Экстра

      Родовое поместье крестоносцев, ныне уже не существующее, славилось безупречной обороной и расположением. В церкви, наверняка, до сих пор хранятся трактаты строителей, каменотёсов и каменоломщиков, участвовавших в возведении здания. Айвен знал, что на основе их замка до сих пор молодым мастерам проводят лекции как пример идеальной постройки. Что же разрушило их дом? Пожалуй, время. Крестоносцы крайне редко имели возможность отсидеться в поместье, слуг становилось меньше, личных вещей практически ни у кого не было, а Жельфу вообще, кроме молота, ничего не нужно было, даже мешка для путешествий. Ещё до расформирования ордена их дом стал ветхим и заросшим лозами, покрывающими весь замок.       После помолвки Айвен впервые задумался о том, что необходимо его будущей семье: жизнь на границе в лесу с диким зверем вряд ли благоволила для будущих детей отсутствием травм, потому тогда он вспомнил про самое безопасное место на его памяти. Отписавшись Иглику об удавшейся помолвке, так же попросил найти место для нового дома всех братьев, сестёр и его семьи, а также раздобыть старые чертежи дома. Постройка заняла много времени, и если бы не помощь Лоргона, возможно, до свадьбы с Лисой могли не управиться. Их новое место для жизни было неподалёку от одного из городов; замок стоял среди живописного места на обвисшей скале, окружённое морем и поляной, где на ветру развивалась поросшая тёмно-зелёная трава; деревьев почти не было, потому на многие версты можно было заприметить нежеланных гостей. У замка не было крепостных стен — они были попросту не нужны, ведь кто в здравом уме и твёрдой памяти станет нападать на дом крестоносцев?       Сменилось несколько сезонов, прежде чем строительство завершилось, а там и подходил день свадьбы — точнее, один из первых, ведь было принято решение соединить узы сначала пред Высшим, а затем провести традиционную свадьбу эльхов. Медовый месяц они провели в замке вдвоём — незабываемые несколько недель наедине, где они были отданы лишь друг другу. После Руя и Лоргон переехали к ним, заняв противоположное крыло замка. Конечно, в начале они не планировали оставаться насовсем и всячески отнекивались, хотя по ним было видно, как покидать новое пристанище не хотели. Жизнь с тремя крестоносцами была для Лисы чем-то новым и, вопреки всем суровым правилам, о которых она наслушалась от Айвена, правда оказалась далека от его речей. Они часто ходили на пикники, убегали в город на ярмарки и праздники. Всё это было похоже на беззаботное время четверых людей, которые вопреки бесконечным войнам решили пожить впервые для себя: только смех, тихие вечера у костра и совместная рутина. А потом настало время больших перемен: отправившись однажды к Меррору, Лиса вернулась оттуда с младенцем на руках. Умершая при родах мать оставила мальчика сиротой, и эльха, помогавшая принимать роды, решила — этот малыш её.       Конечно, Айвен был безмерно рад пополнению в семье, и вид на Лису с малышом на руках, грел сердце. Случилось много событий, пока ребёнок получил своё имя: долгое время Айвен отказывался брать его на руки, боялся сломать нечто столь хрупкое и маленькое, а отсутствие прикосновений восполнял бесчисленными подарками, играми и самодельной утварью; Руя хоть и помогала эльхе с заботами, но как молодая мать Лиса пыталась справиться сама, и бессонные ночи доводили её до нервных срывов, ведь временами дитя могло часами реветь без особой причины. Лишь тогда крестоносец, не в силах смотреть на уставшую жену, впервые взял его на руки, и ребёнок тут же успокоился. В то мгновение Айвен сам не понял, как выбрал ему имя. Амадей — любимец бога. Он полюбил его так же сильно, как полюбил Лису и как Лиса полюбила их.       Затем детей становилось всё больше: второго нашёл в городе Лоргон — пошёл за мукой, а вернулся с худощавой девочкой на руках и без муки. Третьего ребёнка приволок Идмир. В поселение пришёл заплутавший ребёнок ксонов, и он не придумал ничего лучше, чем передать брыкающегося демонёнка крестоносцам. Удивительно, но дети обязательно были похожи на кого-то: подросший Амадей своими чёрными волосами и небесно-синими глазами выглядел как родной ребёнок капитана и его жены; молчаливая девочка — Мерит была подобна маленькой Руе, потому вопреки желанию Лисы удочерить девочку, она тянулась к Лоргону, а тот был и не против. Уж очень она была похожа на возлюбленную. Вопреки своей молчаливости, она отнюдь не была нежной и стеснительной, характером она пошла в названного отца. Последний из детей и самый старший — Бернгрим имел медовую кожу, тёмные красные глаза и такие же волосы вранового крыла. Хоть внешне он слабо походил на кого-то, зато его нрав, напоминающий дикого коня, напоминал капитану и заместителю их в первые годы ордена. Однако неукротимый настрой мальчишки заставлял глаз этих двоих ненароком дёргаться, уж больно он был похож на Зегеля: они даже начали вновь курить после каждой тренировки и обучения несносного мальчугана с синими татуировками на лице. Если Амадей и Мерит были очень привязаны к Лисе и Руе, считали их своими мамами, то Бернгрим, наоборот, был независимым юношей и не признавал остальных обитателей своей семьёй. Хотя с возрастом, от постоянных тумаков старших, он всё чаще проникался к женщинам, ища в их ласковых поглаживаниях покоя и жалости.

