3. Долгие тени.

Симокитадзава встретила их мягким, почти осязаемым вечерним солнцем. Городской шум здесь не раздражал — он будто был частью самого района, как кирпич или неон. У выхода из метро какой-то парень лениво перебирал струны гитары, а неподалёку тип с волосами цвета дешёвой газировки рисовал на стене огромного кота в наушниках. Воздух пах кофе, свежей выпечкой и нагретым за день асфальтом. Район жил в своём ритме. Старые покосившиеся домики жались к винтажным лавкам, из открытых дверей тянулась приглушённая музыка. Люди здесь не спешили — будто берегли этот вечер, не желая его спугнуть. Аомине шёл впереди, засунув руки в карманы. Здесь хотя бы воздух не бесил. — Нормально тут, — бросил он через плечо. Цубаки шла следом. Иногда ему казалось, что она смотрит на мир как человек, который скоро уедет и поэтому старается запомнить всё сразу. Вывески. Старые стены. Наклейки на фонарных столбах. Даже трещины на асфальте. Сам он обычно такие вещи просто не замечал. Они свернули в очередной переулок. Кто-то сидел на бордюре с гитарой. Кто-то спорил прямо посреди дороги. Кто-то тащил под мышкой стопку старых пластинок. Было шумно. Но почему-то спокойно. Аомине зарылся руками в карманы так глубоко, будто надеялся нащупать там дно, и вдруг бросил через плечо: — Слушай. Ты так и будешь за предками хвостиком по миру мотаться? Аманэ не сразу ответила. Она чуть повернула голову, будто проверяя, насколько этот вопрос вообще заслуживает серьёзного ответа. — Нет. — Нет? — Ещё год. Выпускной. Дальше я сама по себе. Он выудил из-под подошвы какой-то несчастный камешек и с силой отправил его в полет. — То есть Бристоль у тебя как финальный уровень этого квеста? — Надеюсь. Некоторое время он молчал, глядя, как вечернее солнце скользит по стёклам витрин. — И куда поступать собираешься? — наконец спросил он. — Пока не решила. — Вообще? — Вообще. — Жесть. Она сухо усмехнулась одними губами. — Зато у папы есть мнение. Он считает, что мне стоит идти в архитектуру. — Потому что сам вечно в чертежах? — Потому что уверен, что мне понравится. Он покосился на неё. — А тебе нравится? Она неопределённо пожала плечами. — Не знаю. Если честно, я пока вообще не понимаю, кем хочу быть. В этом мире столько путей, что я просто не вижу смысла выбирать один, чтобы потом задохнуться от скуки. — Странно слышать, — бросил он, перепрыгивая через трещину в асфальте. — Что именно? — она догнала его, заглядывая в лицо. — Ты выглядишь как человек, у которого всё расписано лет на десять вперёд. Аманэ улыбнулась — тонко, почти неуловимо. — Папа всегда считал, что любое увлечение должно куда-то вести. — В смысле? — Когда я была маленькой, стоило мне чем-то заинтересоваться — он уже придумывал, кем я стану. Люблю кошек — значит, ветеринар. Засматриваюсь на звёзды — будущий астроном. А когда начал замечать, сколько я читаю, решил, что у нас растёт преподаватель литературы. Она замолчала, глядя на то, как неоновые вывески Симакиты начинают оживать, заливая всё вокруг электрическим светом. — Иногда мне казалось, что если бы я однажды сказала: «Мне нравится мороженое», — он бы через пять минут уже рассказывал, как я открою собственную кондитерскую. Он коротко выдохнул через нос. — У него на всё ответ готов. — Мне кажется, он просто боится, что человек может так и не найти своё дело. — Поэтому пытается всему найти применение? — Наверное. Она ненадолго задумалась. — Для него интерес — это подсказка. Если тебя постоянно тянет к чему-то одному, значит, стоит присмотреться. Он почесал затылок. — Звучит не так уж тупо. Не бесит? — Иногда. — Почему? Она подняла голову вверх и невольно засмотрелась на самолёт, медленно плывущий по небу. — Потому что иногда мне хочется просто смотреть на звёзды. Не становясь астрономом. Он дернул углом губ. Тишина между ними на несколько секунд стала густой, перекрывая даже шум улицы. Слышно было только, как кроссовки Дайки мерно впечатываются в асфальт. — А ты? — Аманэ нарушила паузу, не поворачивая головы. — Чего я? — он даже не сбавил шаг. — После школы. Какой у тебя план? Он не взял ни секунды на раздумья. Ответ вылетел так же естественно, как выдох. — Баскетбол. — И всё? — А чего ещё? — он наконец скосил на неё взгляд, и в его глазах было искреннее, почти детское непонимание. Будто она спросила, собирается ли он завтра дышать. Аманэ посмотрела на него с колючим любопытством. — Ты никогда не примерял на себя другие варианты? Ну, знаешь, «план Б», нормальная профессия, что-то... другое? — Нет. — Совсем? — Вообще ни разу. Она покачала головой, чувствуя, как внутри что-то екнуло от этого его упрямого спокойствия. — Странно это. — Почему? — Потому что большинство людей хотя бы иногда сомневаются. Аомине пожал плечами — лениво и в то же время железобетонно. — В баскетболе — никогда. Без разницы, в какую дыру я поступлю и какой там будет универ. Я буду играть. Это факт. Всё остальное — просто шум. Разберусь по ходу. Он произнес это без пафоса и без хвастовства. Для него это было такой же базовой истиной, как то, что небо — наверху, а земля — под ногами. Аманэ смотрела на его профиль — резкий, уверенный, напрочь лишенный тех метаний, которыми её закармливал отец. И вдруг поняла. Она не завидовала его таланту. Не завидовала тому, что он может в одиночку размазать любую команду. Она завидовала этому чертовому «баскетболу», который заменял ему и компас, и карту, и смысл жизни. У него был ответ. Один-единственный, короткий и ясный. А у неё в голове были только чужие чертежи и звезды, на которые она боялась смотреть слишком долго. Они остановились возле автомата с напитками. Аомине сунул руки в карманы, нашёл мелочь и закинул монеты в приёмник. Автомат недовольно загудел. Через пару секунд он вытащил две банки кофе и одну протянул Аманэ. — Держи. Она мазнула взглядом по часам на запястье. — Я, наверное, всё же предупрежу маму, что задержусь. Она начала крутить головой, высматривая что-то в лабиринте вывесок и бетонных углов. Он прищурился, проследил за её взглядом. — Ты чего ищешь? — Телефонную будку. — Зачем? — он выгнул бровь, искренне не вдупляя. — С мобилы набери. Аманэ едва заметно повела плечом, рассматривая холодную жестянку в руках. — У меня его нет. — …а? — он даже перестал пить. — Точнее, где-то есть. В коробках. Я им почти не пользуюсь. Она сделала глоток. Поморщилась. — Постоянно менять номера надоело. И вообще… не люблю разговаривать по телефону. Аомине привалился плечом к дребезжащему автомату. В горле разлилась кофейная горечь, а в голове вдруг стало подозрительно тихо. Если честно, в этом был свой кайф. Своя грёбаная свобода. Он представил этот мир без электронного шума — и на мгновение ему стало завидно. Только он, мяч и тишина. Звучало как идеальная жизнь, которую эта девчонка вела просто потому, что ей было лень вставлять сим-карту. — Тогда позвони с моего. Аманэ молча кивнула, ожидая. Он рванул молнию. Нахмурился. Засунул руку по локоть, копаясь в хламе, как в чём-то бездонном. Тетради с загнутыми углами. Помятый журнал. Пустая липкая упаковка от жвачки. Какая-то ерунда, которой в сумке приличного атлета быть не должно. Телефона не было. — Тц. Он почти вывернул сумку наизнанку. Пусто. И только тогда до него дошло — странная, непривычная тишина. Ни вибрации в кармане. Ни уведомлений. Ни чужих голосов, врывающихся в день. Как будто его на пару часов просто оставили в покое. — Кажется, оставил на крыше, — выдал он, замирая с сумкой в руках. — Серьёзно? — Наверное. Он секунду подумал. Пожал плечами. — Ну и пофиг. Аманэ тихо выдохнула — не то смех, не то просто выпустила воздух. — Ты удивительно спокойно к этому относишься. — Найдётся. — А если нет? — Тогда куплю новый. Она посмотрела на него долгим взглядом. — Иногда мне кажется, — медленно сказала она, — что тебя вообще ничего не может выбить из равновесия. — Неправда. — Правда. У тебя вид человека, у которого даже если дом сгорит, он просто пойдет искать