Дар и проклятье

Выйти из подвала было одним из лучших событий в памяти малышки. Сейчас девочке безумно хотелось найти маму, чтобы та спрятала ее от всего этого мира. Но она понимала, что ее не пустят к ней ни при каких обстоятельствах, поэтому, лишь смиренно опустив голову, последовала за отцом в сторону отдельного крыла, в котором находилась ее комната. После рождения дочери Натан приказал оборудовать дальнее крыло особняка, чтобы ребенок мог жить там, не пересекаясь ни с кем из персонала, кроме отобранных им лично слуг и поваров. Эти люди были преданными, и мужчина знал, что они выполнят его приказ, насколько бы бесчеловечным он ни был. Общаться с мамой или братом ей было также строго-настрого запрещено. Натан хотел вырастить из дочери идеального советника, не имеющего лишних привязанностей. Проходя мимо гостиной, девочка услышала приглушенный голос Мэри, укачивавшей маленький плачущий сверток. Это был первый раз, когда она вживую увидела брата, пусть и издалека. Смотря на эту картину, она должна была завидовать этому крошечному человечку за то, что к нему так добры, и за свои слезы он получает утешение, а не злость. Но единственной мыслью, настойчиво крутившейся в голове с момента, как девочка узнала о рождении Натаниэля, было желание отдать все, что у нее было, лишь бы его жизнь была счастливой. Лишь бы в свои пять лет он умел так же открыто, как сейчас, показывать свои эмоции. Лишь бы мрак этого дома не смог поглотить и его душу. Задерживаться долго было бы подозрительно, поэтому, за короткое мгновение отпечатав в памяти образ матери, держащей на руках братика, девушка поспешила отвернуть голову, чтобы они не смогли увидеть кровавый отпечаток на бледной коже. Лишь бы не увидеть в их глазах тот же ужас, который они испытывают при виде Натана. Пройдя по дому еще несколько минут, они очутились перед большими дубовыми дверьми, отделяющими дальнее крыло от остального дома. Они распахнулись со скрипом, и перед ее глазами возникла давно знакомая до миллиметра картина: маленькая гостиная, вмещавшая в себя небольшой диван и несколько стеллажей с книгами. Среди них не было ни одной сказки или приключенческого детектива — только учебные пособия по изучению языков, математики, анатомии, политологии и прочие издания, названия которых сами за себя говорили, что предназначены не для детей. Но отцу было плевать. Он растил не дочь, а достойную наследницу, которая сможет не опозорить его перед остальными высокопоставленными лицами и тем более перед его господином. К пяти годам малышка, помимо английского, знала в совершенстве японский, итальянский и французский, а также неплохо разбиралась в анатомии и математике. Так же большое время уделялось и ее манерам, и умению держаться в обществе. Но самыми ненавистными для девочки были уроки, проходившие в комнатах подвала. Она не любила стрелять или драться. Лола не была терпеливым учителем, а так как оставлять синяки на детском теле не было запрещено, за каждый неправильный жест девочка получала сполна. Единственным, что получалось у нее безукоризненно, была работа с ножами, что приводило ее в ужас. Она отчаянно не хотела походить на отца, но ножи ложились в ее руку как влитые, они чувствовались как продолжение ее самой, и промахнуться казалось непосильной задачей. — На сегодня уроков достаточно, так что иди в душ и ложись спать. Завтра в пять Лола будет ждать тебя внизу. Не удостоив девочку даже взглядом, Натан вышел из помещения, запирая массивные двери снаружи, чтобы девочка не смогла выйти, даже если бы захотела. Пройдя через комнату, девочка оказалась у двери; открыв ее, она очутилась в спальне. В ней не было никаких излишеств: лишь кровать, письменный стол с деревянным стулом и старый платяной шкаф. Стены были покрашены в лаконичный бежевый цвет; на полу не было ковров или чего-то подобного, лишь жесткий деревянный паркет. Пройдя в ванную, девочка подошла к раковине, над которой висело зеркало. Отпечаток на ее щеке, как и положено, никуда не делся, а голубые глаза смотрели с обреченностью. Девочка закрыла глаза, лишь бы не видеть засыхающую кровь. Но это сделало лишь хуже. Эйдейтическая память сразу нарисовала на обратной стороне век искаженное в гримассе боли лицо, лужу крови, в которую падает отрубленная голова, и самодовольное лицо отца. Ноги предательски задрожали, и девочка сползла на пол. Тихие всхлипы отразились от кафельных стен. Сейчас, оставшись одна, девочка могла приспустить маску и признаться, что в том чертовом подвале ужасно боялась, что отец набросится и на нее. Кадры пыток сменялись в ее сознании один за другим. Руки и ноги стали ватными. Лицо отца, отрубленная голова, лужа крови, отцовский тесак, искаженная гримаса боли; лицо отца, отрубленная голова, лужа крови, отцовский тесак, искаженная гримаса боли; отец, голова, кровь, тесак, гримасса, боль... Съежившись на холодном полу, накрыв голову руками и сотрясаясь в практически беззвучной истерике, лежала девочка, которой повезло — по мнению журналистов. Девочка, которая, по их мнению, купалась в счастье и роскоши. Девочка с эйдейтической памятью, которую называли величайшим даром. Девочка, из пронзительных голубых глаз которой сейчас лились слезы, становившиеся кровавыми. — Хватит, пожалуйста, хватит, умоляю, я больше не могу, мне больно. Хватит, прошу, пожалуйста, хватит, больно, больно, больно... — тихие слова срывались с детских уст, походя на молитву. Мысли, образы и воспоминания скакали в черепной коробке, норовя разорвать ее в клочья. Не в силах заглушить голос отца в голове, девочка с трудом поднялась на ноги и снова взглянула в зеркало. — Ты станешь похожей на меня. —Ты так похожа на меня. —Ты сможешь так же. Из отражения смотрела маленькая девочка с кукольным лицом, большими пронзительно-голубыми глазами, маленькими пухлыми губками и аккуратным носиком. Огненно-рыжие волосы, спадая по плечам, обрамляли фарфорово-белую кожу, создавая сильный контраст. За ее внешность люди, видевшие ее хоть раз, прозвали малышку ангелом. Но сейчас из отражения смотрели льдинки глаз, измученные и озлобленные на несправедливую судьбу, на жестокого отца, на слабую мать, на бездействующий закон и на себя за невозможность что-то изменить. Смотря в зеркало, пятилетняя Ниэла Веснински дала себе еще одно обещание: она должна изменить ход дел и спасти из этого ада хотя бы беззащитного, еще ни в чем не повинного брата, и не важно, какую цену ей придется заплатить за это решение. Из книг о религии девочка знала, что ангелы никогда не нарушают своих обещаний.