***

      В утреннюю пору в замке было ужасно тихо, огонь в камине уже потух, но лежать под шкурами всё ещё было тепло. В кроватке у спального ложа капитана и его жены ворочался подросший Амадей. Лиса сладко потянулась, время было уже позднее: солнце наполовину вышло из-за горизонта, младшие, которые всегда вставали раньше взрослых, наверняка скоро проснутся и затребуют еды. Откинув тяжёлое одеяло с медвежьей шкурой, она попыталась встать, но мужская крепкая рука пригвоздила её обратно к перине. — Айвен, пора вставать, — она провела пальцами по губам мужа и задержалась на щеке, прежде чем попыталась поднять его руку с себя. Ничего не вышло.       Капитан спал и даже не пытался проснуться, просто инстинкты твердили удержать его женщину рядом. Тем не менее невесомый поцелуй расслабил стальную хватку на талии, и Лиса выпорхнула из постели, облачаясь в тёплые одежды. До сезона дождей ещё было время, но на утёсе всегда прохладно из-за ветров. Малыш посапывал, обнимая игрушку, подаренную Айвеном на десятый день рождения; Лиса так привыкла наблюдать за растущими как на дрожжах Мерит и Бернгримом, что Амадей был чем-то удивительным и в свои десять лет выглядел как двухлетний малыш. Проведя ладонью по коротким волосам мальчика, подняла его на руки, покачивая в объятиях, и завернула в полотно шали так, чтобы Амадей мог лежать у неё на груди без помощи рук. Оставлять его спать дальше было бессмысленно: подобно своему отцу, он проснется в ту же минуту, когда Лиса прикроет за собой дверь. Кстати, о кухне: там эльху уже ждали Мерит и Руя, которой она показывала, как правильно месить хлеб, а закваска у неё, как и сам хлеб, были отменные. — Вы сегодня рано, — Лиса омыла руки и лицо в тазике у дверного проёма, сполоснула ручки Амадея и сразу полезла за кастрюлей, попутно придерживая голову сына, — солнце совсем недавно встало, думала, вы с Лоргоном ещё спать будете после вчерашнего.       Руя покраснела и скрыла лицо за волосами, а Мерит хихикнула, поглядывая на женщин. Она росла очень красивой девочкой: зелёные глаза сверкали некой хитринкой за счёт приподнятых век, а каштановые волосы она собирала, как Лоргон, подражая не только его причёске, но и характеру. Красота Руи и не по годам строгий нрав названного отца — сочетание, которое могло покорить не одного человека. А если девочка начинала говорить, что бывало редко, то даже изредка приезжающий Иглик кричал, что с её умом готов взять к себе на воспитание, иначе заместитель капитана напрочь уничтожит дарованное ей свыше благословение. — Сегодня мы с Лоргоном поздно легли спать, мимо проезжал купец и передал письмо от Рунборы, — не отрываясь от теста говорила крестоносец. — Зная вашего брата вряд ли он справлялся о здоровье детей, о чем он писал? — Лиса так же занятая делом высыпала в кастрюлю крупу, заливая ее водой.       Крестоносец мельком глянула на девочку, говорить перед ней о проблемах не хотелось: — Не знаю, но судя по лицу Лоргона, ничего хорошего, — Лиса повернулась полная беспокойства, — Мерит, возьми брата и иди буди Бернгрима, хватит ему дрыхнуть.       Девочка взяла сонного малыша на руки, вытаскивая из шали, хмыкнула, будто сама была не против послушать и ушла, стоило шагам стихнуть, Руя протерла двумя пальцами переносицу и продолжила. — Мертвецы. Почему-то на месте последнего крестового похода начали появляться ходячие трупы.       