Глава 6. Леший

      Вновь просыпаться на больничной койке было отвратительно. Голова гудела, во рту словно поспала бездомная кошка, перед глазами плыли яркие пятна и узоры. Игорь лежал, чуть свесившись с кровати, и рассеянно смотрел на пол. Он внимательно наблюдал за тем, как дощатые узоры медленно расплываются, а потом собираются вновь.              Дверь скрипнула, стук невысоких каблучков набатом отдался в висках, заставляя поморщиться. Что-то стукнулось о тумбочку. Звонкий голос Софы ударом молнии пронзил мозг:              — Приём таблеток, Игорь Константинович. Прошу, сядьте.              Игорь не отлип от кровати, продолжая бездумно разглядывать пол. В окно всё стучал дождь, и, закрывая глаза, Игорь видел не сочное свежее лето, а промозглую сырую осень, которая вгоняла своим видом в тоску. Софа снова его позвала, но Игорь продолжал лежать смирно. Женщина что-то недовольно выдохнула, и в следующий момент Игоря резко дёрнули назад, заставляя опрокинуться на изголовье кровати. Для худой и тонкой Софы силы в её руках было слишком много — или это Игорь исхудал?              Сколько прошло дней? Смену уже закрыли? Или и суток не прошло? Игорь смутно помнил, сколько таблеток в него запихали и сколько раз он видел темноту в окне. Софа натянуто улыбнулась, сжала в ладони покрытый щетиной подбородок Игоря и куда-то надавила так, что рот сам собой открылся.              — Чудно, — промурлыкала женщина, запихивая таблетку, — пей.              Игорь присосался к стакану, делая жадные глотки. Вода смывала ужасное ощущение изо рта, захотелось снова жить и дышать. Следом медсестра поставила перед Игорем скудный ужин из макарон и куриной котлеты.              — Обязательный приём пищи. Перед сном ещё зайду, не скучайте!              Софа резво для своего возраста поднялась с кровати и зашагала на выход. Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Игорь прикрыл глаза, сгоняя нарастающую тошноту.              Ему казалось, что последние дни были ужасным сном. Лица смешивались, накладывались друг на друга в воспоминаниях, становились какофонией голосов. И во всём этом отчётливо Игорь ощущал только тёплые касания губ и хитрый карий взгляд. Без разговоров и шуток за столом, без вечерних заигрываний, без ворчливых жалоб на жизнь и детей всё казалось каким-то до глупого пустым. Игорь снова прислушался к дождю, надеясь провалиться в сон. Какой приём пищи он уже пропустил?              В воспоминаниях не было ничего о том, как часто Игорь завтракал или ужинал. Каждый раз словно в первый — а может это и есть первый раз? Он здесь сутки? Двое? Он вообще всё ещё в лагере, или его, как Филиппа, Гошу и Катю уже давно увезли куда-то в городскую больницу, где он продолжает ловить галлюцинации?              Мысли лениво перекатывались, тянулись и распадались, как сахарная вата, оставляя липкое послевкусие на подкорке сознания. Игорь то просыпался и загнанно дышал, то окунался в бездну, в которой на него смотрело два ворона — белый и чёрный. И у обоих жёлтые яркие глаза.              Один из снов был таким реальным, что, очнувшись, Игорь наверняка перебудил всех в округе. В него запихали какую-то настолку, ещё одну дозу таблеток и чуть ли не замотали в одеяло, как психа. В том сне Игорь стоял на той поляне, а перед ним лежали девочки со вскрытыми рёбрами. Там, внутри, всё ещё пульсировало сердце, и Игорю казалось, что он ощущал это биение на кончиках своих перемазанных кровью пальцах. Да, он стоял над камнем, держа окровавленный кинжал, и по обе стороны от него стояли фигуры в белом и чёрном плащах.              Небо над головой было чёрным, и оно стекало тягучими каплями на головы культистов. Игорь ощущал эту вязкую жижу на своём лице, но он не решался поднять руку и стереть её. Он просто стоял и смотрел на бьющиеся сердца, пока его самого затапливало тьмой.              В следующий раз осознанно Игорь очнулся глубокой ночью. Дождь всё ещё моросил по окнам, в палате было прохладно. Протянув руку, чтобы щёлкнуть выключатель, Игорь с тоской понял, что в палате свет уже выключили. Это было странно, учитывая, что он мог стать необходимостью, но будить Софу Игорю не хотелось.              Только сейчас он задумался о том — а работал ли кто-то кроме этой женщины в медицинском блоке? Она говорила о каком-то враче, но тот ни разу не появлялся, якобы сидя в своём кабинете. Игорь нахмурился, пытаясь сосредоточиться. Он не был уверен, что теперь мог доверять своим мыслям и воспоминаниям.              Он бы снова провалился в зыбкую дрёму, крутящую его из стороны в сторону, если бы не тихий стук в окно. Словно птичка ударилась клювом. От этого Игоря аж дёрнуло, и он резко повернулся к окну. В полумраке, разгоняемом фонарём, виднелась тонкая рука, аккуратно постукивающая костяшками по стеклу. Игорь не смог спрятать улыбки, вставая на трясущихся ногах. Оконная рама поддалась с натугой и скрипом, но вскоре свежий ночной воздух ворвался в палату, сгоняя все запахи лекарств и чистых простыней, и Игорь высунулся наружу. На небольшом бетонном блоке стояла Юля в его, Игоря, куртке. Она выглядела озабоченной, и, увидев высунутое из окна лицо, она то ли улыбнулась, то ли нервно хмыкнула.              — Я скучала, — выдохнула она и стёрла с лица пару капель, — мы все очень переживали, когда тебя увели. Август был в бешенстве, но даже Серёжа сказал, что их реакция была... Странной.              Игорь почувствовал, как капли упали ему за шиворот, и поёжился. Он протянул свою руку и коснулся прохладной щеки Юли, стирая влагу.              — К тебе не пускают, — продолжала шептать Юля, невольно хватаясь за запястье Игоря, — говорят, что твоё состояние нестабильно и приёмов нет.              — Сколько прошло дней? — прохрипел Игорь.              — Два. Пятница заканчивается.              — Осталось ещё два, — осмысленно кивнул Игорь сам себе, — почему ты так напугана?              Юля, наконец, перестала держаться, и лицо её в миг стало серьёзным, тревожным. Она посмотрела по сторонам, подтянулась выше, почти заглядывая в окно палаты.              — Ты прав, — ещё тише зашептала она, — дети бесследно пропадают. Из списков и из отрядов, а дети начинают их забывать. Та девушка, Лена, она говорила мне о каком-то гипнозе, который проводят над теми, кто жил или дружил с пропавшими. Над ней его тоже делали. Я вспомнила это, когда случайно увидела, что Евгений делает что-то странное с мальчиками, из чьей спальни просто исчез один воспитанник. Серёжа и Вадим уверены, что я просто из-за тебя на этом помешались, но… — Юля опустила глаза и ресницы её дрогнули, — но Вера тоже стала это замечать. И Дима. Дима вообще между двух огней, Хольт везде его за собой водит, как маленького, и всё убеждает, что никто не пропал. И, знаешь, ведь это те, кто в том странном списке, о котором ты мне говорил, помечены жёлтым.              Игорь вскинул брови. Теперь пазл в его голове складывался в полноценную картинку.              — Мне надо выбраться отсюда, — прошептал Игорь, — и надо своровать те папки. Я попробую ночью проникнуть в регистратуру. Ты просто будь аккуратна. И не лезь на рожон, видишь, чем закончилось?              Юля только покачала головой. Она спросила совсем тихо:              — Ты правда в полиции работаешь?              — Да, — Игорь говорил это спокойно, пытаясь понять, что за эмоция пробежала по чужому лицу, — это проблема?              Юля пожала плечами и что-то неуверенно пробормотала, и голос её был неслышен из-за дождя. Потом она вдруг полезла куда-то в карман и достала маленькие таблетки, еле заметные в темноте. Игорь пригнулся.              — Это они тебе дают?              — Я не знаю. Она пихает мне их в рот, а я слишком овощ, чтобы сопротивляться.              — Я думаю, это они. Нам многим стали их выписывать и выдавать, и Дима с Ирой стали себя странно вести. Какая-то апатия, знаешь, будто они застряли в себе.              — Оно, — кивнул Игорь.              — Попробуй их не пить. Вдруг станет легче.              Юля хотела ещё что-то сказать, но в этот момент неожиданно загорелся свет в соседней палате, кто-то хлопнул дверью и вышел в коридор. Юля подтянулась вверх, мазнула Игоря в щёку лёгким поцелуем и отпрянула.              — Будь аккуратнее, — прошептала она, — я жду тебя.              — Я выберусь, — ответил Игорь, после чего оттолкнулся от окна и бросился в кровать.              Как раз когда Игорь завернулся в одеяло, дверь в его палату открылась, пропуская полоску белого света. Кто-то тихо подошёл к нему со спины и медленно сел.              — Какой тихий, — с акцентом проговорил Август, явно усмехаясь, — держать его под контролем оказалось easier than I thought.              — Твои англицизмы, — фыркнула Маргарита, — уши вянут. Хоть бы не на этой земле, имей уважение.              — Ah, Russian, — пробубнил Август.              Холодные пальцы коснулись лица Игоря и подняли его голову, открывая нажатием рот.              — Лекарство, — скомандовал Август.              Кто-то третий, наверное, Софа, протянула таблетки Хольту. Горькая капсула коснулась языка Игоря, а затем намеренным жёстким движением продвинулась дальше. Он не хотел проглатывать — держался из последних, но пальцы Хольта протолкнули таблетку глубже, и рефлекс сработал сам собой. Игорь поморщился, дёрнулся, как бы во сне, и Хольт над ним бархатисто рассмеялся.              — Птиц будет доволен. Главное, чтобы его подружка нос не совала.              — Пусть суёт, — сладко протянула Маргарита, — мы его ей отрежем. Лес требует крови, кто мы такие, чтобы ему отказать? Софа, завтра в семь повторить приём. Никого не пускать.              — Да, — как-то жалобно и испуганно ответила обычно весёлая медсестра, — конечно, я помню.              — Ну и молодец.              Матрас кровати выгнулся, шаги трёх пар ног удалились, и дверь закрылась. Игорь пытался не уснуть, фокусировался на своих ладонях и складках одеяла, но прежняя укачивающая дрёма затянула его обратно.              