2. После полудня.

— А этот твой Бристоль… это где вообще? — В Англии, — спокойно ответила Цубаки, не поднимая глаз. — Юго-запад, у моря. Название города звучало как выдумка. Он отвернулся, скользнул взглядом по площадке. И зацепился за ярко-синюю бумажку у выхода. Смятая упаковка жвачки. Лежала прямо у выхода, будто специально мозолила глаза. Аомине просто встал. — Часто тебя вообще так… — он нагнулся, подцепляя липкую бумажку двумя пальцами, — дергают? Он разгладил обёртку. Название «No time» насмешливо блеснуло под солнцем. У него-то времени было навалом — слишком много для того, кто уже всё всем доказал. Почти не задумываясь, он вытряхнул на ладонь две пластинки и закинул их в рот. Мята ударила в нос так, что он поморщился. — Нет, — ответила Цубаки, её голос был ровным. — А что они от тебя вообще хотели? — сказал он, вышагивая к ней. Он шёл, чуть раскачиваясь, как обычно, будто стоять на месте вообще не вариант. — Я им сразу не понравилась. Можно сказать, с первого дня в этой школе. Сначала их заклинило на моем акценте. Аманэ резко вскинула голову. Она уставилась на Аомине, и в её взгляде сквозило такое неприкрытое, острое возмущение, что он невольно притормозил. — У меня что, реально этот акцент на лбу вытатуирован? — в её словах зазвенела сталь, приправленная обидой. Казалось, эта деталь задевала её куда сильнее, чем все школьные козни вместе взятые. Он чуть нахмурился. Вникать в людей — лишняя морока. Какая вообще разница. Но её голос он всё равно выцепил. Не из-за акцента. Просто он был слишком ровный для этого шума. Не раздражал, как остальные. Киото. В памяти всплыл какой-то парень из состава прошлого года, притащивший этот говор с собой. Тот вечно тянул гласные, будто не мог прожевать ириску, и его за это нещадно стебали: «Слышь, мямля, говори по-человечески». Раньше Аомине это бесило. Мягко — значит не особо. Но у Цубаки всё работало по-другому. Она не давила, не выпендривалась. И всё равно с ней спорить как-то не хотелось. — Когда появился сенпай, стало совсем весело. Она говорила об этом легко, без обиды — как пересказывают старый, уже не смешной анекдот. — Он нравился всем троим одновременно. У них был молчаливый пакт: никто не подходит, все смотрят издалека. Как на музейный экспонат. А экспонат вдруг решил, что интересна ему я. — Идиотизм, — отрезал Аомине, перекатывая жвачку за щекой. — Довольно симпатичный, кстати, — добавила она задумчиво. Он отвёл взгляд — быстро, будто это вообще не должно было его цеплять. Но жвачку перекатил за щекой чуть агрессивнее. В голове всплыл какой-то прилизанный красавчик, почему-то похожий на Кисэ. Он поморщился. — Они, конечно, были в бешенстве, — продолжала Цубаки. — А сегодня он заглянул в класс, оставил у меня на парте пачку жвачки и исчез. Всё. Финал истории. Аомине попытался надуть пузырь — просто чтобы занять рот. Пузырь тут же лопнул и липко размазался по губе. — Тц… — он стёр остатки пальцами. — После этого меня вызвали «разобраться», — она выделила слово кавычками. — Я предложила крышу. Решила: если уж день испорчен, пусть хотя бы с приличным видом. Аманэ сняла книгу с колен, аккуратно пристроив её на пыльный бетон, и поднялась. Подойдя к парапету, Цубаки замерла, вглядываясь в панораму города. Токио снизу светился мягко, как под фильтром. — Я давно хотела сюда выбраться, — сказала она, не оборачиваясь к нему. — Но всё как-то не решалась. Аомине дернул углом губ. — То есть… — он всё ещё не мог перестать ухмыляться. — тебя ведут бить морду, а ты такая: «О, отличный повод для экскурсии, там вид симпатичный»? Он подошёл ближе и тяжело опёрся локтями о парапет. Плечи широко разъехались в стороны, спина лениво согнулась — привычная поза человека, которому тесно почти в любом месте. Теперь они вдвоем рассматривали этот бесконечный город, который с такой высоты казался просто кучей деталек конструктора. Аманэ покосилась на него и вдруг тоже улыбнулась — кажется, только сейчас увидев всю ситуацию со стороны. — Ну… если так формулировать, то звучит действительно странно, — пробормотала она. — Понятно, почему ты им не понравилась. Аманэ чуть повернула голову, скользнув взглядом по его резкому профилю. Повисла тишина — не неловкая, а какая-то слишком плотная. Аомине и сам понял, как это прозвучало, и поморщился, крепче сцепив пальцы на краю парапета. — В смысле… — он замялся, подбирая слова, которые обычно ему были не нужны. — Ты вся такая… хрен поймешь. — Какая? Он нехотя поднял глаза, встретился с её взглядом — слишком прямым, слишком внимательным — и почти сразу отвернулся. — Как будто тебе вообще плевать на чье-то одобрение, — выдавил он наконец. — Живешь в своем ритме, а остальных это бесит. Они как наждачка, а ты — гладкая. Вот они и царапаются об тебя сами. — Может быть, — тихо ответила она. — А может, когда слишком долго не находишь этого самого одобрения… просто атрофируется мышца, которая за это отвечает. В какой-то момент просто перестаёшь ждать. Аомине слушал молча. Что-то в ее словах цепляло — именно потому, что было правдой. Слишком ровной, слишком спокойной. Это раздражало. — И че, — добавил он, отводя взгляд, — всем обязательно во всё это втыкать и понимать тебя? Аманэ едва заметно качнула головой, и пара прядок волос скользнула по её плечу. — Нет. Совсем нет. Мне это не нужно. — Ну и забей. Люди бесятся, когда кто-то живёт не так, как им удобно. Он шумно выдохнул. Проще было не думать вообще — просто идти дальше, чем разбирать всё это про «мышцы», «привычки» и прочую фигню. Он протянул жвачку Цубаки, но в последний момент пальцы сами собой замерли, не выпуская пачку. Взгляд зацепился за надпись на картонке. No time. Дурацкое название, но именно сейчас эти слова неприятно царапнули — будто какой-то невидимый таймер уже начал обратный отсчет. Дайки вытряхнул ей несколько штук. Смешно: эта жвачка успела побывать у какого-то влюблённого идиота, у тех стерв, поваляться в пыли — и всё равно вернулась к Цубаки. Она тихо усмехнулась — видимо, её тоже пробило на иронию — и закинула жвачку в рот. Пару секунд жевала сосредоточенно, будто реально пыталась распробовать чужое внимание на вкус, но потом её лицо забавно перекосило. — Ужасно мятная, — выплюнула она. И, не раздумывая, перегнулась через перила, отправив её в свободный полет. Дайки покосился на неё и дернул углом губ. В груди вдруг потеплело, как от удачного броска сверху. Ему чертовски понравилось, что ей не зашло. Просто факт. Без лишних мыслей. Он так и видел этого смазливого сенпая — с его приторной улыбочкой и желанием угодить. И то, что этот придурок даже со вкусом не угадал, вызывало у Дайки какое-то злорадное удовлетворение. Ей эта мята вообще не шла. Слишком стандартная. Надо что-то другое. Странное. Виноград? Персик? Персик. Момо.