Лиса не понимала, говорит ли подруга загадками или прямо. — Чьи трупы? — Всех. Эльхов в том числе, если ты об этом. Лиса, на такие невообразимые и неясные случаи у нас есть устав, мы должны будем поехать туда все. Благо это всего день пути. — Всё будет хорошо? Что говорит Высший? — Молчит, не его рук дело, — крестоносец поджала губы, — мертвая сука, полагаю. В ее духе вытворять подобное.       Руя взяла эльху за руки: та явно переживала, так как не совсем любила оставаться одна. Как правило, это приводило к каким-то проблемам. — Я бы хотела остаться, но если дело и правда в богине смерти, то мне нужно быть с Лоргоном рядом: кто знает, что она захочет с ним сделать после того, как они разорвали связь. — Не стоит, я всё понимаю. Вряд ли придут по мою душу, если что, Бернгрим защитит нас, не зря наши мужчины гоняют его с утра до ночи, — она улыбнулась только для того, чтобы не выдать страх в своих глазах и не дать Руе ещё большего повода переживать, — давай готовить, а то сейчас придут наши злющие обжоры.       Первым на кухню приполз Айвен, укладываясь на плечо жене и обвивая руками талию: совсем не давал ей готовить. Прошептав на ухо сладострастные речи, после которых спина покрывается мурашками, он отправился на утреннюю тренировку, которую они с Лоргоном проспали по весьма личным и интимным причинам. Всё по договорённости — никаких случайностей! Затем на кухню ворвался вечно бодрый Бернгрим. Ему было уже добрых двадцать четыре, а энергия била через край: казалось, этот рослый накачанный ксон даже во сне мог с кем-то драться — это он любил. — Матушки, добрейшего утречка.       Хрипловатый и басистый голос мужчины отразился от стен: он был крупным, подобно Жельфу, и обожал показывать свою силу перед Руей и Лисой. Так и сейчас, когда они оказались рядом друг с другом, он поднял каждую одной рукой, чмокнул в щёки, опустил на землю и убежал во двор, с которым соединялась кухня, попутно прихватив яблоко со стола под брань женщин о правильном питании. Он всё ещё оставался своевольным и своенравным, но очень добрым молодым человеком, души не чаящим в Руе и Лисе, считая их любимыми матушками. Бернгрим взял от рыцарского сурового воспитания всё необходимое, в том числе мужество, честь, великодушие — все те качества, которые Лоргон с Айвеном вдалбливали ему с детства. В общем, всё, кроме пресловутой дисциплины, и сейчас на тренировке ему точно прилетит целых два подзатыльника за опоздание (опустим, что они сами пришли пару минут назад).       Стоило скрыться за дверьми старшему из детей, как на кухню ворвался Эннон. — Слушайте, что за проходной двор сегодня? — Выругалась Руя. — Простите, госпожа, виноват. Я пропустил завтрак? — Виновато поклонился оруженосец. — Нет, все решили завтракать после тренировки, ты не видел Мерит? — Спросила Лиса раскладывая еду на поднос. — Видел с окна, она шла с Амадеем на плац. — На плац?! — Лиса, которая уже была готова приподнять поднос и нести в гостевую комнату для завтрака, выпустила его из рук и побежала сломя голову.       Руя закатила глаза. Такое поведение ей было знакомо, Лиса вскипала подобно пороховой бочке когда одна плохая новость наслаивалась другой. — Я что-то не то сказал? — виновато пролепетал мужчина. — Нет, что ты. Просто она беспокоится, — пытаться что-то объяснять она не стала, Лоргон всё равно поведает ему всё необходимое.       Эннон обо всём узнавал последним — и о детях, и о свадьбе, и даже о том, как господин наконец признался Руе в любви; это стало своего рода традицией держать его до последнего в неведении. Даже сейчас он вышел на площадку, где все с хмурыми лицами пытались успокоить Лису, ласково прижавшую к себе малыша. Намечалось нечто серьёзное, из-за чего даже дети были на взводе.

