Часть 1. Ужасы на лапах ночи

      Краски над Лихолесьем сгущались. А чего вы удивляетесь? Ночь как обычно опускалась на землю. И в это тёмное время по лесу ползали твари — порождения Унголиант. Рождённые самой тьмой огромные пауки размером с лошадь. Они будто пожирали своим присутствием сам воздух. А в лесной избушке пахло свежим хлебом, приятно потрескивал хворост.       — И чего тебе не сидится дома? — лениво протянул Килион, зевая так, что в камине чуть не погас огонь. — Куда тебя на ночь глядя несёт? Давно не бегала от орков? — Он облюбовал кресло у очага и, кажется, прирос к нему усами и хвостом.       — Ты что-то сказал? — Кира вышла из спальни в полном вооружении, застёгивая на ходу грудные кожаные ремни.       — Не прикидывайся глухой. Ты прекрасно слышишь.       — Хочу помочь Леголасу с пауками.       — С пауками? Не царское это дело — бегать по лесу и отстреливать всякую шелудивую нечисть.       — А что, по-твоему, царское? Лежать на печи?       — Нет, это дело Емели, ой… — кот поспешно прикрыл лапой пасть.       — Кто ты такой, Килион? — она подошла ближе, склонилась и уставилась прямо в его янтарные глаза.       — Ты прекрасно знаешь кто! — фыркнул он. — Дело ведь не в пауках, да? Боишься, что эльфы поймают твоего чудика? Не боись, не поймают. Он сам завтра явится… возможно, с рыбой.       — А ты только о ней и думаешь. Тебе не стыдно? Ты же его используешь.       — Кто, я?! — кот выгнул спину, шерсть встала дыбом. — Хотя… Ему не трудно, а мне приятно. Это бартер, крошка! Б-а-р-т-е-р, — протянул он каждую букву. — И не сижу я дома! Вчера к дубу ходил!       — И всё? — Кира прищурилась. — Тебе просто приятно его разводить. Думаешь, умнее?! Ладно! Мне пора.       — Ну и иди, иди! Хоть в сам Мордор, никто не держит! Будешь в беде, не ори.       Кира не ответила. Вышла наружу, и ветер прошёлся по её светлым волосам. Она тяжело вздохнула. На дворе осень шуршала опавшей листвой, пахло дождём и печёными каштанами. Запах был таким ощутимым, что ей подумалось об отряде Леголаса. Возможно, они устроили ночёвку с аппетитным ужином. (Вы ели когда-нибудь жаренные каштаны? Попробуйте, это вкусно). Но дело было не в пауках и тем более не в каштанах. А в том, что она никак не могла найти общий язык со своим жильцом. И иногда терялась в ответе: кто он? Майа или пришлый, как и она, из другого мира? Она подхватила лук и колчан со стрелами и отправилась на встречу с отрядом.       Пух, сидевший под окном, всё слышал. Вернее, подслушивал. Он не хотел, честно! Просто Килион опять распустил язык, а Кира собралась на охоту, а значит, будут приключения. А какие приключения без Пуха?       Лес спал. Кролику казалось, что он слышит даже его храп. С каждой минутой становилось темнее. Сухие ветки хрустели под лапами, где-то ухнула сова, а паутина тянулась через тропинку, будто лес решил повесить гирлянды к празднику страха.       — Кирааа… — прошептал Пух, но та уже скрылась за могучим ясенем. — Ну вот, — буркнул он, — опять я один против всех.       Сверху что-то шевельнулось. Кролик замер, уши прижались к голове. А лапы были на старте. Кто ещё тут против россгобела?       Шуршание усилилось… и — плюх! — на него свалилось нечто тёплое и мохнатое, придавив тушей к земле, распластав серое тельце. Мир сжался до одной мысли: «Только не паук! Только не паук!»       Он медленно выполз из-под груза и уставился на паука. Чёрный. Мерзкий. Чуть больше его самого. С множеством красных глаз, горящих, как огоньки в ночи.       — А-а-а-а! — хотел крикнуть Пух, но вместо этого только сипло выдохнул: — Ты паук? — Воспоминания давно стёрлись, он уже подзабыл, как сам попал в сети этих монстров, но помнил, как впервые его взяла в руки Кира.       Паук поднял одну лапку — и застыл. Потом другую — и снова застыл. Так продолжалось секунд десять. Пух не понимал, что это тот изображает.       — Это что, ритуальный танец? — не выдержал кролик. — Или у тебя хэллоуин раньше начался? — прошептал и попятился, вспоминая, как они однажды устроили ночь тьмы и он объелся тыквами. А потом… нет, лучше об этом не вспоминать.       Паук медленно склонил голову набок, потом ткнул лапкой в землю. Пух посмотрел вниз и увидел корявую надпись, выложенную веточками: «помоги».       — Я? — ушастый застыл как вкопанный. Паук не двигался. Только лапка всё ещё нервно подрагивала. — Ты это мне?       Паук виновато кивнул.       — Чем? — храбрость вернулась к Пуху быстрее, чем разум. — И где твои… эм… остальные друзья-приятели? — навострил уши, готовый дать дёру. — Это игра такая? Не советую играть с кроликами Радагаста, и забарабрнил задней лапой.       Паук печально посмотрел на него, потом лапкой ткнул в бок, где торчала эльфийская стрела. После снова зашевелил лапками, выписывая на влажной земле дрожащие линии.       — Стоп! — прервал его Пух, — писатель ты наш. Ты говорить можешь? Или Моргот вас не наделил таким даром?       Паук кивнул и заговорил: — Меня зовут Шелли. Я убежала от мамы, и меня подстрелили двуногие.       — А-а-а, это эльфы! А ты чего хотела, вы ж лес губите.       — Не мы, а тьма, что из Дол-Голдура тянется, как красная река с Роковой горы. Взрослые особи подвержены его силе.       — Хочешь сказать, что ни при чём? — кролик серьёзно взглянул в паучьи глазёнки. — А кто паутину везде навешал — охотитесь?       — У нас всё строго, если что — сразу еда. Зверский голод. — Шелли прижала лапки к голове, будто боялась, что кто-то подслушает. — Помоги, а! Мне очень больно.       — А ты потом меня… — Пух сглотнул. — Злу нет доверия, — и только он развернулся, чтобы уйти, как из её глаз скатились слёзы и она легла на брюхо в ожидания конца.       Благородное сердце кролика дрогнуло: — Ладно, помогу. Терпеть не могу, когда плачут. — Он обошёл тушу, ухватился передними лапами за древко и резко выдернул. Раздался омерзительный истошный писк. И тут из-за дерева, натягивая стрелу, вышла Кира.       — Отпусти его, тварь, — эльфийка напряглась. Пух, как царевна лягушка, застыл со стрелой в лапах.       Шелли подпрыгнула и попятилась. Второй раз получить стрелу ей не хотелось.       — Не надо, — замахал кролик стрелой, как белым флагом.       — Что ты здесь делаешь, Пух? Я же сказала — сиди дома! — брови девы строго сомкнулись.       — Так я… — начал Пух, потом замялся и указал лапкой на паучиху. — Я нашёл… это. Её ранили. Опусти лук.       Кира прищурилась: — Ты, значит, решил в доктора поиграть? Она очередной «ужас ночи».       — Она не ужас! Это Шелли. У неё сложная семейная ситуация.       Кира моргнула, но лук опустила, смотреть на это было странно. Кролик заступается за монстра, пусть и не такого огромного: — Что?       Но тут тень скользнула между стволов. На миг воздух показался вязким, как топи. Из темноты выкатились два огромных глаза, мерцающих жёлтым светом.       — Кто это? — Пух спрятался за Киру.       Эльфийка подняла лук и натянула тетиву. Но Шелли вышла вперёд, заслоняя их собой: — Не трогай! — выкрикнула, но её тонкий писк утонул в шелесте листвы.       — Я вижу, у вас вечеринка намечается? — из темноты вышел Килион. Его чеширская улыбка убила наповал Шелли. — Кто-то сказал, что отправился на охоту на этих самых тварей. А сама? Вы что, дружите? А тебя, между прочим, Марта ищет, благородный ты наш. Спаситель тёмных сил, — он метнул издевательский взгляд на Пуха.       И вдруг — тонкий свист. Стрела вонзилась рядом с лапами паучихи, зазвенела о камень и застряла в земле.       — А вот и команда охотников за привидениями, — прокомментировал Килион. — Спасайся кто может. Это я тебе восьминогая. Драпай, пока можешь. Эти молодцы не упустят своего.       Кира опустила оружие. Шелли попятилась в тень, вцепившись лапками в землю, секунда — и она растворилась во мраке. Остались только шорох листьев, колебание ветвей и надпись, выведенная коготками на чёрном наречии: «спасибо».       Удивляет то, что даже в этом языке есть слово «спасибо».       Леголас появился из ниоткуда. Он тревожно озирался по сторонам: — Мы шли на возгласы, мне показалось, тут пауки.       — Ну, если Пух — паук, то я — балерина Большого театра, — ответил кот.       Кира незаметно стёрла сапогом надпись: — Иногда тьма не такая уж ужасная, — сказала она вполголоса.       — Да, сегодня почти безлунная ночь, — эльф глянул на небо, где за тучами пробивался слабый свет луны.       А Пух шепнул Килиону: — Говорил я тебе: ужас — это не пауки. Это когда она на кого-то смотрит вот так, как сейчас.       Кот фыркнул: — Вот именно, есть в ней что-то тёмное и ужасное.