскажут!»       — Ой, там такая история запутанная, вы проходите на кухню, ща я, — говорит Оксанка и закрывается в ванной.       Никита проходит, достаёт табуретку из-под стола. В раковине гора грязной посуды, в стеклянном чайнике накипи на три миллиметра. Яша плетется следом на цыпочках, носки противно прилипают к полу, повсюду мелкие крошки и по углам лежат комки шерсти.       — Ковоще, — кричит она из ванной, — эфово вухакха пожховихи.       — Давай, вот ты там доделаешь что делаешь и придёшь, я нихера не понимаю.       На кухню забегает пацанёнок лет трёх. Смотрит на Никитку в упор огромными глазищами и убегает в комнату.       — У них чё, ребёнок есть? — шипит Яшка рядом с ухом, — вот в этом…       — Ага, — без капли удивления шепчет Никита, — она в 16 залетела от него.       — А…       — Родителей, они им типа на свадьбу подарили.       Пока Оксанка чем-то занималась в ванной, Никита предполагает, что она там умывается, на кухню зашёл паренёк. Он, не обращая никакого внимания на них, взял чипсы со шкафа и ушёл. Ну и подростки сейчас пошли. Высоченные все, а этот ещё и сука-копия-Олега.       — А это… — удивляется Яша.       — Эт старший, как раз который в 16, — со знанием дела говорит Никита. — А мелкий — это второй, Яш, включи уже голову, — раздражённо шипит Никита и смотрит на него снизу вверх взглядом: «ну ты дебил?»       — Говорю, дурака этого подловили, — Оксанка вышла из ванной. Причёска стала более приличной, хотя бы не растрепанная.       — Этого попробуй подловить, — смеётся Никита, — он же сам кого…       — Вот и я об этом же, Никит, чай будете?       Они, конечно, пришли не чаёвничать, а узнать, где могут быть соленья. Но Никите ещё стало интересно, как этого придурка смогли подставить. Яшке-то понятно, все эти сплетни про ровесников нафиг не нужны, не интересны. Ему вон лучше подавай площадки, где можно выступить, да поклонников приумножить.       Поэтому Никита берёт всё в свои руки:       — Конечно! Как же чай-то не попить, да, Яш? — он поворачивается, смотрит, как у того все мышцы лица сводит.       Это же Яшка, он же чистоплюй тот ещё. А задержать его в этом помойнике — лучшее, что может сделать Никита. Отказаться уже нельзя, Оксанка достала чашки, включила чайник.       — Да-а, — натуженно тянет Яша, а у самого нос морщится.       — Да ты садись, чего стоишь как не родной, — предлагает Оксанка, — зеленый, чёрный, с сахаром, без?       — Два чёрных, с двумя ложками сахара, — по-змеиному улыбается Никитка и смотрит прямо на певчего друга.       Он знает. Он всё знает про Яшку. Что тот не пьёт чёрный чай, только молочный улун листовой, без сахара. И знает, что сейчас он ничего не сделает Никите, потому что мальчик-то приличный, вежливый.       — А ты давно приехал? Надолго в наших краях? Как в Москве дела у тебя? Мне кажется или ты подрос как-то, — начала осыпать вопросами Оксана, рассматривая Никиту.       — Да всё путём сейчас, вот, в отпуск приехал, а мне тут говорят, что Олег пропал, а я то уж понадеялся встретиться со своим приятелем, — мысленно Никита добавляет: «сральным», — ну я и пришёл к тебе сразу.       Яша издевательски выгибает бровь, смотря на то, с какой скоростью он врёт. Ему же всё ясно сказали. Олег в обезьяннике, соленья пропали, Петровичу самогонный аппарат надо вернуть. А сам стоит, молчит, губы поджимает, осматривает кухню.       На потолке в углу отваливается плитка, из трёх лампочек вкручена только одна, растения все полусдохшие стоят, как будто держатся из последних сил. Прямо как Яша сейчас — держится из последних сил, чтобы не убежать отсюда. Из этой помойки.       — Олежку Нина Семённа позвала туалет поменять, — начала рассказывать Оксана, пока вручила разноцветные чашки гостям, — а сама отошла за молоком…       — Ма-а-а-ам, — раздался детский вопль, а потом трёхлетка забежал на кухню, — я какать хотю.              Оксанка вздыхает и идёт за малышом в ванную. Яшу передергивает. Чай препаршивейший, сладкий до скрипа на зубах, рядом этот идиот Никита. Да и детей он откровенно не любит.       — Я не хотю тут! — надувается мальчик, берёт свой горшок и идет в прихожую, ставит прям в коридор. Смотрит на Яшку и садится.              