шепот за дверью.

Агнес всегда считала себя внимательной подругой. Слишком внимательной, возможно. Именно эта черта характера, граничащая с навязчивостью, и привела ее сегодня вечером в темный коридор общежития Офелия Холл, ведущий в комнату, которую делили Венсдей Аддамс и Энид Синклер. Сначала ее идея была вызвана обычным любопытством и чувством, что от нее постепенно отдаляются. Последние недели ее подруги — точнее, подруга Энид и её соседка-готка, с которой у первой были странные, напряженные, но почему-то невероятно прочные отношения — вели себя крайне подозрительно : их совместные исчезновения по вечерам, недолгие, но весьма заметные взгляды, которыми соседки обменивались за завтраком, и та странная, почти неосязаемая аура чего-то недосказанного, что витала вокруг них, даже когда все трое просто сидели в библиотеке начинала все больше настораживать рыжеволосую девушку. Агнес видела, как сегодня после ужина они снова ушли вместе, и на сей раз на лице Венсдей, обычно непроницаемом, и будто бы совершенно не живом, было что-то неуловимое — тень нетерпения. И вот она здесь, прижавшись к прохладной каменной стене, в десяти шагах от их двери, из-под которой струилась тонкая полоска желтого света. Агнес приготовилась услышать привычную какофонию: взрывной поп-плейлист Энид, контрастирующий с мрачным и монотонным стуком клавиш печатной машинки Венсдей. Но вместо музыки до нее донеслись голоса. Тихие, приглушенные, но наполненные чем-то далеко не дружеским настолько, что у Агнес перехватило дыхание от неожиданности услышаного. — Ты уверена? — это был голос Энид, но не ее обычный визгливый, переполненный эмоциями щебет, он наоборот был спокойным и немного хриплым, более походящим на шепот, который используют люди, когда делятся с кем-то своими секретами. Последовала пауза, такая плотная, что ее можно было потрогать. Агнес прижалась плотнее к шероховатой поверхности стены, стараясь не пропустить ни звука и подошла на пару шагов ближе к двери. — Я не привыкла повторять что-либо больше одного раза, Синклер. — Голос Венсдей был, как всегда, ровным, но в его глубине сквозила опасная, соблазнительная нота. — Если бы я не была уверена, мы бы точно не сидели сейчас в такой позе. Агнес услышала тихий, сдавленный смешок Энид. Затем — шорох одежды, быстрое постукивание по полу пальцами— вероятно, Вещь поспешил спрятаться к себе в домик, но зачем? Сердце Агнес заколотилось где-то в горле. Она понимала, что подслушивает, в мыслях начинали рисоваться самые странные и не реалистичные картины происходящего за стеной, но хуже всего было осознание: то, чем она сейчас занимается — настоящее вторжение в частную жизнь, но ноги будто приросли к полу. Что-то важное, что-то запретное происходило за этой дверью, и она не могла заставить себя уйти. — Твои руки холодные, — снова прошептала Энид, но в ее голосе не было ни капли жалобы. — А твои горят, — откликнулась Венсдей, и ее голос прозвучал немного громче, но все еще сохранял привычные нотки безразличия. — Как печь крематория. Это... отвратительно очаровательно. Раздался еще один шорох, затем мягкий стук и скрип пружин — как будто кто-то аккуратно сел на кровать. — Венсдей... — ее имя на устах Энид прозвучало как молитва и вызов одновременно. Больше слов не последовало. Агнес зажмурилась, пытаясь отогнать от себя картину, которую рисовало ее воображение. Но она была слишком яркой. Она представила, как Венсдей, вся в черном, как ночная бабочка, прижимается к яркой, сияющей Энид. Как ее бледные, тонкие пальцы вплетаются в разноцветные пряди волос оборотня. Как их губы... Она не осознала, как ее рука сама потянулась к ручке двери. Дверь была тяжелой, старинной, с небольшим зазором внизу. Агнес, движимая импульсом, о котором потом будет горько сожалеть, медленно, бесшумно присела на корточки и прильнула к узкой щели. «Хорошо все таки уметь становиться невидимой» То, что она увидела, заставило ее кровь застыть в жилах, а потом ударить в виски с такой силой, что в ушах зазвенело. Комната, как всегда, была разделена на две части: хаотично-радужную и аскетично-мрачную. Но граница между ними сейчас была стерта. На кровати Венсдей, на черном как смоль покрывале, лежала Энид. Ее розовый свитер был стянут в бок, обнажая ключицы и плечо. А над ней, оперевшись на руки, и удобно расположившись на бедрах, нависла Венсдей. Ее черные волосы, обычно заплетенные в две тугие косы, были распущены и тяжелой, глянцевой волной падали на плечи, скрывая часть ее лица и лица Энид. Но Агнес видела достаточно. Видела, как Венсдей наклонилась, и ее губы, всегда поджатые в тонкую ниточку неодобрения, прикоснулись к коже Энид у самого основания шеи. Не поцелуй, а скорее прикосновение, изучение. Энид вздрогнула, ее пальцы впились в черное покрывало, костяшки побелели. Из