Часть 1

      По вытоптанной дорожке в ничего не предвещающий день нёсся посланник от старосты деревни. Казалось, чего надобно старику на этот раз? Разрешение какое, аль помощь с поганью? Оказалось, всё куда сложнее — от поселения высших эльхов, что стали жить всеми родами под началом Меррора, пришло письмо. Не абы какое, а запечатанное, да с фамильным знаком семьи Арнелио. Отдав конверт лично Лисе в руки, деревенский метнулся обратно, не желая оставаться у дома капитана крестоносцев дольше нужного, затерявшись сквозь раскидистые пока еще без обильной зелени ветвей деревьев.       Айвен, что колол дрова у дома, бросил топор, заинтересовано поглядывая на эльху у крыльца. Та не спешила вскрывать письмо, всё смотрела на родовое древо, что красиво смотрелось на печати и поглаживала ребристый узор подушечкой пальца. Айвен подошел со спины, по-хозяйски укладывая голову на плечо и обвивая талию руками. Лиса сделала глубокий вдох, затем выдох и незамедлительно вскрыла конверт. Пробежавшись глазами и зацепившись за важные по смыслу слова, ойкнула, прикрывая рукой рот. Развернувшись, было удивительно смотреть на такую детскую эмоцию на лице девушки. Голубые глаза округлились, а брови виновато поднялись вверх. — Лиса? Выглядишь так будто что-то забыла. — Забыла. — Костыль, что-то хочет от тебя? Или опять придумал байку о больном сердце и просит тебя приехать повидаться, до того, как матерь погребенных его заберет?       Девушка задумалась. Обняла крестоносца за шею, повиснув словно на ветке дерева. — Не совсем, тут скорее моя вина.       Выглядела она отнюдь серьезно, Лиса часто размышляла подобно умудренному опытом правителю. Смотреть, как она позабыв обо всём думала со столь глубоким и суровым выражением, действительно заводило его, но тайну эту он унесет с собой в могилу. Хоть девушка и не была предполагаемым мейлом и той, кто должен был вести за собой народ, но за свои заслуги перед эльхами и той властью, что она обладала над сердцами их, по праву могла бы стать женой будущего главы, другие кандидатки могли только позавидовать как столь почетное место было Лисе в пору. Вот только это очень беспокоило Айвена — отдавать Лису какому-то сопляку, который не будет в состоянии защитить его самую большую драгоценность, не хотелось. Да, и девушка не горела желанием вести за собой кого-то, её вполне устраивала спокойная мирная жизнь, где из самых ярких событий за последние дни были только проросшие в сыром бочонке грибы. — Скоро день пробуждения Всематери и, боюсь, отказаться от участия права у меня нет, — Айвен в непонимании приподнял одну бровь. Такое часто происходило, когда Лиса называла непонятное слово из эльхского обихода, — вы бы назвали его днем весеннего равноденствия. — Хм, от радости ты не прыгаешь, значит не особо любишь этот праздник?       Лиса приподняла уголки губ и сморщила носик: — Вообще, обожаю. Но появились некоторые обстоятельства из-за которых это больше в тягость, чем в радость. — Что же это за обстоятельства такие? — Айвен играюче огладил талию девушки. — Ты. — Я? — Лиса уже вывернулась из его рук и шагала в сторону дома, пока Айвен только отмерев пытался понять, что же это могло значить.       Эльха не спешила рассказывать: ни в тот же день, ни при сборах к путешествию, ни во время их пути ему так и не удалось узнать ничего полезного. От чего-то Лиса всё увиливала от разговора, да и от расспросов про праздник в целом. До поселения эльхов рукой подать, а он никак не мог понять куда ведет свою суженную и почему она не могла отказаться от участия в празднике. После каждого прикосновения он ощущал одну очень яркую эмоцию — она не хотела идти. Он уже настроился спросить Лису всё ли хорошо, поддержать, сказать, что раз не хочет, то он защитит от гнева Меррора, но заставить себя вымолвить подобное не мог, ведь она решила идти, а подвергать сомнению её решения не хотелось. С кем-то нужно было поговорить, расспросить, про загадочный праздник, чего ему ждать. Лоргону говорить не собирался, а то как обычно настучал бы капитану по голове, за такое невежество. Айвена понять можно, не мог тот примерять свои знания вековой давности на новое поколение эльхов. Всё менялось, даже их тела, что уж говорить о культуре за годы в тени.       