что дарят на десятилетие ?

Противный писк будильника прорезал пространство. Открыв глаза, перед собой Ниэла не увидела ничего. На дворе были последние дни уходящей зимы, так что ничего удивительного в том, что в пять утра еще темно, не было. Поднявшись с кровати и даже не включая свет, по памяти девушка дошла до ванной. Включив свет, девочка подошла к зеркалу, чтобы умыться перед утренней тренировкой. Посмотрев в зеркало, она увидела перед собой красивую, но до ужаса уставшую десятилетнюю девочку. Синяки под глазами давно приобрели фиолетовый цвет и покидать миловидное лицо не собирались. Почистив зубы, Ниэла достала косметичку, чтобы скрыть следы недосыпа и не навлечь на себя гнев отца. Натан считал, что его дочь должна быть идеальна во всем, поэтому неподобающий внешний вид был недопустим даже на тренировке. Выйдя из ванной, девочке пришлось включить свет, чтобы одеться. Повернув голову к висящему на стене календарю, Ниэла в очередной раз убедилась, что память ее не подводит и сегодня действительно ее день рождения. Никакой радости по этому поводу девочка не испытывала, ведь этот день не отличался от остальных буквально ничем. Надев комбинезон и завязав длинные волосы в тугой пучок на затылке, девочка отправилась на тренировку.

***

Каждый раз, покидая удушливые стены подвала, Ниэле казалось, что дышать становится легче. Тренировка, как обычно, продлилась три часа, об этом ей сказали висящие на стене часы. Отвернувшись от гостиной, девочка пошла в сторону своего крыла. Но спустя пару поворотов кто-то схватил девочку за рукав и дернул на себя. Инстинктивно ей захотелось оттолкнуть обидчика и прижать его к стене. Но, развернувшись, девочка не увидела ни отца, ни кого-то из его подчиненных. Перед ней, подняв голубые глаза, стоял маленький рыжеволосый мальчик. — Нат? Что ты здесь делаешь? — Голос предательски дрогнул. За те пять лет, которые Нат прожил на этом свете, поговорить нормально им не удалось ни разу. Их коммуникация заканчивалась на переглядках и редких коротких фразах. Общаться с семьей Ниэле все еще было строго-настрого запрещено, поэтому Натаниэль, стоящий перед ней с какой-то бумажкой в руках, был полной неожиданностью. — Мама сказала, что у тебя день рождения... и я захотел сделать тебе подарок. — Маленькая ручка протянула обычный лист А4 вперед. Взяв его в руки и развернув, Ниэла увидела корявый рисунок, нарисованный синей шариковой ручкой, на котором они с Натом (судя по надписям) стояли в обнимку, а над их головами висело кривое сердечко. Несмотря на то, что таланта к живописи у мальчика явно не прослеживалось, держа в руках этот листочек, что-то в груди рыжеволосой екнуло. Плюнув на то, что мимо может пройти кто угодно, девочка присела, заключая брата в крепкие объятия. — Тебе не нравится? — Судя по всему, мальчик заметил заминку и подумал, что его рисунок недостаточно хорош. — Нет, что ты. Конечно, нет. Это очень красиво. У тебя точно талант. Большое спасибо, — последнюю фразу девушка выдавила шепотом, пытаясь скрыть слезы. Вдруг за спиной послышались тяжелые шаги. Практически каждый житель этого дома мог безошибочно понять, когда в их сторону приближается хозяин дома. Быстро отпрянув от брата, Ниэла шепнула ему, чтобы он быстрее бежал к маме, а сама рванула в сторону своего крыла. Влетев в гостиную, девочка кинулась к книжному стеллажу и, достав первую попавшуюся книгу, спрятала сложенный напополам листок между страницами. Едва успев поставить книгу обратно, девушка услышала, как дубовые двери распахнулись и в комнату вошел отец. На его лице сияла улыбка, которая не предвещала ничего хорошего. — С днем рождения, доченька, — обманчиво приторный тон заставил девочку напрячься еще больше. Отец никогда не поздравлял ее с праздниками, и Ниэла очень сомневалась, что ее ждет что-то хорошее. — Я приготовил для тебя подарок. Юбилей как-никак. Через полчаса будь собрана, Кристиан проводит тебя к машине. Фраза не несла в себе прямой угрозы, но Ниэла давно научилась доверять своему чутью и отлично понимала, что эта поездка принесет ей что-то поистине ужасное.