***

      На следующий день крестоносцы собрались уезжать. Дети, Лиса и недовольный Бернгрим провожали в путь, пока остальные запрягали коней. Лоргон на прощание обнял Мерит, не выпуская из объятий добрых минут пять, почёсывая каштановые волосы. Айвен был более щедр на эмоции и помимо объятий и поцелуев в пухлые щёчки Амадея поиграл с ним в «птичку», вызывая от имитации полёта у малыша заразительный хохот. Когда последний ремешок на вороном коне Айвена был затянут, эльха, переминаясь с ноги на ногу, подошла со свёртком. Капитан заточил девушку в своих крепких объятиях, утыкаясь в макушку. Ему жутко не хотелось покидать жену, на сердце было неспокойно, и сама девушка ощущала неясную тревожность без причины. Оставив протяжный поцелуй на её лбу, он всматривался в лицо: от вечной улыбки у носа появились первые морщинки, голубые очи помимо читающейся влюблённости отражали давно не юношеский стержень, она выросла, и это стало заметно; большая ответственность за детей, а особенно Амадея, заставила её стать самым настоящим мейлом своего маленького рода. Айвену она с годами нравилась только сильнее, какой бы она ни была: нежной, подобно весеннему цветку на яблоне, или стойкой хозяйкой своего замка и матерью, которой каждый день приходится принимать решения. Больше всего сейчас хотелось остаться возле неё и спасти от всяких тревог, а не пытаться запечатлеть в своей памяти её лик в мельчайших деталях. — Эй, голубки, еще не налюбовались друг другом? Как-будто впервые друг друга видите, — с ехидством откуда-то из-за лошади отозвался Лоргон, за что получил пинок локтем от Руи. — То есть если нам придется расстаться на неизвестный срок ты бы даже не обнял меня? — Парировала крестоносец, из-за чего глаза его забегали, — Хмп, поучись тогда у капитана, бессердечный.       Айвен закатил глаза: — Вы двое, портите момент, — он вновь посмотрел на Лису, сталкиваясь с ней лбами, — я постараюсь приехать как можно раньше, не найди тут проблем пока меня не будет. — Проблемы сами меня находят, я тут ни при чем, — на ее слова он лишь поцеловал руку с обручальным кольцом на пальце. — Надень помолвочное кольцо, я хочу знать что с тобой всё хорошо, меч тоже оставлю в замке, он защитит если Бернгрим не справится. А ты, бошка, защищай их, узнаю, что поехал за нами, получишь так как даже Зегель не получал в свое время!       На ксона он прикрикнул так, что тот даже покрылся мурашками, тормоша копну коротких волос: — Да понял я, понял!       Лиса решила вновь обратить на себя внимание, лишь бы Бернгрим не получил еще больше, ведь было за что. — Айвен, держи, — она протянула ему сверток, который держала всё это время в руках, — это всякие настойки для сна, только не сходи с ума и пей хоть иногда, не доводи себя. — Спасибо, не думаю, что смогу поспать хоть сколько-то без тебя, но всё равно выпью, — Лиса вновь сжимала губы, это говорило о ее сильном волнении, — тоже чувствуешь, что что-то не так? — Да, переживаю как бы детей не коснулось это «нечто». — Мы знаем где источник, обещаю, вас это никак не коснется.       Лоргон и Руя уже забрались в седла, Эннон пока перетаскивал сумки на свою лошадь, но тоже был готов ехать. — Пора, — он хотел было направиться к лошади, но Лиса посмотрела на него с непривычным выражением лица. — Я люблю тебя и хочу увидеть как можно быстрее вновь. Айвен улыбнулся краешком губ: — Если ты так хочешь, значит я исполню твое желание. Уже было хотел взобраться на лошадь, но не выдержал и поцеловал эльху так жадно, что теперь расставание казалось ещё невыносимее. — Я тоже безумно люблю тебя, - прошептал он на ухо, - прошу, будь осторожнее, хвостатая.       