дерево поудобнее, чтобы поспать. — Да не так это, — раздражённо бросил он сразу. — Тогда что тебя беспокоит? — Сейчас? Он лениво обвел взглядом улицу. Сумерки сгущались, вытягивая тени, и там, в самом конце квартала, тусклым маяком светилась обшарпанная телефонная будка. — Сейчас меня бесит, что ты её наконец нашла. Цубаки тихо усмехнулась. — Надо же. У тебя всё-таки есть слабости. — Одна. И она сейчас звонить пойдёт. Стекло было мутным и исцарапанным. На боковой стенке кто-то когда-то выцарапал несколько кандзи, а сверху наклеил старые выцветшие стикеры музыкальных групп. Аманэ нырнула в стеклянную коробку, и дверь за ней захлопнулась с тяжелым, вакуумным вздохом. Аомине остался снаружи — большой, нескладный на фоне хрупкой конструкции. Он прислонился спиной к бетонному столбу и сделал длинный, ленивый глоток кофе. Через стекло было видно, как она набирает номер. Вот зажимает трубку плечом. Она улыбалась — не ему, а кому-то там, в проводах. Глядя на неё, сложно было поверить, что они стоят посреди гудящей Симакиты — она выглядела так, будто сидела за кухонным столом, обхватив ладонями теплую кружку. Он отвёл взгляд. Странная девчонка. Вроде и здесь, а вроде — хрен поймаешь. Через несколько минут дверь будки открылась. — Всё, — сказала Цубаки. — Разрешила? — Угу. — И что сказала? — Чтобы я не забыла собрать вещи. — Обычно родители так легко не сдаются. Дайки скосил на неё глаза. — Либо ты что-то недоговариваешь, либо у тебя мать святая. Она чуть приподняла бровь. — Я не часто что-то прошу у неё. Видимо, она поняла, что это важно. — Ого… важно, — ухмыльнулся Дайки, явно приняв это на свой счёт. Аманэ посмотрела на него спокойно. — А твоя мама не будет волноваться? — Хм. Он сделал вид, будто задумался. — Сейчас проверим. И резко шагнул в будку мимо неё. — Тр-р-р… тр-р-р… — озвучил он гудки вслух, абсолютно серьезно. Аманэ не выдержала и коротко прыснула в кулак. — Алло, мам? — он прижал трубку к уху, приняв максимально расслабленный вид. — Да, живой я. Ага. Нет, копы пока не повязали… Гуляю тут с одной девчонкой со школы. Он сделал паузу, лениво скосив глаза на Аманэ. — Какая она? Ну-у… нормальная вроде. Аманэ скрестила руки на груди. Он выдержал паузу, слушая тишину в трубке и его ухмылка стала еще шире. — Ага. И смотрит сейчас так, будто по голове мне даст. Не, домой не приведу. Знаю я тебя — сразу свадьбу распланируешь, шторы выбирать начнешь… Всё, давай. Поздно буду. Трубка вернулась на место. Дайки толкнул дверь будки рукой, распахивая её наружу, но выходить не стал. Только лениво привалился плечом к косяку, удерживая дверь раскрытой одной ладонью. Свет изнутри падал ему на лицо полосой, а сам он выглядел так расслабленно, будто никуда в мире сейчас не торопился. — Ну? — протянул он, лениво оглядывая её. — У тебя лучше прошло, или я победил? Аманэ чуть прищурилась — по едва дрогнувшим уголкам губ было видно, что ответ у неё уже готов: спокойный, в её духе, с лёгкой иглой в сторону его «победы». Но в этот момент к будке подошёл мужчина в помятом тёмном костюме с портфелем в руке. От него слегка тянуло алкоголем и каким-то вязким раздражением, будто этот день слишком долго его жевал. Аомине скользнул по нему взглядом и едва заметно поморщился. От таких взрослых всегда веяло одинаково — сигаретами, усталостью и чем-то давно перегоревшим. Он лениво выпрямился и вышел наружу, уступая дорогу. Мужчина шагнул в будку, и дверь с грохотом закрылась за его спиной. И почти сразу мужчина закрыл лицо ладонью. Голос в трубке сорвался — даже через стекло было слышно, как в нём что-то ломается. Аомине отвел взгляд. Сломанный мужик. Таких он уже видел. Развернулся и пошел дальше. — А если серьёзно… — голос Цубаки донёсся чуть громче через расстояние. — твоя мама не будет переживать? Он ускорил шаг и поравнялся с ней. Смотрел вперёд, не на неё. — Переживать? — бросил он. — Для этого надо хотя бы заметить, что меня нет. Аманэ притормозила, внимательно вглядываясь