Зато теперь он точно знал, что ему ничего не показалось. И что чуйка привела его сюда не просто так.              Следующее утро пришло туманом и спутанными мыслями. Только одно горело на подкорке — не пить таблетки. Когда Софа с самого раннего утра растолкала Игоря, он притворился, что взял таблетку, а сам запихал ту за щеку, надёжно заныкав около кромки зубов. Довольная медсестра упорхнула из палаты, оставив сытную кашу на завтрак. Игорь уже было набросился на неё, но вовремя себя одёрнул. На таблетках он почти не ел, а значит, резко вернувшийся аппетит наверняка вызовет вопросы. Пришлось съесть всего пару ложек геркулеса и оставить остальное, тоскливо глядя на остывающий завтрак издалека. Чтобы поддерживать свой образ умалишённого, Игорь притворялся несколько раз спящим. В отличие от Хольта, Софа не пихала таблетки так яростно и глубоко, и просто спрятать её или потом выплюнуть было легко. Оказывается, ему их давали почти каждые полтора часа. Игорь был в ужасе, осознавая, сколько дозы лекарства в нём до сих пор была — она отзывалась ломотой в мышцах и волнами апатиями на перебой с сонливостью.              Но воля Игоря была сильнее всяких таблеток. Он заставлял себя не спать, вслушивался в шум в коридоре, размышлял. Он переживал, что же было с его отрядом, как много детей уже исчезло? Почему Лёша и Лиза были отмечены зелёным? Не пропали ли и они, пока Олегу и Лере — если Лера, конечно, в это тоже не втянута, — промывали мозги?              Игорь ворочался с боку на бок, резко расслаблялся и закрывал глаза, когда заходила Софа, и надеялся в каждый такой раз не уснуть беспробудным сном. Он не знал, сколько прошло времени, казалось, что он застрял во временной петле, в которой солнце ползло всё медленнее и медленнее, пока не замерло где-то в зените. Когда в очередной раз за дверью послышался шум, Игорь, разглядывающий окно, закрыл глаза и расслабился, раскинув руки в сторону.              Скрип, шаги, дыхание — всё, как всегда, только теперь больше. Знакомый хрипловатый смешок разрезал тишину палаты.              — Да, так себе выглядит.              — Не переживай, Олег, — заговорила Софа, — пару дней и всё пройдёт.              — Не верится, — прозвучал голос Лёши, которого Игорь не ожидал, — а мы можем остаться с ним наедине?              Софа начала объяснять что-то весёлым голосом, словно успокаивая очень капризного ребёнка, но Олег её прервал:              — Всё в порядке, он мне разрешил.              — Да? — Софа замялась, стала чуть тише, — точно?              — Точно. Уж во мне-то не сомневайся.              Видимо, успокоенная разрешением некоего «его», Софа удалилась, оставив Лёшу и Олега наедине с Игорем. Мальчишка сел рядом и аккуратно толкнул вожатого в плечи.              — Он под седативными или вроде того, вряд ли сейчас очнётся, — пояснил Олег, — так что изначально это было плохой идеей.              — Плохой идеей было поместить его в лазарет, — огрызнулся Лёша, — но не могу никого осуждать. Если он правда вышел на след Лешего…              — Лёх, ну ты серьёзно? Нашёл в каком возрасте в сказки верить. Ладно Лиза, но ты…              — Ещё скажи, что Лена не пропадала.              Игорь невольно прислушался, пододвинувшись чуть ближе, словно перевернувшись во сне. Сначала Лёша и Олег резко замолкли, даже дышать перестали, но, немного подождав, снова начали свой разговор.              — Ты давай не начинай, — прошипел Олег, — а то вон, соседняя койка свободна. Ваша призрачная Лена уже в печёнках у меня сидит.              — А Бахтиев куда делся? — продолжал Лёша.              — Загремел вслед за Гречкиным. ПДН по нему плачет.              — Все у вас загремели. Уже не первый год тут.              Лёша тяжело вздохнул, кровать скрипнула от его веса, когда мальчик сел поудобнее.              — Я просто боюсь за Лизу. Во всех этих легендах никогда не было того, что упоминает она. Какой-то белый ворон, избранные для небес, самые лучшие и добрые дети. Я боюсь, что её тоже заберут. Что она сама уйдёт.              — Лёш, — Теперь кровать скрипнула под медленно севшим Олегом, — ты уже взрослый парень, нашёл из-за чего переживать. Неужели ты правда думаешь, что…              — Я знаю, — вдруг отрезал Лёша, — я видел и слышал всё то же, что и Лиза.              Повисло молчание. Потом снова юный голос:              — И за Игоря Константиновича мне страшно. Они его заметили, не зря он теперь здесь.              — И что же эти «они» с ним сделают? — тихо спросил Олег.              Игорь затаил дыхание, замерев под одеялом. Он мог слышать, как скрипела крыша, как пели за закрытым окошком птицы, и как тяжело вздохнул Лёша, уставший объяснять всё непонятливым взрослым.              — То же, что и с Гречкиным, и с Бахтиевым, и со всеми теми, кого якобы увезли. И будет Игорь Константинович как та Лена — вроде была, а уже никто и не вспомнит, кто это. Словно стёртое из воспоминаний что-то незначительное и глупое.              Это было сказано так устало, так потеряно и как-то смиренно, что даже Игорь растерялся. Быть забытым… словно тебя никогда и не было. Какого это? Остальную часть тихого разговора Игорь не слышал, проваливаясь в полудрёму, полную новых тревожных переживаний.       Игорь дождался темноты, которая медленно и нехотя сгущалась над лагерем. Лето всё ещё было солнечным, и уступать лишние часы для ночи не собиралось. Поэтому сначала за окном просто стало серо, потом мрачно, и лишь часам к одиннадцати темно. Игорь пережил ещё один приём таблеток, сплюнув их, как только Софа ушла, и стал ждать, когда в коридоре станет тихо.              Какое-то время Софа расхаживала туда-сюда от палаты, отвечала на звонки, шуршала листьями и стучала каблуками. Потом полоска света под дверью погасла, в последний раз скрипнула дальняя дверь — видимо, спальня медсестры, — и стало совсем тихо. Игорь сел поудобнее, опустил с кровати ноги, дрожа от холода, который исходил то ли от свежего воздуха из фрамуги, то ли из самого нутра испуганного Игоря. Он заставил себя встать, перетерпел головокружение и тошноту, после чего медленно пошёл к двери.              Она постоянно скрипела, поэтому было важно открыть её аккуратно. Игорь мягко повернул ручку двери, совсем немного её приоткрыл и, втянув воздух, пролез в щель. Под его ногой всего раз крякнула половица, но так резко и быстро, что сам Игорь не успел среагировать. Он замер, как олень в свете фар, но из спальни Софы ничего не донеслось. Обождав ещё пару минут, Игорь покрался дальше, ступая как можно аккуратнее.              Он прошёл к укрытой тенью стойке регистрации, обошёл её с другой стороны и присел, прячась. Послушал — тишина. Начал медленно открывать ящички. В двух нижних ничего дельного не было — только медицинские карты воспитанников, конечно, пропавших детей среди них не было. Затем Игорь привстал и отодвинул верхний крупный ящик. Там был бардак, разгребать который было бы слишком шумно. Игорь аккуратно достал ручки, карандаши и прочую канцелярию, сваливая её на стол, и стал перебирать папки.              Среди документов и отчётов он, наконец-то, нашёл те самые кипы бумаг с именами и характеристиками детей и вожатых. Игорь вытянул их из-под остального бумажного завала и быстро пробежался глазами.              Второй отряд. Красным выделен Бахтиев, поверх жёлтого на Лене теперь тоже был красный, Лёша и Лиза остались зелёными. Невольно Игорь отодвинул вкладыш и посмотрел на свою анкету. В самом внизу, в графе "заметки" красной ручкой красовалось: в процессе обезвреживания. Это не могло не вызывать злорадную ухмылку.              На пол что-то тихо упало. Игорь дёрнулся, задел бедром стол, и следом раздалось ещё несколько глухих ударов. Это на пол скатились ручки.              — Твою мать, — Игорь спешно достал и другие листы с отрядами, складывая их так, чтобы спрятать под футболку, — твоюмать-твоюмать-твоюмать!              Он шипел себе под нос, при этом стараясь прислушаться к звукам в мед блоке. Сначала было всё также тихо, но потом кровать Софы скрипнула, и послышались лёгкие сонные шаги. Игорь пулей выскочил из-за стойки, не забыв сгрести все письменные принадлежности в ящик, и, вбежав в комнату, свалился на кровать, кутаясь в одеяло. Его колотило, тело бил озноб, и сердце заходилось в бешенном ритме от ударившего в голову адреналина.              Софа, конечно же, заглянула в палату. Тихо позвала Игоря, и тот притворно промямлил что-то, перекатываясь на другой бок. Женщина ещё какое-то время постояла в дверях, потом вышла в коридор и минут через десять погасила свет. Игорю пришлось лежать неподвижно, чтобы вслушаться. Он не знал, ушла ли медсестра спать, или она, подобно монстрам из фильмов ужасов, стояла в полной темноте, ожидая, когда Игорь что-то сделает.              Тем не менее, время быстро ускользало, и, сжимая под подушкой бумаги, Игорь понимал — сейчас или никогда. Он встал с кровати, прокрался к окну и раскрыл его. Теперь ветер был не такой резкий и порывистый, скорее даже мягкий, хотя всё ещё прохладный. Игорь сел на раму, перекинул ноги, согнулся и, оттолкнувшись, прыгнул вниз. Это был, конечно, первый этаж, но скорее из тех первых этажей, под которыми на деле было ещё пол-этажа и поднятый фундамент. Так что чисто технически прыжок был со второго этажа. Но вряд ли это имело какой-либо смысл, пока Игорь кубарем катился по земле, сжав зубы, чтобы не закричать от боли.              Переждав, когда голова перестанет звенеть, Игорь медленно встал. Он не оглядывался — сорвался с места и побежал в сторону отрядных домиков, для себя решив, что, если будет погоня — от оглядки толку не будет. Идти по главной дороге было опасно, поэтому Игорь петлял между деревьев. Ему пришлось обойти "Звезду" с другой стороны, чтобы не попадаться в поле зрения окон администрации, что заняло чуть больше времени.              