Оставшийся путь они шли молча, пока из-за высокой растительности не показалась соломенная крыша ближайшего дома, а совсем близко и детский смех. Голубые очи заискрились, Лиса свалила с плеч походную сумку и побежала сквозь кусты на звук. Айвен тяжело вздохнул, покачав головой. Подняв сброшенные вещи, поплелся к поселению. Лису во всю окружили маленькие эльхи и другие знакомые. Одну девочку, она взяла на руки и закружила, звонко смеясь. Народу собиралось всё больше, все были рады видеть эльху из рода Арнелио. Айвен всё стоял поодаль и улыбался, глядя на нее. Она так скучала по своей семье, друзьям, что пробыли с ней бок о бок всю жизнь. Было у них с Лисой нечто общее: так же как он скучал по каждому брату и сестре из ордена, так и она с таким же пылким жаром скучала по своим людям. Столько тепла и излучаемой радости она проявляла только к своему народу. Лиса никогда не раскрывала всех своих чувств, даже сидя у окна, попивая отвар, мысли уносили её в печаль от расставания, но перед ним душу до костей обнажать не собиралась, хотя и догадывалась — дар Айвена уже поведал все её переживания. — А вот и мой любимый Лисенок! — из толпы беловласых, вышел старик с распростертыми объятиями. В каждом шаге и прямой спине ощущалась сила и стойкость. При всём своем почтенном возрасте и седине Меррор оставался самым настоящим воином не только на поле брани, но и по жизни. — Деда! — Лиса опустила девочку наземь и бросилась дедушке на шею, тот оторвал ее от пола, удерживая в крепких руках. — Моя маленькая, как твои дела? Твой капитан тебя не обижает? — сходу начал Меррор. — Ну, дедушка, всё хорошо, Айвен тоже пришел.       Эльхи расступились, подпуская капитана крестоносцев к главе и его внучке. Меррор опустил Лису и молчаливо обвел его взглядом. Айвен терпеливо ждал: — Glorificatum alteorum, капитан, — он протянул руку для рукопожатия, — добро пожаловать, в твой второй дом. — Alteorum gloria. Приятно слышать, благодарю, — но в ответ Айвен руку не протянул, сквозило холодом.       Эльхи напряглись, кто-то нахмурился, но к оружию так и не притронулись. Все понимали, стоит коснуться стали, как единственная хрупкая защита, что спасает их от жестокости мира падет в одно мгновение. Меррор засмеялся, пронзительно, хрипло. — Прости, старый друг, память видать меня подводит. Ну, что мы тут столпились, расходимся, праздник уже завтра, всем готовиться! — Строго прокричал он, затем оглядел Лису, которая успела забрать у Айвена походную сумку и незаметно для остальных, ухватиться за его ладонь. Поглядев на это с толикой осуждения, Меррор призадумался. — Так, а ну, Идмир, проведи наших гостей в их покои. Лиса, у меня там для тебя сюрприз.       Глаза девушки засветились не столько из любопытства перед предстоящим подарком, сколько от встречи с выступившим вперед давним знакомым. Идмира она не видела с самого крестового похода, было приятно встретить тех, с кем её род смог объединиться и жить под одной крышей. Они вышагивали меж сколоченных на скорую руку домиков. Айвен подметил, что в поселении не было ни вырытого колодца, ни добротно построенных сооружений. Всё кричало о том, что стоит им услышать погань или разбойников, они тот час бросят всё и убегут. Может это дело привычки, а может всё равно хотели вернуться к родному древу рода, что пришлось бросить. Алый взор хмурился и Лиса, что до этого бодро расспрашивала Идмира о последних новостях, почуяв напряжение крестоносца, замедлила шаг, сравнявшись. — Чего хмуришься? — Почему нас проводит Идмир, а не кто-то из твоих друзей? — О чем ты? Дедушка, наверное, просто выбрал того, кто ближе стоял. — Хорошо если так.       