ее горла вырвался тихий, прерывивый стон. — Тихо, — приказала Венсдей, не отрывая губ от ее кожи. Ее голос был низким и властным. — Я хочу слышать, как бьется твое сердце. Оно стучит, как загнанный зверь. Прекрасно. Энид что-то прошептала в ответ, но Агнес не разобрала слов. Она могла только наблюдать, завороженная и шокированная, как Венсдей продолжила свой медленный, методичный путь. Ее губы скользнули по линии ключицы, язык провел по коже, оставляя влажный след, который тут же высох на пылающей коже соседки. Энид закинула голову назад, ее глаза были закрыты, на лице застыла маска блаженного мучения. Ее руки поднялись, чтобы обхватить талию Венсдей и вцепиться в складки ее черного платья. — Нет, — тихо, но твердо сказала Венсдей, ловя ее запястья одной рукой и прижимая их к матрасу над головой Энид. — Не двигайся. Энид послушно замерла, и это подчинение, эта полная отдача себя в руки другой было самым эротичным и пугающим зрелищем, которое Агнес когда-либо видела. Венсдей отпустила запястья, убедившись, что та не будет сопротивляться, и ее пальцы аккуратно приподняли край свитера Энид, давая больше места для поцелуев. Движения были точными, экономичными, без тени неуверенности. Агнес видела плоский живот, изгиб ребер, нижний край простого белого бюстгальтера, и все это непристойное зрелище до боли пугало девушку. Когда свитер был окончательно снят, Венсдей замерла на мгновение, ее темные глаза скользили по обнаженному торсу Энид с видом коллекционера, нашедшего редкий артефакт. — Твои шрамы... — прошептала она, проводя кончиком пальца по серебристым линиям на коже Энид, оставшимся после ее первых превращений. — Они похожи на карту мест, где твоя дикая природа пыталась вырваться наружу. Я хочу видеть их чаще. Она наклонилась и прикоснулась губами к самому большому шраму, пересекавшему ребра. Энид сдавленно выдохнула, а тело выгнулось, прижимаясь к Венсдей. Ее пальцы снова потянулись к ней, но на этот раз Венсдей не остановила. Вместо этого она позволила им вцепиться в свои волосы, в складки платья, позволила Энид притянуть себя ближе. Агнес видела, как Венсдей сняла с себя черное платье, движения ее были плавными и грациозными, как у змеи, сбрасывающей кожу. Под ним оказалась простая, но элегантная черная комбинация, подчеркивающая ее хрупкую, но отточенную фигуру. Контраст между ее фарфоровой бледностью и загорелой, золотистой кожей Энид был настолько резким и красивым, что больно было смотреть. Она видела, как их тела сплелись в поцелуе — на этот раз настоящем и глубоком, это был не нежный поцелуй влюбленных, а что-то другое, чему Агнес еще не могла дать описание. Руки Венсдей скользили по телу Энид, касаясь, щипая, исследуя каждую выпуклость, каждую впадину. Энид отвечала ей с такой же яростью, ее ноги обвились вокруг бедер Венсдей, притягивая ее еще ближе, стирая последние границы между ними. Звуки, долетавшие до Агнес, уже не были словами. Это были стоны, прерывистое дыхание, тихие, влажные звуки поцелуев и прикосновений, шепот кожи о кожу. Воздух в коридоре, казалось, сгустился и стал тяжелым, как сироп. Агнес чувствовала жар, исходящий из комнаты, и странное, сосущее чувство пустоты. Она сгорала от стыда, но не могла оторвать глаз от щели. Она видела, как Венсдей откинула одеяло, и их тела, сплетенные в едином порыве, скрылись из ее поля зрения, переместившись вглубь кровати. Но звуки стали только громче, перемешиваясь с ритмичный скрипом пружин. Агнес больше не могла этого выносить. Она отползла от двери, поднялась на дрожащих ногах и, почти не помня себя, побежала по темному коридору. Сердце колотилось, в ушах стоял оглушительный гул. Она ворвалась в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. Перед глазами все стояли образы: бледные руки на загорелой коже, непонятные разговоры, выражение на лице Энид. Она узнала тайну, которую ей не следовало знать. Она видела Венсдей Аддамс уязвимой, страстной, живой. И видела Энид Синклер — не просто жизнерадостную, болтливую девчонку, а женщину, отдающуюся своей тьме и своей страсти полностью. Она села на кровать, обхватив голову руками. Что ей теперь делать с этим знанием? Как смотреть в глаза своим подругам завтра утром за завтраком, зная, какие звуки издает Энид, когда Венсдей касается ее самым сокровенным образом? Зная, какая жгучая, всепоглощающая страсть кипит за холодной маской Венсдей? Агнес понимала, что ничего не может сделать. Ничего не может сказать. Эта тайна теперь навсегда останется с ней — тяжелым, гнетущим камнем на дне души, обжигающим воспоминанием о том вечере, когда она подсмотрела за дверью и увидела то, чего видеть не должна была. В это время в комнате девушек наконец-то воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием двух спящих тел, нашедших покой в объятиях друг друга.