Знакомый полукруг из домиков встретил Игоря туманом и темнотой. Фонари горели слабо, в окнах не было отблесков света. На секунду Игорю показалось, что это место давно заброшено, и уже много лет здесь не было человеческой ноги. Но образ растворился, уступая место уютным и свежим стенам из цельных брёвен. Сначала Игорь подошёл к домику пятого отряда, высмотрел, какое окно выходило в женскую вожатскую спальню и постучал.              Ответа не было. Где-то в далёкие заухала сова, отсчитала пару раз кукушка. Под ногами трещали сверчки, которые замолкали от любого лишнего движения. Игорь постучал ещё раз. Разглядеть что-то кроме кровати и шкафа в комнате было тяжело, Игорь даже прижался лицом к стеклу, да только лишний раз надышал на него, делая обзор ещё хуже.              Тогда он прокрался ко второму окну, мужской спальни. Это было не совсем безопасно, учитывая, что в спальне скорее всего был Вадим, доверять которому было нельзя. Но так можно было хотя бы немного привлечь внимание Серёжи. Игорь постучал. Сначала ему вновь ответила только тишина, но потом в комнате загорелся свет, и оконная рама со скрежетом отъехала. Игорь спрятался за углом дома, вжавшись в неровную поверхность стены.              Яркий тёплый свет из комнаты осветил пространство за домиком, показалась вытянутая широкоплечая тень — не Серёжа.              — У-у-у, — услышал Игорь грубый голос Вадима, — призраки буянят. Или это Серёжа решил вернуться по раньше и поразвлечься?              Было что-то притворное в этом голосе, нездорово игривое. Игорь вжал голову в плечи, сдерживая себя, чтобы не заглянуть за угол.              — Как жаль, — снова протянул Вадим, — что я совсем один, никто меня не защитит от драконов или, того хуже, леших и птиц.              Игорь нахмурился, пытаясь понять, что за околесицу нёс Вадим. Но тот, ещё какое-то время поторчав в окне, захлопнул ставни и выключил свет. Серёжи и Юли в домике не было — это главное. Игорь отлип от стены, пригнулся как можно ниже и прокрался к домику второго отряда.              Сколько бы он не стучал в окна вожатской мужской спальни — ответа не было. Кровать Олега также была пуста. Игоря уже бил озноб. Он медленно обошёл все домики, чтобы подойти к домику отряда Димы. Игорь нерешительно постучал. Минута. Две.              Вот теперь стало страшно. Куда они могли все деться? Ведь только вчера Юля была под его окнами — настоящая, это точно! Игорь, сорвавшись, с силой ударил по окну, и оно даже звонко хрустнуло. Маленькая полоска поползла по самому уголку стекла, словно выползший из-под рамы худой червяк. В этот самый момент что-то в комнате загорелось — не люстра, нет, что-то менее значительное, — и створки открылись. Взъерошенный Дима выглянул в окно, держа перед собой включённый телефон.              — Игорь! — полушёпотом, полукриком восхитился Дима, лицо его в миг преобразилось, став светлее, — чёрт, ты как? Нам сказали ты до конца смены... Ну... Того.              — Не дождутся, — усмехнулся Игорь, выглядывая на свет, — где остальные? Юля, Серый, Олег?              Дима помрачнел, поджал губы и виновато опустил голову. Было видно, что в его глазах метались искры невысказанного раздражения, который он стоически сдерживал.              — Забрали их.              — Чего?              Дима посмотрел по сторонам, ненадолго исчез в недрах комнаты, а уже через пару минут выскочил из окна, натягивая кофту. Он аккуратно закрыл ставни, стараясь не скрипеть, и кивнул головой в сторону поляны с верандами. Игорь кивнул в ответ. Только когда они отошли на достаточное расстояние от домиков, Дима заговорил:              — Вчера утром на завтраке забрали Юлю, мол, у неё какое-то нарушение, надо решать, что делать с штрафом или иным наказанием. Учитывая, что за несколько дней до этого забрали тебя — Серёжа напрягся. Они что-то всё с Олегом шушукались, ну, ты знаешь ведь, на них все теперь пялятся, и сложно не заметить, когда они... Уединяются, — неловко усмехнулся Дима, поправляя очки, — ну так вот. Потом Иру забрали.              — Иру?! — Игорь аж развернулся на месте, и Дима чуть не влетел в него.              — Да, Иру. Вот тогда страшно стало и мне. Я... Я ворвался к Хольту. Потребовал объяснений. А он опять заладил: "sunshine, my darling, ну чего ты так нервничаешь, ты же знаешь, Маргарита Сергеевна зла никому здесь ведь не желает" и бла-бла-бла. Но та мысль о культе... Она меня не отпускала. Я пришёл к Олегу на обеде, мы с ним поговорили, он сказал, что они с Серёжей тоже неладное чувствуют. Они хотели попробовать пробраться в лес и узнать, был ли тот камень странный, о котором ты рассказывал. Я вызвался с ними, но... Но я один остался с отрядом, Хольт ведь не ночует, да и мало за детьми смотрит. Они отказались. Сказали сидеть и ждать — вдруг девушки вернутся, чтобы я прикрыл ребят.              Игорь осознанно кивнул. Они прошли дальше беседок и уже могли видеть перекошенный забор. Воспоминания прошибли Игоря током — ему показалось, что он вновь бежит сквозь бурьян, игнорируя острые колючки, бьющие в лицо и царапающие плечи. Невольно Игорь коснулся своей щеки — на ней всё ещё изредка пульсировал глубокий порез.              — Но мне кажется, что ждать уже нет времени, — уверенно заключил Дима, ударяя кулаком по ладони, — надо действовать. Мы собаки, а не ссыкуны, верно?              Игорь удивлённо уставился на коллегу, тот нервно усмехнулся.              — О, ну... Фразу классную слышал. Есть ссыкуны, а есть собаки. Ссыкуны убегают, поджав хвост, и никогда ничего знать не хотят. А собаки первые бросаются в защиту, и вынюхивают всё, что им надо.              — Звучит как что-то очень популистское из пабликов или вырезок блогеров, — фыркнул Игорь, — но, хорошо, мы собаки. Пора напасть на след.              — Пора, — Дима широко улыбнулся и посветил фонариком в сторону забора, — тогда веди ты. Ты ведь уже здесь был.              Игорь прошёл вперёд, Дима двинулся следом. Окунувшись в мглу удивительно тихого леса мужчины и сами замолчали. Они передвигались с явным напряжением во всех мышцах, дёргались от каждого хруста ветвей под ногами, замирали при виде теней от еловых лап или птичьих крыльев. Игорь ощущал себя параноиком, но ничего не мог поделать с этим чувством, стянутым, как пружина, которая готова вот-вот отскочить. Дима, судя по его лицу, которое подсвечивалось только слабым бледным светом телефонного фонарика, переживал всё то же буйство эмоций.              Игорь старался сопоставить то, что видел, с тем, что помнил. Он бежал скорее на адреналине, и картины, его окружающие, были чем-то размытым. Он помнил овраг, о который споткнулся, и в который почти упал Дима, громогласно ойкнув. После оврага, вроде, было поваленное дерево... Точно Игорь помнил саму поляну — её окружали в основном ели и редкие берёзы. Но елей и берёз вокруг было слишком много.              — Может, — выдохнул Дима, присев на пень, — может мы не туда идём? Ребята тоже могли просто заблудится, они ведь даже не знали, куда идти, в отличии от нас.              Игорь встал подле друга, порылся по карманам и с раздражением понял, что сигарет нигде не было.              — Как давно ушли Серый и Олег?              — Перед ужином, — пожал плечами Дима, — Маргарита злилась. Они вечером должны были что-то сделать, вроде, костёр. У Олега же опыт есть в розжиге, он к ночи нечисти готовил его.              — Стой, — Игорь схватил Диму за плечо и повернул его к себе всем телом, — ещё раз?              — Олег должен был помочь Маргарите с разведением прощального костра, — неуверенно повторил Дима, — но из-за его ухода вечер перенесли. Хольт шутил над этим, что у нас отряды скоро вместо получения зарплат долги будут выплачивать.              Олег невольно крепче сжал худые плечи Димы, и тот, дёрнувшись, вырвался.              — Да что такое?              — Надо узнать, кто мог помогать Олегу, — затараторил Игорь, начиная расхаживать из стороны в сторону, — в ту ночь что-то было в костре, что-то наркотическое. Ты помнишь тот вечер?              Дима вдруг густо покраснел и замялся, заламывая пальцы. Игорь раскинул руки в стороны, мол, об этом он и говорит.              — Либидо поднялось, да? Мысли поплыли? Будто не ты телом владел.              — Д... Да, — Дима ткнул в переносицу, и очки смешно подпрыгнули.              — Я тогда не понял, сам был под дурманом, но сейчас я уверен, что в костре жгли что-то такое. Коноплю, может, ещё какую траву. А учитывая, что у них был мальчик-дилер — они легко могли найти, откуда достать нужное. Понимаешь?              Лицо Димы, до этого скованное смущением, прояснилось. Он медленно кивнул, стёр со лба пот и подался вперёд, упираясь локтями в колени, пародируя позу мыслителя.              — Ты думаешь, что Олег?..              — Я не знаю, — честно ответил Игорь, — учитывая, что он один из тех, кто работает в лагере уже не первый год. Он из компании Леры, Вадима, Хольта. Всё может быть. Он ещё откуда-то узнал, что я мент, хотя я подавался сюда с чистыми документами.              — Так и знал, что это ты в телике был, — улыбнулся Дима, — Юля переживала, когда узнала. На планёрке после того, как к тебе сходила, говорила со мной об этом.              — Она разочарована?              — Что ты, — Дима мягко улыбнулся, — нет. Ни капли. Наоборот, она была очень поражена, что ты, рядовой полицейский, полез так в глубоко в никому не нужное дело. Думаю, поэтому она так рвалась помочь тебе. Она хотела прийти и сегодня вечером, вызволить тебя, через твои знакомства вызвать нормальные органы правопорядка.              — Кто-то ещё ваш разговор слышал? — Игорь потёр подбородок.              — Ну, — Дима задумался, потом вдруг выпрямился, — Олег! Олег и Ира. Серёжа тогда отошёл к Вере, они о чём-то касательно номера договаривались.              