Мерит чуток ради приличия помахала уезжающим и ушла играть на задний двор с Амадеем, вечно рвущимся изучать всё новое. Времени прошло много, и крестоносцы уже еле-еле были видны на горизонте; Лиса всё стояла и вглядывалась вдаль. Отводить взор не хотелось, иначе, отвернувшись, она тут же соскучится. Не выдержав такого зрелища, Бернгрим положил руку на её плечо: — Матушка, пора домой, капитан расстроится, если увидит вас замёрзшей или заболевшей. — Конечно, пора в дом.       Весь путь до замка было неспокойно: что-то было не так, и нарастающее чувство опасности даже заставило её обернуться, прислушиваясь длинными ушами к каждому шороху. На удивление ни чуйка Мерит, ни осторожность ксона не кричали ни о чём подобном. Последовав просьбе мужа, она тут же надела то самое помолвочное кольцо на палец — всегда висевшее на шее. Столько лет прошло, а она всё ещё не знала, что за символы были выгравированы на внутренней части. Айвен всегда уклонялся от ответа, ещё чаще просто пытался зацеловать и разжечь в ней страсть, дабы она напрочь забыла свой вопрос.       Спустя несколько обыденных дней случилось событие, перевернувшее прежний уклад этого дома. Когда Лиса, сидя на диване в общей комнате, вышивала узоры на новом фартучке для Амадея, в дверь влетел Бернгрим с глазами, полными удивления: как оказалось, где-то вдалеке в траве он увидел сидящую девушку, изредка покачивающуюся из стороны в сторону. Ксон не хотел приводить никого в замок, пока истинных хозяев не было дома, да и такое совпадение не к добру было. Однако Лиса настояла пойти и привести несчастную сюда. И вот спустя какое-то время бедолага сидела у камина. Девушка выглядела пугающе: грязь комками налипла на теле и тёмных волосах, глаза были подобны мёртвой рыбе, да настолько тёмные, что не было видно даже зрачков. Повиновалась каждому подталкиванию или движению подобно марионетке и совсем не говорила, отчего даже узнать имени не вышло. Мерит немного разбиралась в медицине и смогла омыть и обработать незначительные ушибы и порезы на теле, заодно и от грязи отмыла. Лохмотья, в которых она пришла, сменили на одно из старых платьев Лисы, но из-за несвойственной живому человеку худобы оно свисало мешком. Эльха заподозрила неладное почти сразу: хвост и уши всё не унимались и при каждом взгляде на странную гостью напрягались до боли. Бернгрима она попросила увести детей в дальнее крыло замка и пожить пока втроём в одной комнате. Ксон не спорил: ведь эта женщина, которая поначалу вызывала только жалость, даже его заставляла ежиться от неприязни всё сильнее с каждым часом.       Настал вечер, женщина всё сидела там же у камина в гостевой комнате для приёмов, так ничего не поев и не выпив. Лиса всё время сидела рядом с ней, то поправляя одеяло на плечах, то пытаясь накормить. С краткого диагноза Мерит у бедняжки был сильный шок, и вряд ли она могла в таком состоянии хоть кому-то навредить. Всё-таки инстинкты Лисы кричали с каждым часом всё сильнее — бежать куда подальше и без оглядки. Эльха отлучилась из комнаты всего на пару минут, выдохнуть наконец полной грудью и выпить студёной воды. Коридор провожал её потрескиванием факелов, а встречал могильным холодом и темнотой; запах некой затхлости и порченного мяса ударил в нос. Всё естество Лисы догадывалось — дело в этой странной гостье; важно было убедиться, что никто из детей не зашёл в комнату, пока её не было; если бы не эта важная деталь, она бы бежала из замка.       За дверью всё изменилось. Очаг не горел, а единственным источником света оказались немногочисленные лампадки, источавшие едва уловимый свет неприятно болотного оттенка. Трупный запах усиливался. Лиса уже знала «что» перед ней. Женщина стояла у окна вся вытянутая по струнке, от чего кожа на костях натянулась сильнее; кое-как обрезанная чёлка и короткие волосы делали только уродливее. Детей не было, и эльха решила по-тихому выйти, пока её не заметили. Было поздно. — Лиса Фар Арнелио. Присаживайся, — голова повернулась с полуоборота строго на нее, холодный пронизывающий голос, полностью светящиеся глаза цвета зеленой травы, подобно тем которые были у поднятых Лоргоном мертвецов, — дава-ай. Сыграем.       