* Момои. Дайки сразу поморщился. Как будто сам себе настроение испортил. В голове вспыхнул спортзал. Скрип кроссовок. Сообщения, которые он даже не открывал. И голос Сацуки — громкий, настырный, слишком привычный. «Дай-чан, ты опять забил на тренировку?!» Он раздражённо щёлкнул языком. Если не придёт — она начнёт названивать. А потом припёрется сама. Потому что всегда припирается. И самое бесячее — почти всегда находит его. Раздражало всё сразу. Тренировка. Шум. Телефон. То, что о нём вообще кто-то постоянно помнит. Он перевёл взгляд на Цубаки. Она стояла рядом так спокойно, будто весь этот городской гул её не касался вообще. И рядом с ней почему-то становилось тише. Это тоже раздражало. Но уже как-то по-другому. Ветер задувал пиджак, волосы шевелились. Он увидел, как её глаза блеснули чуть выше обычной бдительности — как будто она всё ещё держится на грани между здесь и там, между тем, чтобы уйти и тем, чтобы остаться. — Пойдём прогуляемся по городу, — сказал он вдруг. Слова сорвались почти без участия мысли — так, как он обычно и действовал, не давая себе времени передумать. Аманэ повернула голову чуть медленнее обычного, словно давая себе секунду понять, что он не шутит. — Сейчас? — Ну не через год же. — Он бросил это почти лениво. — Тут сдохнуть можно от скуки. Она взглянула вниз на город, потом обратно на него. В её глазах было что-то вроде тихого решения, не раздражение и не смущение — просто факт: они уходят. — Мне нужно собирать вещи, — сказала она ровно. — Утром самолёт. — Успеешь. Ты ж не из тех, кто будет полночи носки сортировать. Он раздражённо цокнул языком. Слова опять лезли криво. — Просто пойдём уже. А то тут атмосфера как на похоронах. Он махнул рукой куда-то в сторону школы. — Без вот этой всей фигни. Аманэ не ответила сразу. Солнце скользнуло по её лицу, задержалось в тёмных прядях. На секунду Дайки снова поймал себя на той дурацкой мысли, что рядом с ней даже шум Токио будто становится тише. Тишина затянулась. Дайки это уже начинало бесить. — Не делай вид, будто тебе самой не хочется свалить отсюда. Аманэ чуть прищурилась. — Ты всегда так напираешь? — Только когда меня начинают морозить, — буркнул он. Он осекся и нахмурился, будто сам не понял, зачем вообще это сказал. Она смотрела на него ещё несколько секунд — спокойно, не отводя взгляда, будто действительно что-то обдумывала. Не саму прогулку. А этот странный импульс. Почему-то мысль, что она сейчас скажет «нет», раздражала сильнее, чем должна была. Аманэ тихо выдохнула. — Хорошо. — Ага, — бросил Аомине. Она поднялась, закинула сумку на плечо и прижала книгу к груди. Потом направилась к металлической двери. Аомине уже было двинулся следом, но вдруг зацепил пальцами лямку её сумки и дёрнул назад. Аманэ обернулась. — Через дверь не пойдём, — бросил он. — Мне вообще-то надо в библиотеку, — она чуть нахмурилась. — Книгу вернуть. И сменку забрать. Аомине поморщился. Опять тащиться по коридорам. Шкафчики. Учителя. Какая-то хрень. Как будто школа до последнего не хочет отпускать. Он молча вытянул книгу из её рук. Аманэ удивлённо моргнула, но обратно не потянула. Он уже запихивал книгу в свою сумку поверх остальных учебников и глянца с моделью. — Я верну, — сказал он. — Завтра. На секунду между ними повисло молчание. Потому что оба понимали: её завтра здесь уже не будет. — Ты же даже не знаешь, где библиотека. — Найду. Там пылью несёт на полшколы. Уголок её губ дрогнул. — А сменка? — Да забей ты на неё. Будет валяться как призрак отличницы. Он мотнул головой в сторону технической лестницы. — Пошли. Нормальные люди через главный вход не уходят. Дайки двинулся первым, даже не проверяя, идёт ли она следом. Лестница под ним грохотала так, будто сейчас нахрен сложится вместе со школой. — Ты удивишься, если я скажу, что