***

Через полчаса, сидя вместе с отцом на заднем сидении полностью тонированной машины, девочка упорно пыталась не выказать ни капли страха. С каждой минутой ее чуйка кричала об опасности все громче и громче. Поэтому к моменту, когда машина въехала в промышленный район, Ниэла уже с трудом могла пошевелиться от сковавшего ее тело страха. Поездка между складами заняла около десяти минут, это дало понять, что то место, в которое ее везут, не является ничем законным. Хотя, собственно говоря, могла ли она ожидать чего-то другого? Заехав на территорию ангара, огороженную высоким забором, машина остановилась. Открыв дверь, перед собой девочка увидела железную коробку ангара, и больше на территории не было ничего, кроме асфальтированной парковки, на которой она и стояла. Натан, также покинувший машину, зашагал ко входу в здание, давая знак, чтобы она следовала за ним. Водитель, на удивление, остался в машине, а не последовал за ними. Не обратив на это внимания, девочка, переступая через себя, пошла следом за отцом. Пройдя через дверь, Ниэла увидела длинный коридор с кучей дверей. Освещение было тусклым, так что рассмотреть обстановку получше ей не удалось. Натан, сбросив пальто с плеч, открыл ближайшую к ним дверь. Ниэла, проследовав следом, увидела перед собой небольшой гардероб. На крючках уже висело несколько курток, из чего девочка сделала вывод, что здесь они не одни. Повесив свое пальто, мужчина повел дочь по коридору, распахивая одну из металлических дверей и подталкивая ее внутрь. Освещение в этой комнате было значительно лучше. По середине стояло кресло, похожее на то, которое Ниэла могла лицезреть, когда присутствовала на особо изощренных пытках отца. Ближе к стене стояло пару столов с компьютерами и тележка с какими-то странными пробирками. Из двери, которую девочка не успела заметить, вышел мужчина в белом халате. В его руках был планшет, а на носу круглые очки. Каштановые волосы были коротко подстрижены, а рот прикрывала медицинская маска. Увидев Натана, мужчина быстро подошел, чтобы поздороваться и поклониться в знак почтения. Когда мужчина поднял голову и девочка смогла разглядеть его глаза, она поняла, насколько он боится Натана. — Все готово, господин Веснински, — голос еле заметно дрожал, а глаза нервно бегали, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, лишь бы не смотреть на Натана. — Превосходно! — На лице Натана снова заиграл оскал. Мужчина явно находился в предвкушении чего-то, и Ниэле это абсолютно не нравилось. Когда он повернул голову к ней, девушка поняла, что вот сейчас лучше бежать и умереть, чем подчиниться, но сзади, как из ниоткуда, появились двое охранников. — Сядь на кресло, Ниэла, — голос был холодным и пронзительным. Повернув голову назад и наткнувшись на амбалов за спиной, Ниэла медленно пошла в сторону кресла. Когда она смогла взобраться и сесть на него, ее ноги болтались в воздухе, не доставая до пола. Через пару секунд к ней подошел тот мужчина в халате и парой быстрых движений прикрепил ее руки ремнями к подлокотникам. Ниэла попыталась дернуться, но было уже поздно, так как мужчина, опустившись, уже привязывал ее ноги. Убедившись в крепости креплений, врач отошел от нее. За все время, что она здесь находится, мужчина ни разу не бросил на нее даже мимолетного взгляда, из чего девушка могла сделать вывод, что ему самому не нравится то, что ему приходится делать. Когда шатен, отошедший к тележке с пробирками, повернулся обратно, паника, копившаяся в душе, хлынула наружу неконтролируемыми слезами и мольбами, перемешанными с громкими всхлипами. В руках мужчина держал шприц с непонятного вида синей жидкостью. Ниэла понятия не имела, что это, и, если уж совсем честно, то и узнавать не хотела. Но, как и всегда, выбора у нее не было. — Тише, успокойся, — злой голос отца со спины заставил ее закричать еще громче. Тогда она еще не знала, что сегодняшний день рождения станет последним днем ее детства. Что после того, как мужчина вколол в ее вену странную синюю жижу, ее тело захватила самая сильная боль, что она когда-либо ощущала. Через пару минут дикой агонии девочка распахнула свои глаза, давая мужчинам увидеть, как зрачок с неимоверной скоростью меняет свои размеры, то расширяясь до такой степени, что за ним не было видно радужной оболочки, то сужаясь до размеров точки, делая глаза пронзительными и абсолютно неживыми. Через полчаса экзекуции девочка сорвала голос, издавая только хрипы, а к концу второго часа организм не выдержал и погрузил ее в блаженное забытье. Когда через десять минут с помощью нашатыря удалось привести Ниэлу в чувства, мужчины сделали шаг назад. Открывшиеся голубые глаза не выражали ничего, вместе с практически отсутствующим зрачком ее взгляд напоминал взгляд слепого, потерявшего не только возможность лицезреть все прелести этого мира, но и смысл жить.