Расплывшаяся улыбка в попытке казаться гостеприимной сковывала от ужаса. Тем не менее не подчиниться было тяжело. Следуя указаниям мёртвой, она села в кресло у окна. За этим столиком крестоносцы частенько играли в шахматы, и сейчас прошлая недоигранная партия Айвена и Лоргона была стёрта: это нечто расставило фигуры на изначальные позиции. Когда Лиса опустилась на стул, словно отзеркалив её действия, мертвец села напротив и не глядя на доску походила своей белой пешкой. — Вы Матерь Погребенных? — Дрожащим голосом спросила эльха, та улыбнулась. — Что же меня выдало? — Хищно спросила она, — Запах гнили или мой несравненный голос с улыбкой? — Зачем вы сюда пришли? — Лиса сделала свой ход. Ей очень не хотелось ни разговаривать с Богиней, ни играть. — Сразу к делу, хм, ну чтож, в остальных случаях уже бы отрезала твой язычок, но так как я пришла повеселиться, так уж и быть отвечу, — сделав свой ход, Богиня как-то очень сильно стукнула фигурой по столу, — я еще думаю, убивать ли твоих детей как подношение или нет, так что если выиграю в шахматы то заберу их, если нет, то пощажу.       Внутри все органы словно в мгновение вывернулись и опустились. Что угодно, только не дети, только не крестоносцы, за них она готова убить даже саму Богиню. — Только через мой труп, — эльха от тошнотворного запаха даже не понимала правильно ли двигает фигуры, а потому голос, который трепетал от страха перед великой сущностью, вышел немного дерзким. — Ахахахаха, идиотка, ты итак уже труп, — смех раздваивался на несколько голосов, — по твою душу я и пришла.       Эльха не первый раз смотрит смерти в лицо, но вот так буквально сидеть напротив и играть в шахматы на жизни у нее было впервые. Не обращая внимания на тошноту, она отчаянно вспоминала лучшие партии с Меррором и Айвеном, а за ними перед глазами проносилась и вся жизнь. — Какая-то ты молчаливая. Ладно уж, пока мы играем, поведаю историю.

«Видишь ли, нам с Высшим скучно, столько правил и преград понаставили, что иногда я ощущаю себя не сильнейшим в мироздании божеством, а какой-то грязью под ногтями стервы Судьбы. Это злит и раздражает. Но! Однажды в мои многочисленные лапы попал крестоносец, и когда я поселилась в нём, я ощутила то самое! Власть! Он подкармливал меня не только смертями, но и взращивал во мне влияние на смертных. Ах, какой же оргазм я ощущала все эти века. А потом этот надменный эгоист решил, что многовато себе позволяю, и добавил кое-кого не очень значительного, но подгадившего мне сильно. ТЕБЯ. ТЫ, ТВАРЬ, НЕ ДОЛЖНА БЫЛА РОДИТЬСЯ. Наверное, тебе не раз говорили твои предки, что ты чудо-чудесное, первая девочка в роду, где всегда рождались мальчики, да ещё и в самый неожиданный момент. Не появись ты в жизни красноглазого, Лоргон так бы и оставался моим! Сколько раз я ждала, что ты не выкарабкаешься, но эти опарыши спасали тебя будто ангелы-хранители. Надеялась, что на том поле брани тебе вырежут не только чрево, но и твоё сердце. А потом я подумала: зачем мне тратить драгоценные нервы на вошь? К тому же ты подарила земле такую сладкую кровь своего дитя. Что ты так смотришь на меня? Да, ты БЫЛА беременна и могла подарить ненаглядному девочку. Видимо, ваш божок сжалился и решил посмотреть романтичную пьесу. К чему я это, ах да, посмотри на меня. Как тебе? Никого не напоминаю? Мне кажется, у неё твоё лицо. Но глаза всё равно его. Знаю, над телом ещё стоит поработать, но я и так убила кучу времени, выращивая его с размера макового зернышка: моё дело — питаться падалью, а не созидать в конце концов. Зачем это всё? Чтобы спрятаться за светом вашего дитя и убить тебя. Пока твой ненаглядный воюет с моими марионетками, я отниму у него самое дорогое, что у него есть; затем не станет самой большой помехи, а затем и Лоргон вернётся ко мне. Всё началось с тебя, тобою и закончится, дрянь. Обещаю, тебя веками будут поедать черви, сдирая всё вновь обрастающее мясо и внутренности. И поверь, твои глаза, рот, ноздри, уши будут доверху набиты ими. Кстати, Лиса…»