не отличница? — голос Цубаки догнал его между пролётами. Он усмехнулся одними губами. — Не-а. Ты не выглядишь как человек, который будет убиваться из-за оценок. Ступени продолжали грохотать под ногами. Эхо металось между бетонными стенами, пока они не выбрались в задний двор школы. Дайки даже шаг не сбавил. Подошёл к ограждению и одним движением перемахнул через него — легко, лениво, будто это был не забор, а разметка на площадке. Приземлился мягко, только пыль взлетела из-под кроссовок. Потом развернулся. Аманэ стояла у ограды, оценивающе глядя на перекладины. — Давай только без эпичного падения вниз, — бросил он. — Я отвернусь. И реально отвернулся, сунув руки в карманы, будто это вообще не вопрос. За спиной послышался скрип металла. Шорох ткани. Короткий вдох. Потом — стук каблуков об асфальт. — Готово, — выдохнула она. Он обернулся. Шагнул ближе и, почти не задумываясь, протянул руку. — Аккуратней. Тут ступень убитая. Аманэ спокойно прошла мимо, будто его руки там вообще не было. Он осёкся на полуслове. Рука так и осталась висеть в воздухе. — …ясно, — тихо сказал он себе под нос. Обычно, если он что-то говорил — люди реагировали. Цубаки не обернулась. Только уголок её губ едва заметно дрогнул. За забором шумел Токио. А здесь почему-то было тихо. Аомине шёл чуть впереди, засунув руки в карманы. Шёл так, будто город сам должен под него подстраиваться. — Ты так и не сказала, зачем уезжаешь, — бросил он, не оборачиваясь. Помолчал секунду, добавил короче: — И только не надо вот этого «так надо». Аманэ на мгновение замерла. Город вокруг словно чуть приглушил звук, ожидая ответа. — Папа — архитектор, — голос прозвучал буднично, почти сухо. — Его проекты разбросаны по всем городам и странам. Мы с мамой просто едем вместе с ним. Она чуть повела плечом. — У него привычка влюбляться в каждый новый город так, будто это его личная миссия. А мама потом таскает нас по местным рынкам и делает вид, что переезд — это маленькое приключение. На её губах мелькнула короткая, почти невольная улыбка. — За последние пять лет я сменила двенадцать городов. Так что да… долго нигде не задерживаюсь. Дайки резко остановился прямо посреди потока людей. Кто-то недовольно обошёл его, кто-то цокнул языком — ему было плевать. Он прищурился, глядя на неё так, будто пытался разглядеть внутри не просто девчонку, а причину такой странной жизни. — Двенадцать? — он нахмурился. — Жесть. Я бы сдох так жить. Тебе вообще нормально так… существовать? Без корней, без всего? Аманэ не ответила сразу. Несколько секунд смотрела куда-то на мигающую вывеску через дорогу. — Корни у меня есть, — сказала она тихо. — Просто они не привязаны к одному месту. Она поправила лямку сумки на плече. — Пока родители рядом, мне, наверное, всё равно, в каком именно городе просыпаться. — Странно это, — буркнул он. — Я бы так не смог. Он больше ничего не добавил. Тема закрылась сама собой, оставив их стоять посреди шумящего города, где никто из них двоих, по правде говоря, не чувствовал себя как дома. Сентябрьское солнце грело мягко, но воздух всё равно лип к коже. Асфальт дышал накопленным за утро теплом, и редкие порывы ветра, застревавшие между высотками, быстро растворялись в плотной токийской духоте. Прохожие то и дело махали себе в лицо ладонями или сложенными веерами, тщетно пытаясь разогнать застойный зной. Цубаки остановилась на секунду, стянула школьный пиджак и перебросила его через согнутую руку. Верхнюю пуговицу рубашки она расстегнула почти с облегчением, подставляя