Игорь тихо выругался. Если всё это время под его боком был шпион, который следил за происходящим в лагере, то неудивительно, как легко всё скрывали от только-только узнавшего правду Игоря. И это объясняло, почему Олег отговаривал Игоря от всех тех мыслей, которые были единственно верными.              — Серёжа расстроится, — в полголоса заключил Дима, — он всю эту историю после исчезновения Юли, а потом и Иры, воспринял, как личное оскорбление. Так ещё и девочка твоя его всё донимала, плакала, что не хочет отправлять брата в лес.              — Лиза... Что?              — Да-да. Серёжа её весь день успокаивал, она в него на руках спала, даже Евгений не помог. Если Олег часть культа, то Серый вряд ли ему простит убийства детей.              — Да ладно, — Игорь фыркнул, — ну и Санта Барбара здесь развернулась. Хорошо, пошли дальше.              Дима смиренно кивнул и поднялся с пня, морщась от тянущей боли в мышцах. Они повернули вправо, решив пройти вдоль ограды. Игорь снова сосредоточился на образах из воспоминаний, пытаясь понять, узнаёт ли он места вокруг себя.              Ночь всё тянулась и тянулась, звёзды никак не гасли, и сколько стукнуло времени понять было тяжело. Дима иногда щёлкал по экрану и сухо докладывал обо всём мрачному Игорю. Последний всё боролся с тем, что вместо образов дороги ему всё настойчивее лезли образы убитых девушек в лунном свету. Страшнее было то, что Игорь мог явственно представить на их месте саму Юлю, повернувшую голову к такой же мёртвой и холодной Ире.              Грудь вспорота, кровь заливает всё вокруг, а жуткие тени в масках, возвышаясь над трупами, лихорадочно тараторят свои песнопения.              Холодный пот окатил всё тело, и Игорю пришлось поморщиться, чтобы хоть как-то избавиться от этой жуткой галлюцинации. Дима за его спиной что-то бубнил, не понятно только, себе или Игорю.              Когда прошло уже почти сорок минут с начала дороги, Игорь замер. Он услышал явные шаги в отдаление, которые приближались. Дима не успел даже среагировать, его резко схватили за шиворот и утащили к раскидистым кустам клюквы. Игорь прижал палец к губам, и Дима кивнул. Шагали несколько, помимо этого слышался и какой-то другой шум, словно кто-то прыгал или бегал на одном месте.              Со стороны лагеря вышло несколько фигур. Игорь пригнулся ниже к земле, стараясь сквозь ветви разглядеть идущих. Он без проблем узнал длинные чёрные плащи, которые шуршали по траве, и укрытые тенями уродливые маски то ли чертей, то ли зверей. Двое шли впереди — не те, кто убил Аню и Олю, — ещё трое плелись сзади. Каждый тащил за собой брыкающееся тело. Игорь чуть было не охнул, заметив Юлю, чьи запястья заломали за спину, а глаза закрыли плотной тканью. Она билась активнее всех, что-то крича, за что получала нередкие тычки в бок или даже оплеухи. Справа от неё вели Иру, смиренно склонившую голову и дрожащую от слёз. Слева от девочек тащили Серёжу, похоже, отключившегося, потому что всем своим весом он опирался на культиста.              Группа прошла мимо засады Димы и Игоря, удаляясь куда-то вперёд, напевая свои песни. Игорь молча кивнул в их сторону, Дима показал большой палец, и они поспешили следом, всё также склоняясь к кустам, немного отставая.              — Руки уберите, суки! В моей редакции знают, где я! — кричала Юля, брыкаясь, — вас всех посадят, фрики долбанные!              Её крик прервался визгом — тащивший девушку культист перехватил второй рукой её за волосы, сильно натягивая их. Игорь ощутил вскипающую в нём ярость, и жажда мести проснулась в нём от одного только испуганного всхлипа, сорвавшегося с дрожащих губ. Дима мягко потянул Игоря на себя за локоть и помотал головой. Это помогло немного остыть и собраться с мыслями. Если он слишком рано сорвётся, то весь их план пойдёт под откос.              Ира успокоилась, стёрла плечом слёзы и начала что-то тихо говорить, склонившись ближе к ведущему её культисту. Тот замотал головой, но, в отличие от культиста Юли, ничего девушке не сделал. Серёжа, вися на чужой руке, недовольно простонал и дёрнулся, почти упав.              Игорь и Дима старались не торопиться, чтобы их не услышали, и это стало роковой ошибкой. В одном из таких ожиданий они просто потеряли тёмные силуэты, за которыми следовали. Поняв это, Игорь смачно выругался, вдарив кулаков об ствол клёна.              — Хреново, просто жесть как хреново!              — Успокойся, — прошептал Дима, — пойдём дальше. В любом случае часть пути мы прошли, вряд ли они ушли слишком далеко, верно? Мы так или иначе догоним их.              — Чёрт знает, куда они могли свернуть, — Игорь схватился за свои волосы и с силой их оттянул, стараясь привести мысли в порядок.              — Я знаю, — раздалось хриплое откуда-то со стороны.              Игорь и Дима одновременно отскочили, свалившись кто в овраг, кто за кусты. Игорь выглянул из-за колючих веточек и уставился на вышедшего из тени Олега. Он был одет в странную чёрную рубашку с красными узорами на рукавах и подоле, на открытой груди поблёскивал подвеска с клыком, волосы были больше прежнего взлохмачены, и в целом казалось, что Олег недавно бежал.              — Ты, — прорычал Игорь, вставая с земли и оттряхивая свои штаны, — всё это время это был ты!              — Я, — смиренно кивнул Олег, — и я сожалею.              — Ты помогал этим психам! — Игорь вскинул руки и подошёл ближе, — они убивают детей. Убивают, блять!              Дима поморщился. Он так и остался сидеть в небольшом овраге, чуть сжавшись, словно это могло помочь ему спрятаться.              — Помогал, — ответил Олег тихо, — но у меня не было выбора. Они вырастили меня. Поставили на ноги. Как я мог им перечить? Я ведь тоже когда-то был просто ребёнком.              Игорь, весь вечер кипевший от злобы, теперь медленно сдувался. Он уже не так сильно хотел начистить лицо Олега, тем более, когда оно было таким поникшим и потерянным. Бывший напарник сжимал руки в кулаках и плечи его мелко подрагивали, как от волнения. Игорь оглянулся на Диму — тот помотал головой.              — И что теперь? — тихо спросил Игорь, поворачиваясь на Олега, — что ты тут делаешь? За нами пришёл?              Олег поднял голову и удивлённо вскинул густые брови.              — Нет. Я даже не знал, что вы тут. Хольт оставил меня патрулировать лагерь, а я...              — А ты? — теперь в разговор вмешался Дима, который принялся подниматься на дрожащих ногах.              — Я... — Олег как-то неловко пожал плечами, растеряв всю свою прежнюю стать, — я пошёл вызволять ребят.              — Врёшь, — надавил Игорь.              — Не вру, — огрызнулся Олег, — они как Серёжу забрали, так у меня сердце не на месте. Но спасать одного Серого я не могу, если уж идти на бой с Марго и остальными, то идти на бой без оговорок. Мне в любом случае придётся из этого всего выбираться.              Игорь уставился Олегу в глаза, и тот ответил ему таким же прямым взглядом. Уверенным и горящим, готовым ко всему, чтобы не произошло. Он снова стал походить на прежнего себя — коренастого и сильного, того самого "я-всё-сейчас-сам-решу".              — Хорошо, но ты пойдёшь впереди, — Игорь отошёл в сторону, пропуская Олега, — а мы за тобой.              Олег только кивнул и обошёл Игоря. Дима, наконец-то, поднялся с земли и, оперевшись на ствол дерева, встал. Они бегло переглянулись, прежде чем ступили следом за Олегом. Дима шёл бок о бок с Игорем.              — Тебе не кажется, — шёпотом начал он, — что доверять ему опасно?              — Поэтому пусть идёт впереди, чтобы мы успели сбежать, — ответил Игорь, — да и если про них с Серёжей все правда, то, может быть, Олег и впрямь ради своего возлюбленного готов повздорить с начальством, и тогда нам это на руку. А в содействии мы его обвинить всегда успеем.              Дима неуверенно пожал плечами, но спорить не стал. Снова они шли мимо деревьев и кустов, у Игоря уже голова кружилась от ощущения, что они просто бродят по кругу. И если бы вдалеке не показалось уже знакомое скопление берёз и елей, он точно бы заподозрил что-то неладное с Олегом. Но они приближались к цели — издалека слышалось монотонное пение, виднелись проблески огней. Игорь услышал, как Дима шумно сглотнул, и заметил, как Олег стал медленнее идти. В какой-то момент он вскинул руку и указал на кусты — мужчины пригнулись и присели, продвигаясь вперёд ещё медленнее.              Когда они подобрались ближе к поляне, на которой снова собралось множество культистов, Игорь и Дима присели по обе стороны от Олега, стараясь как можно ниже выглянуть из-за кустов.              — Что вообще они делают? — прошептал Игорь, обращаясь к Олегу.              Тот никуда не мог выглянуть, но было видно, что он прислушивается.              — Они... — Олег сощурился, будто пытаясь понять, что вообще у него спросили, — они приносят жертвы Лесу и Лешему.              — То есть, ты хочешь сказать, все эти шутки про нечисть — не шутки? — прошептал Дима, оглянувшись из-за плеча.              — Да. Они искренне верят в местных духов, и чтобы они не убивали всех подряд, они скармливают им кого-то конкретного. Решили скармливать "плохих" детей, — Олег сделал в воздухе кавычки, — только иногда тяжело понять, что плохого они нашли в ребёнке.              — Они в сговоре с полицией? — уточнил Игорь.              — Я не настолько вхож в их среду, — Олег повёл плечом, — моя задача — убеждать таких как ты, Игорь, что всё нормально, не подпускать к истине.              Игорь кивнул, сдержавшись, чтобы не съязвить.              — Остальные вожатые тоже? — испуганно спросил Дима.              — Не все, только часть. Они перемешаны с вами, ничего не ведающими, чтобы создавать иллюзию активной текучки кадров, что происходит каждое лето во всех лагерях. Нас, тех, кто не просто пережил этот лагерь, а оказался с ним связан, не так много. В некоторых отрядах и вовсе нет подставных вожатых. У нас есть некая "норма" жертв, к концу сезона обычно забираем больше, поэтому больше наших приезжает.              — И как детские дома всё это допускают... — Игорь покачал головой.              — Иногда они готовы даже заплатить, чтобы избавиться от кого-то вроде Гречкина, — глухо сказал Олег, глядя куда-то в пустоту, — тут целая паутина, центр которой — этот лагерь.              — Мы заметили.              Они могли бы продолжить этот разговор, учитывая, сколько вопросов накопилось у Игоря, но на поляну вышел те самые — белый и чёрный плащи, только у чёрного плаща вместо птичьей маски была одна из простых, разрисованных под уродливую морду. Затихли и культисты, обратив всё своё внимание на пришедших. Только Юля продолжала брыкаться в чужих руках, кричать и шипеть. Никакие тычки в рёбра от её пленителя девушку не останавливали, вызывая только больше шума. Но плащи будто специально не обращали на неё внимание. Тонкие руки в белых одеяниях потянулись к капюшону, откинули плотную ткань назад, затем медленно сняли маску с изображением птицы.              Игорь тихо выругался, глядя в спокойное лицо Маргариты. Юля, в своей активной борьбе сорвавшая повязку, взвыла и дёрнулась с новой силой, за что получила сильный удар меж лопаток. Девушка рухнула на колени.              — Да здравствует ночь, опустившаяся на наш Лес, — заговорила Маргарита, и голос её был глубоким, размеренным, — и да здравствует подаренная нам плоть, которой мы прокормим хозяев наших.              Культисты в один голос закричали: "да здравствует!" и Маргарита вскинула руки выше. Две тёмные фигуры с горящими факелами вышли в центр, Игорь за их спинами не видел, что они делали, но через минуту или две разгорелся яркий мощный костёр. И словно что-то не давало ему выползти за свои пределы, перекинувшись на ветви и траву.              — Да окропит кровь не ведающих землю, по которой духи ступают от ночи к ночи, — протянула Марго, словно пытаясь спеть эти нескладные строчки, — да орошит Лес дождём, когда сытые твари из тьмы донесут до Богов наших весть благую, и принесет Лес нам покой и благодать.              Чёрный плащ вынул из длинного висящего рукава кинжал. Тот самый, которым вскрывали Аню и Олю. Игорь почувствовал, как внутри у него всё похолодело от ужаса, кажется, даже услышал, как Дима прошептал какую-то молитву. Олег сидел, прижавшись к кустам, и лицо его окаменело.              — У нас нет оружия, — пролепетал совсем тихо Дима, — и их слишком много.              — Прорвёмся, — нервно буркнул Игорь, — зато у нас эффект неожиданности.              Один из культистов повёл к огню плачущую Иру. Маргарита кивнула кому-то, скрытому за маской, и он удалился обратно. Ира осталась стоять посреди поляны — она обнимала себя, сжавшись, и не смела поднимать головы.              — Ну же, дитя нового бога, — заговорила Маргарита излишне мягко, почти ласково, — подними очи свои незрячие, да встреть истину, которую тебе не расскажут.              Ира прикусила нижнюю губу почти до крови, зажмурилась, набираясь сил, а потом медленно посмотрела в глаза бывшей начальнице. И без того бледное лицо девушке в момент стало серым, почти прозрачным. Она попятилась назад, мотая головой в немом изумлении, и если бы её не остановили схватившие за плечи культисты, то она бы спиной дошла аж до лагеря.              Фигура в чёрном плаще грациозно вышла перед Маргаритой, чтобы быть напротив Иры. Рука с клинком высоко вскинулась, хватка на предплечьях и плечах девушки усилилась, пригвоздив её к месту.              — Нет! — кричала Ира, — прошу, отпустите. Умоляю! Я не расскажу! Никому! Я забуду! Пожалуйста!              Она, наконец, стала вырываться. Чужие руки держали её только сверху, поэтому Ира начала вскидывать ноги, брыкаться и толкаться, но всё было бес толку. Когда чёрный плащ подошёл почти вплотную, Ира, закричав что есть мочи, ударила ногой в чужое лицо. Раздался треск — маска развалилась на части и упала к лакированным ботинкам. Мужчина чуть пошатнулся, схватился за нос, который, видимо, пострадал от вмявшей его маски. Ира вдруг закричала громче:              — Подонок! Предатель!              Юля, всё ещё стоявшая на коленях с заломанными руками, ощетинилась.              — Да здравствуют истинные боги! — вскричала Марго, — да прольется кровь не ведающих, вскармливая плоть нашу и дух наш.              — Да здравствует! — прорычал Хольт, откидывая капюшон.              И в следующую секунду, под громогласные восторженные крики, он вспороло Ире горло. Фонтан крови ударил в его ухмыляющиеся лицо, культисты запели, а Юля навзрыд закричала, снова пытаясь выбраться из крепкой хватки.              — Нет... — Дима отшатнулся, почти повалился на Олега, который удивлённо посмотрел на Игоря.              — Они убили Иру, — прошептал тот, уставившись куда-то на покрытую росой траву.              Олег удивлённо вскинул брови, но ничего не сказал. Шок был жуткий — он поработил всё тело, сковав его, словно цепи, и отравил нутро едким холодом.              Тело Иры с тихим ударом упало на землю, откуда его потащили к костру. Хольт дразняще вскинул руку с клинком, чтобы сбросить с его лезвия тёмную кровь. В свете огня казалось, что она переливалась от чёрного, как смоль, цвета к яркому алому, как мак. Маргарита аккуратно подтолкнула бездушное тело к пламени, и оно аппетитно затрещало. Игоря сдавил рвотный позыв.              — Ваших душ хватит надолго, — улыбнулась Маргарита, — может быть, мы даже отдохнём весь следующий сезон. Благодаря вам, мои дорогие любопытные засланцы.              — Да пошла ты, стерва! — закричала Юля, — ты убиваешь детей, психованная! Об этом рано или поздно узнают!              Маргарита провела руками по раскинутым на плечах белым волосам, и из них посыпались длинные заострённые перья. Игорь показалось, что глаза у женщины пожелтели.              — О, милая Юля, — Маргарита обошла Хольта и встала перед девушкой, возвышаясь над ней белоснежной скалой, — ты только что видела, что случается с теми, кто узнаёт. Или кто оказывается недостаточно умён, чтобы не демонстрировать своё знание, которого они недостойны. Тебе просто нужно было поработать с детьми и уехать в конце смены с зарплатой, но ты, милая косуля, решила вынюхать то, что для твоего травоядного носа излишне. И за это поплатишься.              Теперь клинок выглянул из рукава Маргариты. Он был такой же, как у Хольта, но ещё не испачканный кровью, чистый, сверкающий. Маргарита присела, схватила Юлю за спутанные волосы и оттянула её голову назад, играючи проходясь лезвием по раскрытому горлу. Но пореза не было. Марго просто издевалась. Она нагнулась ближе к Юле и что-то прошептала ей, отчего у девушки распахнулись в ужасе глаза.              — Нет, прошу! — Юля задрожала, тяжело сглотнула. По её щекам побежали новые слёзы.              — Нельзя же разъединять влюблённых и преданных друг другу людей, верно? Каждой твари по паре! — Маргарита встала, голова Юли резко качнулась в перёд, — Волче, выводи свою добычу, похвастай!              И Игорь не успел среагировать — Олег толкнул его вперёд, и толпа культстов тут же подхватила выпавшее из кустов тело. Было слышно, как Дима ввязался в драку, но очень скоро к огню выволокли и его.              — Мудак! — взревел Игорь, — они ведь и рыжего убьют!              Олег стоял позади них. Ничего в его лице не выдавало волнения, словно то было каменное изваяние, навечно вынужденное принять спокойный вид. Неужели совсем недавно это лицо так дрожало от волнения за якобы дорого человека? Игорь попытался вырваться, но за это получил клинком под рёбра — острая боль пронзила тело, сорвавшись с губ вскриком. Игорь дёрнулся, вскинул голову и столкнулся лицом с улыбающимся Августом. А тот прокрутил клинок, растягивая губы шире, после чего вынул его, оставляя на траве дорожку из кровавых капель. Игорь повис в чужих руках, дрожа от накативших судорог.              У него перед глазами всё поплыло, шум на фоне стал далёким, как сквозь вату. Дима что-то говорил Маргарите, Юля кричала, Хольт смеялся. Игорь смотрел вниз, на кровавое пятно футболки, с которого медленно падали тягучие капли. Травинки то прогибались под их тяжестью, то игриво их скидывали, запачкавшись.              — Верно, Олежек, мы ведь и рыжего раним. Как думаешь, им стоит знать правду? — радостно хихикнула Марго, — В любом случае, я думаю, что стоит сначала посвятить воронят, а потом уже отдать остаток жертв земле. Что думаешь ты, Серёж?              Игорь поднял голову, игнорируя накатившую тошноту. Он краем глаза увидел, что Юля резко обернулась, и всё это время висящий на плече одного из культистов Серёжа выпрямился. Обычно спокойное, даже тоскливое лицо исказилось довольной улыбкой. Серёжа, скинув с себя поддерживающую его руку культиста, прошествовал к костру. К нему вышли двое мужчин с чёрным плащом в руках, и всего через мгновение обычно сгорбленный уставший Серый превратился в предводителя психованных верунов — его фигура будто вытянулась, изящная чёрная ткань отбрасывала блики от языков пламени, волосы в этом свете зарделись особенно яркой рыжиной, придавая лицу лисьей хитрости. Марго вытащила из внутренних складок своего плаща ту самую птичью маску и протянула её Серёже.              — Благодарю, дорогая, — улыбнулся Серый, натягивая ту на правую часть лица.              Теперь Игорь видел, как чужие глаза загорелись тем самым золотом.              — Ты...              Серёжа развёл руки в стороны, как самый настоящий артист, и культисты ему и впрямь зааплодировали. Хольт даже присвистнул, что-то пробубнив на английском, и Олег впервые за долгое время позволил себе улыбнуться, — нет, скорее даже шутливо усмехнуться и закатить глаза.              — Простите за такое шоу, — проворковал Серёжа, — но, когда мне принесли бумаги на каждого из вас, я не мог не поиграть. Мент, журналистка, юрист... И все в один и тот же лагерь. Так ещё и под солнцестояние. Сами Боги привели вас к нам! — он расхохотался, запрокинув голову.              — Как ты мог? — прохрипел Игорь, — они же... Они же просто дети.              — Мы все когда-то были просто дети, друг мой, — Серёжа сложил руки за спиной и принялся вышагивать из стороны в сторону. Всё то напряжение в плечах растворилось, уступив место мягкой, хищной походке, — но все ли стали хорошими людьми? Считаешь, Гречкин бы остепенился? Принёс бы в общество хоть что-то полезное?              — Да откуда тебе-то знать.              Игорь дёрнулся, но его силой прижали к земле. Живот свело новой острой болью, которая очередной судорогой прокатилась по всем конечностям, из-за чего Игорь невольно крикнул. Серёжа на это только тихо усмехнулся и покачал головой, пока Олег отдавал культисту какой-то приказ парой движений рук, после чего Игоря дёрнули за шею назад и опрокинули спиной в траву, заставляя смотреть прямо в желтушные глаза.              — Игорь, ты такой наивный. Я был среди этих детей, я рос среди них, и я чувствовал их злость и грязь. Они унижали, били и смеялись, и их мало волновала мораль. Они выросли и стали такими же изгоями общества, маргиналами и полудурками. Не все, конечно. И этот Лес стал настоящим местом справедливости — все недостойные, порочные и злые были преданы смерти в честь духов, а хорошие детки вернулись домой и выстроили своё чудесное будущее.              — Это дети! — крикнула Юля, откашливаясь, — как ты можешь судить их? Кто ты такой, чёрт возьми? Ты такой же человек, как и они, ставший в сто раз хуже Гречкина и Бахтиева вместе взятых! Ты просто упивающийся своей властью лживый мудак!              Игорь смог лишь немного посмотреть на Юлю, с силой повернув в её сторону голову. Она стояла на коленях, тело её сотрясало крупной дрожью, но упорство в её взгляде горело как прежде. Волосы были взъерошены, одежда испачкана и ободрана, но несмотря на это она казалась Игорю куда внушительнее и смелее, чем неожиданно бахвалистый Серёжа.              — Я? — Серёжа расправил плечи, улыбнулся чуть шире и пророкотал, — я — сын Леса. Я — Дух. Я — посланник древних сил. Потому что я оказался достоин.              И будто в унисон с его голосом зашумел лес, завыл ветер, замолкли птицы и сверчки, даже далёкая река словно в волнении зажурчала быстрее.              Игорь в ужасе попятился, упираясь в чьи-то ноги — за спиной у Серёжи с громкими хлопками распахнулись смолистые чёрные крылья, с которых разлетелись перья. Его глаза разгорелись ещё ярче, всё тело, казалось, вытянулось, заострилось, и птичий силуэт возвысился над поляной, откидывая тень. Юля взвизгнула, а сидящий неподалёку Дима ахнул. Только Олег не шелохнулся, наблюдая с каким-то нездоровым интересом за жуткой метаморфозой.              — И я буду оберегать этот Лес от черни.              — Почему именно дети, — не унимался Игорь. Он искал в себе силы продолжать говорить сквозь дрожь, ему было нужно отвлечь это существо, ему нужно было время подумать, — почему... Не взрослые?              Серёжа совсем по-птичьи наклонил голову, и его волосы слабо покачнулись. Даже они теперь словно были испачканы в дёгте, стали тяжёлыми космами, а не мягкими прядями. Олег, стоявший всё это время неподвижно, даже мускулом не повёл, продолжая наблюдать за Серёжей с прежним благоговением.              — Гнилую рассаду выдирают на корню, плохой урожай истребляют ещё до посадки, слабых и немощных животные и птицы выталкивают из группы ещё в детстве, — Серёжа повёл плечами, — нет смысла ждать, что из мудака неожиданно воспарит герой. Паттерны поведения видны заранее, вам ли не знать, эксперты?              — Это не так работает, — брыкнулась Юля, — ты не можешь просто переубивать всех плохих детей и думать, что общество станет от этого здоровым. Дети могут с возрастом стать хуже, могут осознать свои ошибки и стать лучше. Иногда детская грубость — это лишь отражение взрослого мира, и с возрастом ребёнок это осознаёт. Тогда в чём суть того, что ты делаешь?              — Я с большей вероятностью принесу пользу, чем вред, — Серёжа повёл плечами, и крылья за его спиной покачнулись — твою мать, крылья, подумал Игорь, — если перед тобой десять собак, и одна из них потенциально бешеная, и узнаешь ты это только когда она нападёт на тебя или других собак — что ты будешь делать?              — Стрелять агрессивных, — спокойно отозвался стоящий за спиной Игоря и Димы Олег, — при малейших симптомах.              — Ух, Волче, ну чего ты подсказываешь, — Серёжа хохотнул, — ты ведь у меня уже дрессированный, а с этими ещё работать и работать.              Игорь ощутил затылком ласковую — сука, ласковую, — ухмылку Олега.              — В любом случае, вы, не ведающие, — сказала Марго, — и вам от природы не понять величия наших ритуалов. Нам стоит приступать, ночь уже…              — А Рубинштейн? — Юля продолжала упорно добиваться правды, игнорируя натянутые волосы, саднящую губу, рассечённую бровь, — он тоже здесь? Среди вас?              Серёжа и Марго в один голос расхохотались, и от того, как этот смех зарезонировал, став словно множественным эхом, у Игоря свело желудок.              — Его уже лет двадцать как нет, — отмахнулся Серёжа, — он подумывал устраивать эксперименты над нами, детьми, выбранными духами. Проводил обряды, записывал их, скармливал лесу всех подряд. Ну Олег его и убил. Из-за любви, — Серёжа пожал плечами, прикусил нижнюю губу и добавил, — к справедливости, конечно.              Олег ухмыльнулся.              — Я взяла его обязанности на себя, — кивнула Маргарита, — поверьте, откупаться от местной полиции легче лёгкого, а взять на роль малознакомого директора задрипанного лагеря на окраине области можно кого угодно, никто даже не заметит разницы. И если что-то всё же сорвётся, искать будут его, а не меня. По документам никакой Марго нет и не было в помине.              — И я, как тот, кто пострадал от рук этого никчёмного человечишки больше всего, — с какой-то особенной злостью выплюнул Серёжа, скалясь, — забрал его труды себе и дал им новую жизнь. Перестал отдавать в Лес всех подряд, всех, кто просто вёл себя иначе или был «любопытен», — Серёжа поморщился, — этому поганому Рубинштейну. Отказаться от выполнения воли духов нельзя, иначе они начнут поглощать тебя и друг друга, поэтому я решил из двух зол выбрать наименьшее — отдать Лесу тех, от кого всё равно толку мало.              — А Оля и Аня! — крикнул Дима, — что они сделали? За что были виноваты?!              Трое — Серёжа, Август и Марго, — переглянулись.              — Они не были жертвами, — улыбнулась Марго, — они были птенцами. Через цикл они переродятся чудесными птицами, если их души откроются Лесу. Как то случилось с Сергеем и со мной.              — Вы Кутх и Вран? — тихо спросил Игорь, когда от сказанного у него неожиданно что-то щёлкнуло в голове.              — Лиза нас так называла, да, — кивнул Серёжа, — у неё богатая фантазия. Я раньше не давал имён тому, чем мы являемся с Марго. Мы просто чистили лес, каждый в своём оперение. Но мысли девочки меня очень завлекли. Именно поэтому я так хотел, чтобы она стала птенцом. Оля и Аня были, скорее, вариантом на всякий случай. Если они переродятся — это будет великолепно, а если нет, то я, как минимум, подарил им настоящую свободу, — неожиданно до этого смешливое и наглое лицо Серёжи оказалось укрыто тяжёлой тенью, и голос его стал тише, — поверьте, для их любви это лучший исход. Мне ли не знать, верно? — и, помолчав, переваривая сорвавшуюся искренность, он снова усмехнулся, — кстати, раз уж ты упомянул Лизу…              Серёжа обернулся через плечо и кому-то кивнул. Культист в маске пантеры кивнул в ответ и отошёл куда-то за деревья. Игорь всё пытался сплюнуть кровь, ощущая, как её становилось всё больше и больше во рту, но выходило только хрипеть и фыркать, и излишне увлечённый не унимающейся болью и дискомфортом, он не заметил, что культист вернулся. По бокам от него шли две фигуры.              — Нет! — закричала Юля, порываясь вперёд, — не смей!              Игорь отвлёкся от травы, на которую уже долго смотрел, и поднял голову. На поляну вывели Лизу и Лёшу в белых простых одеяниях, похожих на платья Ани и Оли. У Игоря всё внутри похолодело. Он посмотрел на бледное девичье лицо, на сжатые ладони брата, и осознание происходящего настигло его с оглушающим набатом.              — Тварь! — зарычал Игорь, пошатнулся и всё же поднялся на ноги, — не тронь их!              Серёжа растянул губы в мерзкой улыбке. Глаза у детей были на мокром месте, но странная уверенность застыла на их лицах, и это не давало Игорю покоя. Словно они уже смирились с тем, на что шли. Игорь резко толкнул плечом одного из культистов, опрокинув того, и бросился к детям. Благо, руки его были свободны, и он мог...              Раздался жуткий вой, и Игорь споткнулся о корягу, падая лицом вниз к ногам расслабленной Марго. Он узнал этот голос — мягкий, обычно нежный, теперь полный боли. Игорь обернулся.              Горло Юли было перерезано. Не ровной линией от клинка, а рванной раной от острых когтей, с которых теперь стекала кровь. Девушка запрокинула голову назад, во рту у неё что-то булькнуло, а после тело тихо упало на траву, неестественно изогнувшись. Олег стоял над трупом Юли, глядя на свою когтистую руку. Потом он притянул её к губам. И облизал.              Толстый каблук сапог Марго упёрся Игорю в плечо, пригвождая того к месту.              — Ещё движение, красавчик, и дружок пойдёт следом. Не мешайте нам.              Игорю хотел верить, что всё это сон. Она не могла умереть... Вот так просто. Она ведь... Она ведь недавно боролась, кричала, говорила. Она совсем недавно касалась лица Игоря и целовала губы... Теперь она что, мертва? Прям мертва? И никогда... Больше?              