Верил ли Айвен в простое стечение обстоятельств? Нисколько. Меррор был не менее хитрым, чем он сам, да и видеть этот неоднозначный взгляд на них с Лисой не только сегодня, но и во время спячки было не по себе. Чуйка подсказывала — что-то не так, но что именно, пока сказать было сложно. Почему он не попросил Лису не приводить его, если во взгляде его сквозило некое омерзение, недоверие. Почему Меррор словно ждал его. Так за мыслями он не заметил, как Идмир привел их в просторный домик, убранство оказалось хоть и скромным, но кричащим о достатке. Лиса запрыгала от радости словно ребенок, стоило эльху открыть дверь в ближайшую из комнат. Большое окно с прозрачными розовыми занавесками, делали комнату удивительно светлой, а кроватка обрамленная стеллажами с книгами, да свисающими над подушкой лианами напоминали кукольный домик принцессы. Девушка вбежала в комнатку, жадно рассматривая каждую деталь в ней. — Господин распорядился для твоего комфорта воссоздать старую комнату. Я лично ездил к древу, чтобы привезти всё необходимое. — Не могу поверить! Ты даже принес ловец снов, который плела мама! Идмир, спасибо тебе огромное! — она бросилась эльху на шею и впервые внутри Айвена разгорелось доселе невиданное пламя, которое он еще не понимал.       Айвен прошел мимо и бросил одну из сумок на пол, а сам уселся на край кровати. — Господин, — с толикой осторожности протянул Идмир, — я покажу вам вашу избу. Нас предупредили, что вы не готовы принимать гостей, потому мы расположим вас на краю деревни.       Капитан медленно встал, подошел и с пренебрежением посмотрел, в голубые глаза, что не отводили взора. — Айвен, не надо… — И почему же я не могу остаться здесь? — Прошу меня простить, все понимают, что вы хотели бы остаться, да и зачем, собственно, тоже, но вы не у себя дома, поберегите честь незамужней девушки великого рода.       Повисло молчание полное напряжения, Лиса смотрела, то на Идмира, то на Айвена, в надежде, что они не развяжут драку на пустом месте. За крестоносца она не переживала, но стойкость и храбрость Идмира, которой она позавидовала, вряд ли бы уберегли его жизнь. Капитан хмыкнул, посмотрел на эльха сверху вниз и сказал: — Праведное дело, однако, сохранить честь и достоинство той, кто спас ваши жизни. И я подчинюсь, воле хозяина дома вашего, — он угрожающе наклонился к эльху, крест и глаза засияли золотом ярче, чем до этого. Животный ужас охватил его, показались уши, хвост и тонкие зрачки, словно загнанный в угол, он неотрывно следил за хищником перед ним, — но если я узнаю, что с Лисой случилось хоть что-то или кто-то из ваших ей досаждает — Меррор вас не спасет.       Затем как ни в чем ни бывало он повернулся к Лисе, взял ее ладонь в свою, прислонил к своей щеке и тяжело вдохнул столь знакомый и родной запах. Тяжелый взгляд выражал усталость, после долгой дороги хотелось тишины, мягкой перины и её присутствие рядом. Меррор не мог не знать о бессоннице капитана, знал, что без Лисы сон ни в одном глазу. Но почему-то всё равно поручил расселить их. Эльха по привычке провела большим пальцем, оглаживая его мягкую кожу. Она смотрела на него извиняясь, так будто это она всё решила, а не Меррор. Лишь бросив ему напоследок кроткую улыбку они разошлись, Лиса осталась в любимой комнате из её детства, в месте, что наводит на светлые воспоминания, пока любовь её жизни увели подальше. С одной стороны, счастье от встречи с родными, а с другой пустота в сердце словно забрали нечто важное.