шею слабому сквозняку. Влажный воздух тут же снова растрепал волосы, и она машинально убрала прядь за ухо, прежде чем зашагать рядом с Аомине. — В Марселе было жарко, — вдруг сказала Цубаки, не глядя на него. — Почти как здесь. Там пахло солью и кебабом. Она чуть помолчала. — В моём классе был парень, Жюльен. Обычный француз. Футбол, вечеринки… всё такое. А потом он влюбился в Амину. Дайки шёл рядом, не поворачивая головы. Но шаг стал чуть медленнее. — У неё была очень строгая семья. Ей даже разговаривать с парнями запрещали. И знаешь, что он сделал? Дайки пожал плечами. — Принял её веру. Потому что иначе её отец даже близко бы его не подпустил. Дайки резко остановился. — Серьёзно? Какая-то женщина едва не врезалась ему в плечо и раздражённо цокнула языком, но он даже не заметил. — Ради девчонки? — Ради того, чтобы быть рядом с ней. Он вскинул бровь. — Да это не «быть рядом». Это уже хрен знает кто. Аманэ посмотрела на него спокойно. — А если иначе нельзя? — Тогда и не надо, — отрезал он сразу. — Если ради человека ты должен перестать быть собой — это дерьмовая сделка. Он снова пошёл вперёд. — Сегодня ты меняешься ради неё, а потом уже непонятно, где ты сам. Цубаки шла рядом тише. — Иногда люди выбирают не себя, — сказала она. — Потому что не хотят терять другого. — Глупо. — Даже если это единственный шанс? Он пожал плечами. — Тогда это не мой шанс. Он сунул руки в карманы. — Я бы не стал. Аманэ чуть отвела взгляд. — А ты сама… смогла бы? Он кивнул вперёд, не глядя на неё. — Двенадцать городов. Каждый раз заново. Это же тоже выбор — не держаться ни за что. Аманэ остановилась не сразу. Сначала просто замедлилась. Потом сказала ровно: — Это не выбор. Между ними снова разлилась тишина — на этот раз долгая, полная шумом далеких поездов. — Просто так потом легче уезжать. Она посмотрела на него спокойно, без защиты и без вызова. — Я не меняю себя под людей. Я просто исчезаю из их жизни раньше, чем это станет неизбежным. Дайки молчал пару секунд. Скривил губы. — Звучит как чертовски удобное оправдание. — Может быть, — ответила она спокойно. — Но оно работает. Он отвернулся вперёд и сунул руки в карманы. — Ладно. Они прошли ещё несколько десятков метров в плотном потоке людей. Дайки пару раз цеплял взглядом знакомых с площадок и старых игр. — Потом, — коротко бросал он. И больше не смотрел в их сторону. Мысль о том, что он может просто потерять её в этом шуме, раздражала сильнее жары. Не потому что он паниковал — просто бесило. Какого чёрта она вообще должна вот так исчезнуть, как только он отвлечётся? Аманэ огляделась по сторонам и чуть нахмурилась. — Мы так и будем просто идти? Им пришлось одновременно уйти в сторону, пропуская курьера на велосипеде, который едва не задел её пиджак, переброшенный через руку. Дайки рефлекторно дёрнул её за локоть, притянул ближе, чтобы тот прошёл, и тут же отпустил. Она даже не заметила, просто шагнула дальше, не обернувшись. — А что, тебе не нравится наш великий Токио? — лениво протянул он. Его самого этот бетон уже начинал бесить, но он бы в жизни в этом не признался нормально. — Не очень, — честно сказала Цубаки. — Тогда куда? Аманэ ненадолго задумалась. — Одноклассница рассказывала про… Симо… кита… — она забавно морщила нос в попытке вспомнить слово. — Симокитадзава, — бросил Дайки, даже не задумываясь. Усмехнулся коротко — не над ней, а над ситуацией. Она кивнула. — Да. Там вроде винтаж, пластинки, музыканты всякие… говорят, это типа «изнанка Токио». Хочу посмотреть. Дайки