в его профиль. Не давила. Просто смотрела, и эта её тихая фиксация раздражала его сильнее, чем любой шум Симакиты. — Да не сверли ты меня так. — Он резко сорвался на шаг быстрее. — Всё ок. Родителей дома нет. Уехали в Нагано. В деревню. В горах. Он на секунду запнулся, и на его лице промелькнула странная гримаса — смесь досады и какой-то старой неприязни. — Там воздух — сплошной хвойный концентрат, сосны, холод… и ба, у которой в глазах встроенный детектор лжи. Она с порога видит, если ты что-то скрываешь. — Говоришь так, будто это кошмар из детства. — Так и есть, — он коротко фыркнул, и его пальцы в карманах непроизвольно сжались в кулаки. — Последний раз я там был в девять. Думал: если сидеть тихо, забиться в дальний угол — они перестанут смотреть на меня так, будто я… лишний. Паразит в их безупречной семейной картинке. Он замолчал, и тишина между ними стала плотной. В переулке, где-то за стенами, всё ещё играла музыка, но теперь она казалась доносящейся из другого измерения. — Не сработало. Они шли дальше. — Ба тогда сказала, что у меня «слишком громкий дух», — Дайки криво усмехнулся, но в разрезе его глаз застыла холодная статика. — У неё вообще всё звучало так, будто в доме не просто люди живут. Аманэ чуть притормозила, ловя этот внезапный мистический флёр, так странно вязавшийся с его образом. — А кто ещё? Он мазнул по ней взглядом. Цубаки слушала его слишком внимательно для обычных баек. — Твердила, что дом набит тенями. Что если вести себя вразрез с их правилами… они начинают тебя «считывать». Он чуть пожал плечами, но в этом жесте не было его обычной лёгкости. Наоборот, он словно пытался сбросить невидимую руку с плеча. — Ночью там вообще жуть. Не как в Токио. Слишком тихо. Слышно каждый скрип. Он замолчал, косясь на неё в ожидании реакции. — Если выйдешь после полуночи — там туман по щиколотку. Густой, липкий. Ни черта не видно. Где тропа, где лес — хрен разберёшь. Он на секунду замолчал и кивнул куда-то вперёд, будто снова видел это место. — И ворота там есть. Старые, на холме. После заката туда даже местные алкаши не суются. Он снова покосился на неё. — Ба говорила: если пройти через них «не в тот час»… назад выйдешь уже не туда. Аманэ склонила голову. В её взгляде не было и намека на трепет — только интерес человека, который уже начал складывать картину в голове. — И ты туда ходил? Он дернул плечом. Напряжение наконец начало отпускать. — Нет, — ответил он слишком быстро, а потом тише добавил: — Я не идиот. Он прибавил ход, стараясь оставить этот разговор в тени переулков. — Ты бы там не вывезла, — бросил он, не оборачиваясь, чеканя шаги по асфальту. — С твоей манерой смотреть людям в самую подкорку. С твоими вечными взглядами, будто ты сейчас в голову залезешь. Ба бы тебя за километр учуяла, как инородный объект. — Я бы и не пыталась «выжить», — ответила она спокойно. — Я бы просто посмотрела. И сделала выводы. Иногда важно увидеть место, которое считает тебя неправильным. Чтобы понять — это не ты неправильный. Это место. Аомине остановился на полшага. Посмотрел на неё прямо — без привычной ленивой насмешки. — Вот именно за это ба бы тебя и недолюбила, — сказал он тише. Помолчал секунду и криво усмехнулся. — Ты бы ей всё это прямо в лицо выдала. И даже голос бы не повысила. — Возможно, — спокойно согласилась Цубаки. Дайки смотрел на неё, и в его голове явно что-то со скрипом проворачивалось. — Но она бы всё равно… — он нахмурился, потирая затылок, — …она бы тебя запомнила. Ты из тех, кто оставляет после себя сквозняк. — Он осекся, будто сам не понял, откуда это вылезло. Аомине допил кофе до конца и сжал банку в руке. Металл коротко хрустнул под пальцами. Они как раз вышли к небольшому скверу между домами — с потёртыми турниками, низкими брусьями и старой баскетбольной площадкой за сеткой. Под фонарями лениво качались ветки деревьев, а на перекладине вверх ногами висел какой-то школьник, болтая ногами в воздухе. Он даже не посмотрел на