***

      Вечером пир в честь крестоносца и девы рода Арнелио прошел с размахом, Меррор не поскупился на обилие съесного, а эль, приготовленный эльхами лично оказался весьма отменным, даже Айвен почти поверил в то что захмелел. Столы на свежем воздухе, светлячки, что мельтешили меж молодой травы, придавали некой лесной загадочности бурному празднованию, а ночной небосвод с крохотной россыпью бриллиантов умиротворяли. Песни, танцы, смех и мимо пробегающие дети — впервые он видел её народ столь счастливым. Всё было идеально, кроме того, что весь вечер словно сама судьба не давала ему оставаться подле Лисы. То друзья её утянут на беседу или сплетни, то Меррор уведет его на какой-то мелочный разговор. И всё это уж больно было похоже на какой-то сговор, словно всё это нужно было дабы Лиса отстранилась от него. Вот алый взор вновь находит в толпе знакомую черную ленту и васильковое платье, что так соблазнительно открывало вид на молочные изгибы шеи и мягкие линии плеч. А потом Айвена вновь поглощает клокочущая магма в груди: вокруг Лисы столпились исключительно мужчины, Шеота и раздражающего Идмира он знал, но не остальных. Она хихикала, что-то бурно рассказывала, а они глупо улыбались и как-то странно переглядывались. Стараясь, не выпускать гнев раньше времени Айвен очень топорно поставил бокал на стол, но шагу ему не дала сделать твердая рука Меррора на его плече. — Пусти, костыль, — не глядя в его сторону ответил Айвен. — Не стоит так браниться на юность капитан, праздник как-никак. — Я не позволю смотреть на нее так, — скрипя зубами процедил он. Крестоносец не шутил, он был на взводе, но на его злобу Меррор ответил смехом. — Ты не знаешь, что завтра за праздник, иначе не привел бы её сюда, — старик с трудом сел на свое кресло у края круглого стола, специально выделенного для него и виновников торжества, — знаешь, ходит легенда из-за которой наше торжество пробуждения Всематери существует не только ради увеселения, тебе надобно послушать. — Я не собираюсь слушать твои богохульные речи, — капитан скрестил руки на груди. — Ну-ну, Высший и правду имеет власть над жизнью и душами нашими, но Всеотец и Всемать наша история и одно из Его проявлений пред нами, так что слушай и не косись так на них, — промочив горло Меррор продолжил, — легенда эта довольно короткая, но несущая для нас смысл. Наши боги ходили по бесплотной земле и не знали о существовании друг друга, их съедала печаль и одиночество пока Всеотец не нашел среди пустоши спящую и проливающую сквозь сон слезы Всемать. Каждая золотая капля что стекала на землю прожигала её. Боль богини была осязаема пока она не открыла глаза и не увидела, как над ней склоняется похожая на нее сущность. С тех пор они ходили по пустоши вместе рука об руку.       Айвен слушал, не отвлекаясь, было в этой истории что-то так похожее на них с Лисой, словно эльх придумывал легенду на ходу. — В один из дней, осознав полностью бесконечность любви друг к другу, Всеотец и Всемать слились воедино и в тот же момент, когда их сердца достигли пика эмоций, Всемать пробудилась. Её новообретенная сила породила жизнь вокруг них — зелень, деревья, реки и моря и конечно же всю живность, что ныне ходит по земле нашей. Каждый год, в день когда природа пробуждается окончательно — это ознаменовало слияние божественных мужа и жены. Эх, помню как впервые встретил свою жену на этом празднике, и как мой сын встретил маму Лисы. Это некая традиция встречать в этот день пару на всю жизнь. Не мало я повидал как и политические браки подстраивались, будто сама воля богов чтоб два рода объединились. — И зачем же мне это знать?       Только зубы не скрипели у Меррора. Говорить с кем-то столь могущественным, еще и с тем, кто позволяет им ходить под солнцем, нужно аккуратно, но в душе его клокотала нервозность. — Отвечу тебе честно, мне нет смысла врать посланнику Его: ты ей не пара, да и вообще не пара никому кроме тебе подобных. Посмотри на нее, — юноши и девушки тянули Лису в круг, где под заводную мелодию флейты все дружно заводили хоровод вокруг костра, — она юна, еще и не просто эльха, а древнейшего рода, что таит в себе особенную силу. Если Лисенок даст необходимое нам потомство, то дети её будут стоять на защите расы, подобно мне в лучшие времена. Ты зарубишь всё это на корню, спрячешь её от глаз людских и наших, а затем она зачахнет в тишине твоей тени, хотя могла бы стать нашей надеждой и светом.       Крестоносца подкосило, он сам привел её сюда, попал в ловушку и утащил её с собой. А Лиса ведь не хотела идти, не то догадывалась, не то Меррор не первый раз давил на нее просьбами вернуться. В их любви он не сомневался ни капли, ощущал этот вибрирующий трепет в себе и в ней, когда касался девушки, но хватит ли этой силы дабы преодолеть косые взгляды рода её? — Ты хочешь выдать Лису замуж. — Хочу. Всё рухнуло внутри него. Айвен был палачом, знал как вести битвы и никому никогда не проигрывал, но когда дело касалось той, кто одной своей тихой просьбой могла поставить его на колени, он терялся и совсем не знал, что делать. Единственная мысль, что казалась для него приемлемой сейчас это увезти её отсюда далеко, может жить на землях Зегеля или среди песков Патифара.       От растерянности он мог лишь неморгаюче, растерянно смотреть в спину Лисы, что крутилась у костра, развивая юбку на ветру. Она была среди своих, она была дома. Столь сильная тяга к родным всегда его восхищала в ней, сколь бы сильна не была их любовь, он один не мог заменить ту шумность и многочисленность семьи, что у нее есть. Даже детей Айвен ей дать не мог, чтобы возместить её утрату. Лиса почуяв на себе пристальный взгляд повернулась, улыбка и блестящие глаза сменились на непонимание стоило ей увидеть лицо её капитана. Девушка и не подозревала, какой выбор в скором времени ей предстоит сделать, а пока она лишь махала любимому дедушке и не менее обожаемому крестоносцу.