хмыкнул. Звучало как место, где он будет только мешаться и злиться от скуки. — Ты там был? — спросила она. — Не-а. Мне там делать особо нечего. — Тогда тем более интересно. Он чуть замолчал на секунду. В её голосе действительно было что-то… живее обычного. Дайки качнул головой в сторону станции метро за углом. — Ладно. Пошли смотреть твой район странных людей. Аманэ чуть прищурилась. — Это сейчас было оскорбление? — Пока нет, — хмыкнул он. — Если что — скажу. Они спустились к станции метро. Подземка ударила в них запахом горячего металла и холодного воздуха — после улицы это било резко, почти неприятно. Цубаки приложила проездной к сканеру. Турникет коротко пискнул, пропуская её вперед. — Симокитадзава, значит, — проговорила она, оглядываясь на Аомине с легким интересом. Дайки шёл рядом, руки в карманах, взгляд вперёд — как обычно, будто он вообще не в разговоре, а просто рядом оказался. — Двенадцать городов, да? — бросил он, как будто вспомнил это случайно. Она остановилась. — Это сейчас к чему? — Да так. Пытаюсь понять, — он пожал плечами. — Каждый раз всё заново начинать… школы, люди. Он скривился. — Звучит как баг в жизни. Муторно. И тут же, как будто тема его раздражала, добавил: — Я вот никуда не уезжал. Всю жизнь в одном и том же дерьме. К платформе подкатил поезд. Двери раскрылись, и поток людей вынес их внутрь. Почти пустой вагон. Они сели рядом. Дайки откинулся на сиденье, закинув голову и глядя в темное стекло напротив, где мутным пятном отражались они оба. Он хмыкнул. — В Америку хотел. И замолчал. — Там проще. Никому не важно, как ты говоришь и откуда ты. Он чуть усмехнулся. — Либо ты есть, либо тебя нет. Стук колёс усилился. Он криво усмехнулся уголком губ, продолжая разглядывать свое отражение. — Мне это подходит. Он на секунду замолчал и добавил тише: — Я туда ещё доберусь. Аманэ чуть повернула голову к нему. — А если и там не станет «достаточно»? Стук колёс стал громче. Дайки не ответил сразу. Он будто оборвал мысль сам у себя: — Ладно. Вон тот мужик, — сказал он лениво кивнув в сторону вагона. — Похож на извращенца. Аманэ проследила за его взглядом. — С чего ты взял? Просто уставший человек. Она на секунду замолчала. — А вот тот, другой, — чуть повернула голову, — вот он странный. Смотри, как дергается. Дайки прищурился. — Хм… Ладно, этот реально странный. Цубаки, всё ещё глядя на дёргающегося мужика, между делом добавила, что однажды видела, как беременная женщина прямо на платформе набросилась на такого же и устроила ему взбучку за то, что тот тайком снимал школьниц на телефон. Аомине дернул бровью. — Беременные, оказывается, опасные. — Самые опасные, — так же спокойно подтвердила она. В этот момент они оба почувствовали, что на них смотрят. Женщина напротив уже давно наблюдала за ними — слишком внимательно, с выражением глубокого, усталого осуждения, будто слушала весь их разговор с самого начала. Цубаки и Дайки одновременно замолчали. Поджали губы. Тишина в вагоне стала плотной и жутко неловкой, прерываемой только стуком колёс. Дайки не выдержал первым — коротко выдохнул, уткнулся в воротник и тихо прыснул. — Она всё ещё смотрит… — прошептала Цубаки. Он отвернулся. Плечи дрогнули раз, другой. Женщина тяжело вздохнула и демонстративно посмотрела в сторону. Дайки откинулся на спинку сиденья, всё ещё с явной тенью улыбки на лице. — Всё, — сказал он, когда немного успокоился. — Нас точно запомнили. Цубаки чуть наклонила голову. — И что теперь? — Ничего, — сказал он. — Мы уже не выглядим нормально.