Часть 7. Выживание как вышивание

      Огонь в очаге догорал, а тихие искры вспыхивали, как звёзды, и угасали, забытые на дне ночи. Кира сидела у окна, склонясь над пяльцами. Ни магии, ни света — только игла, нить и тихое дыхание.       Она вышивала свою жизнь не ради красоты — ради памяти. Каждый стежок имел свой голос, каждый крестик был прошлым, каждый шов являлся прожитым днём, каждая петелька — ошибкой, а где нить обрывалась — являлось местом потери. Но рисунок всё равно складывался в целое. Она вышивала жизнь, не различая, где боль, а где узор, добавляя разнообразие красок.       Первая — тонкая, почти прозрачная, цвета утреннего тумана, как воды Куивиэнен. Там она проснулась, там впервые увидела своё отражение в воде. Там был Тэлверон — пара, данная Эру. Его взгляд, его рука. Их желание быть навеки рядом. Там она получила своё первое имя — Кайретариэль, что означало: возрождение, дева-королева. В этой прозрачной нити было дыхание звёзд, плеск тишины и красота Урутара — их прекрасного дома, где было много счастья и света.       Следом шла чёрная, тугая, спутанная — время Мордора, именно так переименовался Урутар и из цветущей страны превратился в обожжённую пустыню боли и страдания. И собственный, искажённый неузнаваемый облик всплыл в памяти Киры. Битва за свою землю принесла коричневый цвет. Её рука дрожала, но она не позволяла себе оборвать нить: даже тьма заслуживает место в узоре. Боль должна быть прожита, но не забыта.       Далее шла алая, как след меча на рассвете. Это была её смерть — короткий стежок, но резкий, будто удар сердца, и она уколола палец. Капелька крови проступила на поверхности. Нерождённая приняла смерть от перворождённых. А всё почему? Потому что стояла на стороне Моргота. Осталась на стороне своей страны, веря, что способна всё изменить. Кто виноват, что облик эльфа был искажён тьмой, превращая её в орка?       За алой ложилась серебристая нить — дочь Галадриэль, и новое имя — Кирибриан, новый облик, новая кровь, новая судьба. Валар не просто создатели и боги, они решали, кем тебе быть. Долгое ожидание в Мандосе, томительное и мучительное перерождение, и вот она — одна из близняшек у Владык Лориэна. Ближе сестры у неё никого не было, это она поняла ещё в утробе матери. Они делили с Келебриан всё: игры, мысли, жизнь. Но жизнь как бурная река скрывает подводные камни. Счастье в Арде не бывает вечным. Вихрь — и чёрная магия вырвала Кирибриан из прежнего мира и отправила в чужой, нарекая новым странным именем — Кира.       В этот момент в гобелен вплетаются серо-жёлтые, стальные оттенки мира технологий. Город из стекла и металла, холодные улицы почти без деревьев, люди без песен и улыбок. Небо, готовое обрушиться дождём из слёз. А дальше… Детский дом, приёмные родители, хирургическое вмешательство, чтобы убрать её индивидуальность. Ту, что отличает людей от эльфов на внешний вид — уши. Школа, психолог, непонимание и непринятие мира. Взросление. Смерть родителей. Несчастная любовь. Одиночество… Встреча в кафе с Николаем Петровичем, его сумашедшее предложение, и сон. Прекрасный обман — иллюзия, но ей так хотелось окунуться в эту страсть, что она соглашается.       Кира вышивала этот мир ровно, терпеливо, будто штопала дыру в собственном времени. Но она ни о чём не жалела. Наоборот, приняла как должное. Ей позволили сделать выбор, и она выбрала.       А потом вмешался зелёный, живой, словно дыхание леса. И она проснулась в Лихолесье. Между листьями, среди ветвей, между сияющим необъятным небом — тонкая нить любви, почти невидимая, вплелась, словно кружева, заполняя собой сердце. И если повернуть ткань к свету, она вспыхивает — мягко, как раннее утро.       Ёе ждали. Нора. Килион. Березка. Пух. Чик. Новая жизнь, она ещё не знала, кто она. Но старалась приспособиться и как-то выжить. Училась и стремилась быть полезной. Когда дошла до первой встречи с Трандуилом — игла в руке застыла, нить натянулась, но не оборвалась. Воспоминания были неприятными. Он не был рыцарем на белом коне, да и сказка оказалась страшной. Впервые она почувствовала себя чужой именно рядом с эльфами. Но лес всегда был ей в помощь. А дуб — тёплым и верным товарищем. Со временем она научится понимать деревья — всему своё время. Иногда нить рвалась. Тогда Кира просто завязывала узелок.       — Пусть будет, — шептала она. — Так и должно. Жизнь не бывает гладкой, как скатерть.       Встреча со Смеаголом возле реки, обернулась фисташковым цветом. Хоббит оказался во власти кольца. А что это за кольцо, что он так настойчиво предложил Кире, она не знала, но взяла. Оно ли позволило ей понимать и говорить на чёрном наречии? На какое-то время оставалось загадкой. Но нет ничего тайного…       Асфальтный с грязно-болотным оттенками ворвались сами в её судьбу. Впечатления о Гундабаде прошлись мурашками по спине, ужасом от белого орка — она крепко стянула стежок, но нить не лопнула. Побег вплёл светлый оттенок. И новый друг, что умеет перевоплощаться в медведя, появился в жизни Киры и надолго останется им.       И вновь зелёная нить — Лихолесье. К ней незаметно добавилась синяя, как воды Долгого озера и жизнь в Эсгароте. Недолгая, но запоминающаяся. Киру всегда тянуло к людям. Она долго прожила в Рохане, на её глазах вырос Теоден, но первая любовь юного короля, заставила вернуться домой. В людях было то, чего не хватало в эльфах. Человечность.       Огненная нить напомнила о Смауге и его разрушительном пламени. Иногда жёлтая сплеталась с алой, напоминая, что люди не бессмертны и смерть стоит рядом с каждым. Сиреневый цвет был подарком филофлоксов, за которыми она с нежностью ухаживала в саду Трандуила.       А самый тихий цвет принадлежал дружбе с Бильбо Бэггинсом и гномами. Всё было и еще сколько всего будет! На то и жизнь.       И чем дольше она вышивала, тем яснее понимала: все эти цвета, тьма и свет, боль и радость — части одного целого. Слишком близко видишь лишь беспорядок. Отступи на шаг от картины — и узор становится цельным светом.       Килион спал в кресле, изредка вздрагивая во сне, словно ему снилась охота на солнечных зайчиков. Кира положила иглу, взглянула на своё творение. На самом краю гобелена стояла маленькая женская фигура, между светом и тенью. В руке её — нить, уходящая в бесконечность, в незавершённость, ведь жизнь продолжается. Кира коснулась её пальцами и улыбнулась.       — Это я и это моя жизнь, — тихо сказала она.       Огонь в очаге треснул, как ответ. Она прикрыла глаза, и ткань перед ней на миг словно ожила, звёзды зажглись в её узоре, листья зашевелились, а воды Куивиэнен заструились по нитям. Рядом с женщиной стоял высокий светловолосый мужчина. И когда сон обнял её, казалось, что они сами стали частью вышивки — ниточкой света в бескрайнем полотне вечности.