***

      Айвен покинул пир намного раньше, чем он закончился. В выделенной для него избе было колюче и неприятно. Очаг совсем не грел комнату, даже наоборот обжигал жаром. Это место не принимало его так же, как и хозяин земель. Попытка уснуть не увенчалась успехом, да и Айвен не ожидал от себя иного. Спать без её запаха и дыхания у уха стало подобно сну во время вьюги, стоя в лесу, иначе говоря невозможно. Но нервы были у него на исходе больше не из-за этого — старый маразматик даже умудрился подыскать им дома на разных краях поселения, будто он смиренно сидел бы и даже не пытался прийти к ней ночью. Как-никак крестоносец вхож в дом любой, особенно в дом, где его ждут.       В поселении стояла тишина, после бурного празднования все укладывались под хмелем спать. Лишь изредка можно было увидеть горящий огонь в окнах. Одним из таких оказалось окно в доме Лисы. Через открытые ставни слышно было два голоса, что бурно что-то обсуждали. Дабы не мешать разговору, Айвен встал у стенки вслушиваясь: — Дедушка, нет! — голос Лисы был надрывным, оскорбленным, — Как ты вообще можешь такое предлагать? — Лисенок, я понимаю, ты влюблена, но ты так молода, тебе всего шестьдесят пять, ну подумай, что он может тебе дать? Сама говорила как хочешь привести в этот мир новую жизнь. Подумай о семье, Лиса, даже не так, подумай о себе, — Меррор не давил, скорее переживал. — Это неправильно, это так неправильно. Выйти замуж за Идмира, когда я принадлежу Айвену, — крестоносец не видел Лису, но ощущал, как на глаза наворачиваются предательские слезы.       В душе его словно всё стало невесомым, когда девушка так говорила, так противилась ради него, вызывало лишь поднимающийся в душе трепет. Он прислонился головой к дереву и, прикрывая рот рукой, пытался не улыбаться. — Лиса, я бы не позволил себе такое не будь крайняя необходимость, останься у меня еще кто-то кроме тебя и твоих родителей. Но ты пойми, нас мало, посмотри, раньше мы жили словно гроздьями листвы каждый на своем древе, а теперь ютимся жалкой кучкой на окраине страны своих сородичей и боимся даже забредающих сюда детей. Я не вечен, — Меррор тяжело вздохнул, — сил не хватит даже против взора Айвена устоять. Лисенок, наша семья испокон веков защищала высших эльхов, если рода Арнелио не станет — не станет и остальных. — Но нам не надо больше сражаться на нашей стороне крестоносцы. Меррор усмехнулся: — Их благосклонность есть — пока есть ты, — следующее он сказал шепотом, — или твое дитя, что будет напоминать им тебя. Да и не могут они караулить нас днями и ночами, нас перебьют раньше, чем кто-либо из них узнает и придет на помощь. Лиса не отвечала, он услышал только как она медленно осела на край перины. — Подумай хорошо, Лисенок, сможешь ли ты спокойно и счастливо жить если будешь знать, что обрекла всех на смерть, хотя столько пыталась спасти нас.