урну. Кисть сработала сама — банка ушла вверх по чистой параболе и скрылась точно в горловине. Аманэ резко остановилась. Несколько секунд просто смотрела на урну, потом негромко хлопнула пару раз в ладони — сухо, почти деловито. — Попал. — Ну да, — отозвался он так спокойно, словно речь шла о чём-то очевидном. Для него это действительно было чем-то естественным. Движение даже не выглядело как усилие — скорее как привычка тела, которому не нужно думать о подобных вещах. Аманэ посмотрела на свою банку. На дне ещё плескался холодный остаток кофе, и лёд тихо стукнулся о стенки, когда она чуть качнула руку. — У меня так не выйдет. — Потому что ты сейчас уже начала думать. — А ты слишком самоуверенный. — А кто сейчас попал? Она тихо фыркнула и подняла руку. Выставила локоть. Весь её силуэт стал прямой линией — выверенной, правильной и абсолютно мёртвой для броска. — Стой-стой. Что это вообще? — Бросок? — Это труп броска. Она уставилась на него. — Очень вдохновляюще. Он подошёл ближе, почти не задумываясь сокращая расстояние между ними. — Расслабь. — Я расслаблена. — Нет. Пальцы легко коснулись её локтя, чуть сдвигая руку ниже. Через тонкую ткань рукава ощущалось тепло его ладони — уверенное, спокойное, совсем не осторожное. Другой рукой он слегка подтолкнул её кисть. — И не пихай вперёд. Кистью кидай. Аманэ чуть повернула голову. Его лицо оказалось слишком близко — непривычно серьёзное и сосредоточенное. Она кивнула. Секундная пауза. Бросок. Банка вылетела слабо, описала кривую траекторию, задела край металла и с жалобным звоном покатилась по асфальту. Она проводила её взглядом. — Ну, почти. Он не улыбнулся. — «Почти» не считается. Подошел, легко поднял банку с земли и, даже не выпрямляясь до конца, коротким щелчком отправил её в цель. — Тебе вообще нормально жить с таким уровнем самодовольства? — Более чем. — Удивительно. — Люди просто любят талантливых. Смирись. — Люди любят скромных. — Не-а, — лениво протянул он. — Скромные обычно просто сидят в углу и ждут, пока их заметят. Они двинулись дальше вдоль сквера. Проходя мимо турников, Аомине машинально подпрыгнул, цепляясь за перекладину. Подтянулся легко, будто тело вообще не чувствовало собственного веса, потом крутанулся на руках и спрыгнул обратно на землю. На нём даже дыхание не сбилось. Аманэ посмотрела на него снизу вверх. — Ты цепляешься за всё, что висит над головой? — Если выглядит удобно — да. Он чуть повёл плечом, словно стряхивая с себя остатки движения. — Попробуешь? — Это сейчас было «попробуй» или «посмотрим, как ты облажаешься»? — она прищурилась, уже заранее не доверяя формулировке. — А тебе какая версия больше нравится? Она ещё секунду поколебалась, но всё-таки подошла ближе. Подпрыгнула один раз — мимо. Второй уже удачнее. Пальцы ухватились за перекладину, и через мгновение она подтянулась, не слишком грациозно упираясь животом о металл. Он сразу прищурился. — Только если сейчас начнёшь крутиться — потом не делай вид, что я виноват. Аманэ чуть повернула к нему голову. — Удивительно, как ты заранее успеваешь себя оправдать. — Я просто знаю, чем это заканчивается. — Забавно… — она чуть усмехнулась, не спеша отвечать дальше. — Я, кажется, тоже. И прежде чем он успел уточнить, она резко сместила вес и перевернулась вниз головой, зацепившись коленями за перекладину. Аомине на секунду завис взглядом — рефлекс сработал быстрее мысли. Он посмотрел вверх почти автоматически… и тут же понял, что его красиво подловили. Под юбкой были шорты. Аманэ висела вниз головой спокойно и уверенно, зацепившись коленями за перекладину, будто это было чем-то привычным, а не случайной выходкой на турнике. Волосы спадали вниз мягкой тёмной шторой и слегка покачивались от её движений, улавливая каждый лёгкий ветер. В этом положении она не выглядела напряжённой или скованной — наоборот, казалось, будто она просто сменила угол зрения на мир и теперь рассматривает его с другой, неожиданно удобной стороны. Пару