Когда уходили дети, Игорю просто было тревожно. Он не думал так много о том, что они не просто исчезли — они были убиты и оставлены гнить земле или гореть в огне. Но теперь, видя краем глаза худые ноги, всё еще подогнутые, словно Юля вот-вот сядет и продолжит кричать, Игорь осознавал весь этот месяц заново.              Он улыбался Олегу и делил с ним сигареты. Он переживал за молчаливого и отстранённого Серёжу. Юля раскрылась им, искала в них поддержку. Дети доверяли этим двоим свои секреты и переживания, даже не зная, что их внимательно препарируют на то, насколько они достойны жизнь. И каждый промах стоил им всего. Хамское поведение, насилие, буллинг, беспорядочные половые связи — всё то, что может быть у любого подростка, теперь было приговором. И не было важно, был ли это плохой день, ужасное воспитание, чудовищные условия жизни.              Ты мог родиться ужасным ребёнком в полной богатой семье, и до тебя бы никогда не добрались лапища этих тварей. Но оказавшись ты и в без того ужасных условиях детского дома, ты оказывался в ещё большей опасности там, где, казалось бы, тебя должны были понимать.              Игорь им доверял. Юля им доверяла. А они смеялись, глядя на их попытки выяснить правду. Смеялись и путали.              — Так приступим же, — донеслось до ушей Игоря со стороны Марго, — к посвящению наших птенцов. Пусть Лес примет новых детей, подарит им крылья и силу, а они принесут ему новые жертвы и свежую кровь!              Игорь слышал, что Лиза заплакала. Она тихо-тихо шмыгала носом и до побелевших костяшек сжимала руку брата. Лёша держался стойко. Он выпятил грудь, поджал губы, смотрел строго перед собой.              — Зачем вам это? — прохрипел Игорь, обращаясь к своим воспитанникам.              Брови Лёши дрогнули, он приоткрыл рот, и замешательство всего на мгновение исказило его уверенность, прежде чем лицо мальчика снова стало суровым.              — Потому что Птиц прав, — отчеканил Лёша, — некоторые просто недостойны жить, и мы можем помочь этому миру стать чище.              — Мы раньше не брали по двое на ритуал, — протянула Марго, недовольная тем, что их отвлекли, — но идея Лизы и впрямь гениальна. Злой и добрый духи, каждый следящий за своей стезёй и имеющий свою мотивацию. Открытая душа Лизы будет искать чудесных детей, достойных новой, особенной жизни среди более высших материй. Душа Лёши, полная жажды справедливости, не позволит ни одному наглецу и злодею уйти безнаказанным. И так мы сохраним баланс, и сбережём любящих друг друга брату и сестру, и все леса наполнятся нашими птенцами, разнося силу нашего Лешего!              Лиза снова всхлипнула, но быстро утёрла слёзы, упрямо хмурясь. Они не могли друг без друга — и если один шёл на смерть, то следом шагал другой. Это была та самая связь, которую Игорю, единственному ребёнку в семье, было тяжело понять. Но сейчас, глядя на их сцепленные пальцы, он понимал и видел. Он не мог осуждать их, запуганных, полных мечтаний о правильном и честном мире, пойманных в лапы тех, кому они слишком открылись. И эта боль разгоралась новым приступом ярости на тех, кто затягивал этих детей в круговорот крови и жестокости.              — Да примет Лес наши души их, — затянула Марго, — Да увидят духи в них руку свою, зубы свои, мысли свои. Да обретут они силу свою во мраке ночи и свете дня.              Серёжа и Олег повели детей к тому самому камню. Лёша и Лиза сели спиной друг к другу, их обмазали каким-то зельями, дали вкусить горсть ягод, а потом Август поджёг пучок трав и аккуратно провёл кончиком у каждого под носом, заставляя вдохнуть горькие благовония. Не избежал участи даже Игорь, которого подхватили за плечи и насильно подняли, заставляя стоять на трясущихся ногах. В конце Серёжа и Олег подтолкнули детей, и те легли на камень, в ту же позу, подобную Инь и Янь, как Оля и Аня. Серёжа и Марго встали над камнем.              — Господи Боже, Отче наш... — услышал Игорь и обернулся на Диму.              Тот стоял бледный, глаза его истерично бегали, руки дрожали. Он не заметил, как державшего до этого культста сменил Август, цепко ухватившийся за чужие худые плечи. Дима вздрогнул, но продолжил шептать молитву, толку от которой в этой чаще уже не было. Если Бог и был, то пробраться сквозь еловые лапы и липкую мглу он уже не мог.              Надо было прервать ритуал. Что-то сказать, сделать, хоть что-нибудь! Игорь заозирался по сторонам, не желая наблюдать за тем, как из длинных рукавов плащей блеснули уже перепачканные лезвия.              — Взлетите, птенцы, взлетите! И Лес примет вас, и Лес вернёт вас! — торжественно заявила Марго.              — Да будет так! — закричали культисты.              Игорь из последних сил рванул вперёд, ударил локтем кому-то в лицо, затем коленкой кому-то под живот. Он не думал, просто делал. Кидал, толкал, царапал и пинал, не разбирая мелькающих перед ним масок. В следующую секунду Игорь уже держался за светлые мягкие волосы Марго, со злостью оттягивая их в сторону, и девушка закричала. Из её глаз брызнули злые слёзы, рука с клинком дрогнула, лезвие упало на грязную землю.              — Сука, — прорычал Игорь, попытавшись оттолкнуть Марго от камня.              Но та вдруг расслабилась и выскользнула из крепкого хвата, оставшись только редкими белыми перьями. Вместо девушки теперь на земле лежал плащ, а в небе, хлопая большими крыльями, повисла ворона. Белая, с внимательными красными глазами.              — Хватай! — крикнул Серёжа.              И ворона, выкинув вперёд когтистые лапы, бросилась на Игоря. Птичий клюв с силой вдарил в макушку, лапы ухватились за плечи, царапая, и ворона принялась дёргать и трепать. Игорь закричал, вскинул руки, чтобы избавиться от назойливой птицы, но та хваталась лишь крепче. Она каркала, щёлкала клювом у уха, несколько раз с силой потянув за мочку, в конце концов оторвав её. Игорь, сцепив зубы, продолжал колотить птицу по крыльям, пока что-то тихо не хрустнуло. Марго закричала — не как птица, как человек, — и из последних сил хлёстко прошлась острыми когтями по лицу Игоря, прежде чем рухнуть в груду одежды.              Новая волна боли ужалила щёки, тёплая кровь побежала вниз по подбородку, заливая рот, но Игорь лишь утёр лицо рукавом потрёпанной кофты, уставившись на изогнутую фигуру Серёжи.              — Я убью тебя, — прошипел он.              Жёлтые глаза сузились, тонкие губы опасно изогнулись, демонстрируя зубы.              — Давай, герой.              Игорь только сорвался с места, как его тут же опрокинули и придавили к камню мягкие огромные лапы. Воздух выбило из лёгких, рана на животе запульсировала, всё тело заныло от усталости и боли, и звёзды заплясали перед глазами новый хоровод. Игорь в этот раз не кричал, потеряв да речи, только сипло прохрипел, когда огромная чёрная волчья морда мокро выдохнула ему в лицо. Что-то сверкнуло в густой шерсти, и когда Игорь извернулся, чтобы выбраться из хвата зверя, он заметил подвеску с клыком.              — Олег, — истерично хохотнул Игорь, — да вашу ж мать, что вы всё такое?!              Олег повёл ушами, спрыгнул с камня и рванул на Игоря, раскрыв огромную пасть, усеянную множеством зубов. Острые когти свистнули над самым ухом, и огромная туша шумно приземлилась на все четыре лапы рядом — Игорь успел откатиться в сторону. Силы были на исходе, это чувствовалось всё острее и острее с каждым резким движением. Кровь уже была на ладонях, придерживающих рваную рану на животе, на траве, оставляя густой явный след, на дереве, о которое Игорь опёрся, пытаясь отдышаться.              Культисты разошлись в стороны, оставляя поляну пустой. И на фоне огромного костра, камня с замершими крохотными детьми, изогнутой фигуры, склонившейся над трепыхающимся белым птичьим пятном, Олег казался невиданного размера зверем, настоящим волчьим исполином. Волк снова раскрыл пасть, противно щёлкнув челюстями, с которых закапала вязкая слюна. Игорю показалось, что он почуял противный едкий запах издалека.              Олег припал тушей к земле, его огромный хвост качнулся, уши прижались к голове, и янтарные глаза сверкнули в пламени, после чего зверь бросился вперёд.              Всё — подумал Игорь и зажмурился.              — Пошёл на хер! — закричал Дима, выскакивая откуда-то из кустов с огромной палкой, которая ткнулась волку в бок и опрокинула его в полёте.              Олег завыл, перекатился по полю и замер у костра, громко пророкотав не вырвавшимся рыком. Серёжа весь вскинулся, раскрыл свои крылья и, прижимая к груди раненную птицу, помчался к волку.              — Что, не вывозит нас твой зоопарк, да? — криво ухмыльнулся Дима, сжимая в дрожащих руках оторванную палку клёна, — не удаётся зверям человека победить?              Грудь Димы ходила ходуном, очки у него куда-то делись, на лице виднелось парочка ссадин, да и кофта до этого лишь грязная теперь была оборванная в некоторых местах. Игорь не смог сдержать смешка, наблюдая за тем, как лицо Серёжи дрогнуло в презрении и злости.              — Вы всё портите, — прошипел он, — а я ненавижу, когда мои планы портят.              Не долго Игорь и Дима радовались — оставив Марго и Олега помогать друг другу, сам Серёжа медленно направился к ним. Его тело начало снова вытягиваться, кожа покрывалась тёмными пятнами, обрастала покрытыми чем-то вязким перьями. Лицо сузилось, нос пошёл горбом, волосы почернели, и в глазах сдерживаемое до этого золото лопнуло, наполняя всё собой. Огромная тень нависла над лесом, обдавая верхушки деревьев холодом. Игорь тихо простонал.              Теперь в небе огромный чёрный ворон распластал свои крылья, закрывая собой всё небо и только-только продравшуюся сквозь облака луну. Даже огонь стал гореть блекло, сжался, походя на уголёк. Волков взвыл, прижался телом к земле, пряча такую же встревоженную Марго, а культисты и вовсе скрылись в тенях, что-то шепча на перебой. Дима медленно отошёл к Игорю.              — Хватаем детей и бежим, — прошептал Игорь.              Дима сбросил палку и кивнул.              — Хватаем.              Они сорвались с места и бросились к камню, на котором сидели Лёша и Лиза. Они подняли свои головы и неотрывно смотрели за разрастающимся Вороном, чьи глаза не моргали и глядели в ответ, переливаясь пугающим светом. Игорь подхватил Лизу, Дима стянул тяжёлого Лёшу, и они тут же побежали прочь. Игорь заставил себя не смотреть на распластавшееся тело Юли, на угли, оставшиеся от Иры, на пятна крови и звёзды под веками от боли — он просто бежал, спотыкаясь и хватая губами неожиданно ставший душным воздух.              — Мы выйдем в лагерь, позвоним в администрацию, свяжемся с Рубинштейном, — тараторил Дима, сбиваясь на кочках, — потом в полицию. Всех детей надо разбудить, вожатых тоже, надо выяснить, кто наш, а кто чужой!              — Чужие все на поляне, — ответил хрипло Игорь, крепко обнимая Лизу, — только если парочка оставшихся караулить там могут нам оказать сопротивление.              Небо стало чёрным. Игорь ощущал, что оно нависло над ними физической угрозой, готовой обрушиться на головы и придавить своей тяжестью. Голос Птицы разнёсся отовсюду и неоткуда одновременно, словно шёпот и крик, ласковый и злой:              — Ты погубишь их, если позволишь им увидеть это, человек. Все ваши здесь бессильны — уже лет двадцать нет ни директора, ни полиции в этих окрестностях, — лес сотрясло многоголосым смехом, отчего деревья как при потоке ветра пригнулись и заскрипели, — здесь нет ничего, что могло бы помешать мне. Ничего, что позволило бы руководить мной, духом, породившим этот лес, давшим ему дыхание, мысли и вид.              Игорь почувствовал, что в его руках Лиза вдруг обмякла. Он посмотрел на неё и закричал, чуть не выронив хрупкое худое тело — вместо пышущей жаром девочки он обнимал тощий скелет, с которого слазила кожа. Белые одеяния сползли с девичьего тела лоскутами, волосы прахом опали на чёрную траву, и глаза жижей растеклись по внутренней части черепа. Через пару секунд такой же истошный крик раздался со стороны Димы.              Но они продолжали бежать.              — Вы ничтожны и бессильны предо мной, — говорили голоса из неба, в котором перекатывались иссиня-чёрные мышцы крыльев, — ваша доля смотреть и восхищаться, срастаться с природой или отвергать её мощь, гния после в её чертогах. Вы, люди, сами погрязли в своей тьме, и моя роль, как проводника, проверить, кто достоин пройти инициацию и стать сильной частью нового общества. Раньше вы, люди, считались с нами, с теми, кого вы превратили в смешные глупые сказки. Так узрите же силу тех, о ком вы позабыли, но чьи земли всё стремитесь запятнать!              Игорь уже не видел, куда бежал. Он не слышал и дыхания Димы рядом, не слышал собственных шагов, не ощущал ничего в руках. Его словно больше не было, и он просто бежал по бесконечной темноте, растворяясь в ней, как до этого растворилась Лиза.              Где-то впереди загорелось яркое жёлтое солнце. Игорь ускорился, потратил последние силы на этот рывок, чтобы в ужасе заметить, как рядом с солнцем загорелось второе, и вороньи глаза, сощурившись, заблестели чем-то опасным и жутким. Игорь бы даже если хотел не успел бы затормозить — клюв широко раскрылся, демонстрируя собой чёрную бесконечную пропасть с множеством зубов, и в следующую секунду Игорь был там.              Последнее, что он увидел, когда тьма расползлась по углам, так это то, что он всё ещё был у того дерева, прижимая руку к кровоточащей ране, а за спиной стоявшего над Игорем Серёжи горел костёр и склонили головы молящиеся культисты. Где-то вдалеке всхлипнул Дима, в чью грудь Август вонзил свой кинжал, мягко поглаживая заплаканное бледное лицо испачканными кровью пальцами. А потом острая боль пронзила уже и грудь Игоря. Серёжа улыбнулся — искренне, по-доброму и с каким-то странным пониманием.              — Передавай Юле, что я был очень ей благодарен. За всё.              В этих глазах уже не было золота. В них плескалась синева ещё не запятнанного тьмой неба, которое встретило детей в начале смены, и Игорь вдруг понял — это небо всегда грозилось обрушиться на их голову.              Потом с его губ вместе с кровью сорвался последний хриплый вздох. И теперь тьма и впрямь поглотила его насовсем.              ***              Игоря словно вытолкнуло из толщи воды. Шум, свет и ощущения накатили на него так резко, что он успел только дёрнуться, принимая сидячее положение, прежде чем хоть какое-то понимание снизошло до его головы. Кто-то рядом вскликнул, ещё несколько голосов загорланили то ли крича, то ли смеясь, и от этого всего у Игоря затрещало в голове. Он невольно протянул руки к вискам, с силой их сжимая, чтобы сосредоточиться на собственных мыслях. Глаза резало от яркого белого света множества ламп, тело тянуло как после излишне долгого сна, и во рту было ужасно сухо. Игорь попытался что-то сказать, да только закашлялся, опрокинувшись обратно на что-то мягкое под спиной.              — Трубочку сюда, ну чего стоите-то! Трубку несите! — закричал рядом знакомый голос, и сквозь непроглядную яркость Игорь смог рассмотреть черты точёного подбородка Димы, — вот так. Да. Пейте.              Игорь почувствовал у иссохших треснутых губ что-то твёрдое и пластиковое — трубочку, как от пакетированного сока или газировок в фастфуде. Игорь ухватился за неё чуть ли не зубами, принимаясь энергично пить прохладную воду. Это было настоящим раем, и Игорь почти расплакался, когда у него стали отнимать живительную влагу.              — Нельзя много, Игорь Константинович, — ласково пояснил голос Димы, и сквозь резь в глаза Игорь увидел и впрямь добродушную улыбку, — Август, запишите время. Сейчас… десять двадцать восемь, седьмое ноября, да. Чуть меньше трёх месяцев. Верно.              Голос Августа Игорь не слышал, тот видимо стоял достаточно далеко. До ушей стал доносится какой-то писк и треск, затем перед глазами белые пятна обрели формы, линии, узоры потолка и стен. Игорь поморщился и потёр глаза, подмечая странные трубки и провода, тянущиеся к запястьям и пальцам.              — Фёдора Ивановича тоже оповестите, — продолжал тем временем Дима, что-то записывая в блокнот.              — Ну Вы прям вжились в роль врача, Dimochka, — вот теперь Игорь услышал и до скрежета зубов отвратительный бахвалистый голос Августа.              Дима же как-то странно усмехнулся и покачал головой.              — Должен быть толк от моей ординатуры, верно? И этой… Пчёлкиной тоже позвоните.              Игорь подпрыгнул, как ошпаренный.              — Юля в порядке?!              Август и Дима переглянулись. Теперь Игорь видел их фигуры отчётливо — оба с уложенными волосами, в чистых отпаренных халатах, а вокруг них витал аромат лекарств и перевязок. Дима выглядел слишком уверенно на стуле у аппаратов для того, кто, по воспоминаниям Игоря, был лишь юристом. Что говорить о Хольте, который перебирал препараты и вписывал данные в карту, выглядывающую из синей простой папки.              — Откуда Вы знаете о Юлии? — с любопытством спросил Дима, перекидывая лист блокнота, — и что Вы вообще помните?              Игорь очень медленно моргнул. Потом сощурился. Тело было тяжёлым, словно в конечности влили свинец, а ко всему этому ещё и мышцы ужасно болели. Хотелось приподняться, сесть как-то поудобнее, но мозг словно мыслил отдельно от остального Игоря, и ни руки, ни ноги двигаться не собирались. Даже голова крутилась из стороны в сторону как-то со скрипом и звоном в ушах.              — Я… — Игорь облизнул губы, концентрируясь на мелькающих в голове мыслях, — был в лагере. Там были дети… культисты… они пытались убить нас…, и вы там были! — Игорь кое-как вскинул руку и ткнул в удивлённого Августа пальцем, — были-были! Вы убили Диму!              — Так, бред всё тот же, — промямлил Дима вместо любой другой адекватной реакции, что-то вписывая в свой блокнот, — искажённые воспоминания и галлюцинации. Ну и да… Вы помните, где были в последний раз?              — В лесу, — Игорь нахмурился, — там был костёр и…              — И культисты совершали жертвоприношение, верно, — Дима снова улыбнулся, но теперь как-то снисходительно, даже жалостливо, — Юлия говорила о точно таких же показаниях. Что же, значит у нас Вы ещё какое-то время побудете, Игорь Константинович.              Дима закрыл блокнот и спрятал ручку в нагрудный карман, после чего устало поднялся со стула, отдавая записи молчаливому Хольту. Тот в своей излюбленной манере галантно кивнул и ухмыльнулся, пробегаясь взглядом по каким-то записям, комментируя их то ли на немецком, то ли на отрывистом английском.              — Где это «у вас»? — тихо спросил Игорь, вжимаясь спиной в больничную перьевую подушку.              В этот момент дверь палаты, и без того приоткрытая, скрипнула, и знакомая фигура, одетая в длинный белый халат, вошла внутрь. Маргарита удивлённо распахнула свои карие глаза, отливающие бордовым цветом, и её идеальные острые бровки подскочили домиком. Белые волосы были убраны в тугой высокий хвост, не осталось и следа перьев или ран. Девушка казалась чуть старше и серьёзнее, чем до этого, и Игорь ощущал ещё большее напряжение.              — Очнулись, — пролепетала ласково Марго, — как славно. Вениамин Самуилович будет очень рад.              Это имя Марго прокатила по языку с каким-то презрением и ядом, чуть поморщив аккуратный острый носик.              — Где я, — с нажимом повторил Игорь, сжав руки в кулаки.              — В частной психиатрической клинике имени Рубинштейна, Игорь Константинович, — ответила Маргарита, чуть оскалившись, — и Вы наш самый многообещающий пациент! Думаю, в двадцать пятой палате Вам будет лучше всего. Там и светло, и сосед отличный есть. Серёже как раз давно не хватает хорошей компании.