У Яши на лице вдоль и поперек написано огромными буквами: «пиздец».       — Оксан, а как связана замена туалета и обезьянник? — как ни в чём не бывало спрашивает Никитка, смотрит на мелкого, который натуженно пыхтит. Спиной чувствует, как Яшка бесится.       — А, смешная ситуация. Он пришёл менять ей туалет, копался-копался там, а мимо квартиры еёшней проходила соседка. Ну та и подумала, что Семённу грабят.       — То есть…       — То есть задержали его по ошибке, а Семённа забыла, что Олежка ей унитаз меняет.       — Мама, я всё, — гордо заявляет малыш и встаёт с горшка.       Оксанка его подхватывает и несёт в ванную, ногой запинывая туда же горшок.       — Яш, спокойно-спокойно, — говорит Никита, не оглядываясь на приятеля.       — Узнавай быстрее насчёт солений, курить хочу.       Яша сейчас шипит как змея и злится как хомячок, а Никитка взглядом всю кухню осматривает. Он-то во время общения смотрит на собеседника, а не по сторонам.       Холодильник натужно гудит. Никита заглядывает под стол — что-то накрытое пледом. Опускается и приподнимает его. Банки.       — А я говорил! — шепчет Никита с гордостью и восторгом, — а вы не верили. Говорил же, что это Олег.       Чёртовы банки и стоят они тут явно не пару месяцев. Трёхсантиметровая плесень с новой жизнью тому доказательство.       Он игнорирует злобный взгляд Яши и открывает холодильник. Предатель скрипит своей дверью и щёлкает. На самой нижней полке в ряд стоят ещё три банки: капуста, помидоры и какой-то оранжевый салат.       — Ты можешь как-то приличнее себя вести? — Яшка закатывает глаза, его недовольство вот-вот из ушей потечёт.              Никита, разумеется, не отвечает. Идет в коридор, имитирует поход в туалет — включает свет, хлопает дверью. Поворачивается к Яше, подносит средний палец к губам и то ли посылает его в пешее эротическое, то ли просит молчать.       Из ванной слышны будничные фразы мамы с ребёнком, шум воды и как кто-то ударяется. Далее — плач. Этот кто-то оказывается ребёнком, оно и к лучшему для Никиты.       Он идёт дальше в комнату, где стоит едва живой диван. Под ним пусто, только слой пыли, шерсть и кот, что смотрит на Никиту таким ошалевшим взглядом, как будто первый раз видит человека.       — Здарова, бармалей, — обращается Никита к коту, — давай показывай где тут банки.       Кот шипит на него и рычит. Единственное, что остается сделать — сдаться защитнику поддиванного пространства.       — Всё-всё, не трону я тебя, не боись.       Никита осматривает каждый угол. Пылесос, утюг, доска для глажки, на балконе виднеется сушилка с трусами, маленькими вещами и носками. Открывает шкафчики и каждая дверца поскрипывает и хлопает. Пусто. Ни одной банки.       Он идёт в другую комнату, открывает дверь. Там сидит первенец Олега, играет в компьютер в наушниках, полностью игнорируя, что в комнату кто-то зашёл. Никита осматривается, ни одного намёка хотя бы на одну литровую баночку. Подходит к столу, заглядывает под него: там шумит системник, летает шерсть и лежит слой пыли с крошками.       — Вы чё делаете? — недоуменно спрашивает паренёк.       — Смотрю вот, чё у тебя за комп такой, — врёт Никитка и не краснеет ни на долю секунды.       Он смотрит на Никиту как на идиота. Сам же Никита готов поклясться, что подросток в голове вертел одну фразу: «Дядь, ты совсем дурак?»       Из кухни слышится недовольный Яшкин голос на всю квартиру:       — Никит, ты решил весь состав освежителя воздуха изучить?              Сука. Ну что за человек такой, а? Но в этот раз он даже помог.       Никита выходит из комнаты, пока подросток всё тем же непонимающим взглядом следит за ним. Ну и чёрт с ним.       Он, как истинный врунишка, заканчивает свой спектакль с ложным походом в туалет именно в тот момент, когда из ванной выходит Оксанка, а за ней выбегает мальчуган.       — Ой, напугал!       — В обезьяннике-то за что держат Олега? — тут же переключает её Никита.       — За незаконное проникновение, вроде так оно зовётся, — они проходят на кухню. Яшка по-злобному лыбится и смотрит на Никиту, кажется, он на пределе своей хотелки. — Сначала его на 14 суток посадили, а потом сказали, что до разбирательств. Семённа так и не вспомнила, что просила Олежку помочь.