секунд она молчала, потом чуть прищурилась, словно действительно что-то вспомнила. — Я уже видела, как это выглядит, когда кто-то висит вниз головой и смотрит на мир иначе. Она медленно перевела взгляд на него. — Разочарован? Он цыкнул языком, чуть отводя глаза. — Ты жульничаешь. — Я предусмотрительная. Она качнулась чуть сильнее. — Всегда ношу шорты. Не хочу, чтобы какой-нибудь псих решил, что это нормально — снимать меня снизу, а потом выкладывать куда-то в интернет. Он отвел взгляд. — Уроды, — бросил он. — Самое тупое в этом, — добавила она чуть тише, — что я с этого даже ничего не получу. Он посмотрел на неё внимательнее, но не стал отвечать. — Давай ты лучше слезешь. Не хочу, чтобы ты там долго висела. Аманэ легко спрыгнула на землю. На секунду её слегка повело — лёгкое головокружение после переворота — но она сразу выпрямилась, приходя в равновесие. — Ладно, — сказала она, стряхивая с ладоней невидимую пыль. — Теперь хочу посмотреть на кое-что. — На что? — На то, как ты чего-то не умеешь. Он сунул руки в карманы и прищурился, глядя на неё сверху вниз. Уголок его рта дёрнулся. Не улыбка — скорее рефлекс хищника, которому только что помахали красной тряпкой. — Ну давай. Аманэ несколько секунд молчала, глядя себе под ноги. Сосредоточенно, будто вычисляла что-то в уме. А потом она плавно поехала назад. Это была лунная походка. Не идеальная, не для сцены, но неожиданно чистая. Со стороны казалось, что асфальт под её подошвами внезапно превратился в ленту конвейера, которая везёт её в обратную сторону. Он даже выпрямился. — Чего?! Аманэ закончила движение, остановилась и спокойно посмотрела на него. В глубине её глаз, обычно таких ровных, заплясала маленькая, абсолютно довольная искра. — Ну? Он пару секунд переваривал увиденное. Потом ткнул в неё пальцем, как в преступника. — Это бред какой-то. Так ноги не работают. — Папа фанат Майкла Джексона, — отозвалась она, и в её голосе проступила теплота. — Научил еще в детстве. Она чуть склонила голову. — Значит, не умеешь? — Да щас, — выплюнул он. Аомине шагнул вперёд. Попробовал. Ноги заплелись. Он едва не завалился в кусты. — Твою… Аманэ тихо фыркнула. — Я не специально, — сказала она, но уголки губ уже ползли вверх. — Заткнись, — буркнул он без злобы. Попробовал снова. На этот раз проскользил — грубо, резко, но проскользил. Сразу добил театральным щелчком пальцев. Она сломалась мгновенно. Смех вырвался из неё так резко, что какой-то прохожий впереди вздрогнул и обернулся. — Ты сейчас… господи… Она согнулась пополам, прижимая ладонь к губам, но смех продолжал прорываться наружу. — Это было ужасно! — выдавила она сквозь икоту. — Твоё лицо… это просто катастрофа! Он сначала смотрел на неё с видом смертельно оскорблённого артиста, а потом всё-таки расплылся в довольной ухмылке. И почему-то именно это ударило сильнее всего. Не сама лунная походка. А то, как она смеялась. Без привычной сдержанности. Без осторожности. Живо, громко и совершенно искренне. — Покажи ещё раз, — выдохнула Цубаки, всё ещё смеясь. — Умоляю, Дайки. Это было слишком ужасно, чтобы увидеть только один раз. Он дёрнулся почти незаметно. Не от самого слова — от того, как легко она его произнесла. По имени. Будто это уже давно было для неё естественно. Он фыркнул, отворачиваясь и пряча ухмылку. — Не наглей. — Значит, покажешь? — Нет. Он помолчал секунды две, потом цыкнул языком, снова шагнул назад и лениво закатил рукава. — …Только один раз. И специально сделал ещё хуже. Драматично дёрнул подбородком, проскользил назад, едва не зацепив автомат с газировкой, и снова щелкнул пальцами. — Я специально! — крикнул он, когда она снова зашлась смехом. — Разумеется! — Это часть номера! Импровизация! Аманэ уже хохотала в голос, хватаясь за живот. Аомине смотрел на неё и чувствовал, как в вечернем воздухе Симакиты становится неожиданно легко. Настолько, что мысль уйти отсюда вдруг начала казаться плохой идеей. И это ощущение ему подозрительно нравилось.