— Я поставила тебе мат. Ты проиграла, — нечеловечески широкая улыбка и бессердечный взор, который кричал, что сейчас она разделается с ней.       От страха эльха вытянула из кармана юбки небольшой бутылек, одним пальцем откинула неплотную крышку и вылила в лицо Богини. На случай, если на глаза попадётся погань, Айвен дал ей бутыль с водой, действующей подобно алфавиту Высшего на всяких тварей. Лицо начало шипеть от прожжённой плоти, та взвыла и схватилась за расплавленные щёки. Лиса, не теряя времени, побежала по тёмным коридорам замка к детям: до них было далеко, а склизкие щупальца визжащей мерзости настигали с неприятными звуками; изредка они преграждали ей путь из-за углов, путь становился сложнее и ветвистее, а чёрные тени настигали её всё быстрее; одна из них успела схватить за ногу и потянуть на себя. Больно стукнувшись об пол, её потянули обратно, но внезапно щупальца взвизгнули: свет от меча Айвена, который подоспел вовремя, не позволял им приблизиться к Лисе, и та, горячо поблагодарив за спасение, побежала дальше.       Мерит сидела в дальнем углу комнаты и пыталась убаюкать плачущего Амадея. Маленький эльх редко капризничал, но сейчас даже старшая девочка готова была разрыдаться от ужаса, не то что беззащитный малыш, способный только нервно вилять черным хвостом и прижимать ушки к голове. Бернгрим стоял перед ними с двуручным мечом наготове. За свою жизнь они никогда не ощущали ничего более пугающего и страшного, а запах мертвечины и тошнотворной ауры только сильнее изводили, словно они в одно мгновение опустились на илистое дно болота. В комнату ворвалась запыхавшаяся Лиса. — С вами всё хорошо? — Сходу спросила она.       Мерит, перепуганная, закивала, а ксон подхватил. Только тогда она наконец смогла спокойно выдохнуть: она успела добраться до них раньше. Они в порядке, а с остальным надеялась разобраться меч. — А вот с тобой не очень.       На пол пролилась кровь. Мерит закричала, Бернгрим и вовсе от растерянности выдавил полуплачущий стон. Лиса, которая стояла к ним лицом, взвизгнула от боли — из неё торчала чужая рука, держащая всё ещё бьющееся сердце. Взгляд потемнел и стал совсем безжизненным. Как только рука исчезла из грудной клетки, Лиса упала на пол, потеряв опору. Жизнь покинула её практически сразу; она о стольком сожалела перед смертью: что не смогла защитить детей, не попрощалась с Айвеном как следует и не исполнила простую просьбу не искать неприятностей. Осталось столько сожалений, а свет Высшего был всё ближе.       Богиня стояла с довольной изуродованной миной и вглядывалась в переставшее биться в руке сердце. Во второй же подрагивал меч капитана; если бы остальные могли только услышать ужасающий пронизывающий до костей вопль куска железа, что любил жену хозяина как сам Айвен. Связь с капитаном была крепка: сколько бы километров между ними ни было, Айвен уже знал, какую душераздирающую картину предстояло увидеть. — Ну и ну, собиралась остановить меня этой зубочисткой, — покрутив меч в руке, Матерь направила его на Бернгрима, — вы следующие. Нет, начнем с тебя девчонка.       Ксон преградил собой угол с Мерит, направляя тяжёлый меч на нечто, о котором он не имел понятия. Его учили убивать погань, бестиарий знал на зубок, мог убивать грешников, порочащих имя Высшего, но это… Это было другое, на что даже просто направлять меч сопоставимо со смертью. Ему было страшно: страшно смотреть на мёртвую матушку, чьи белоснежные волосы испачкались в луже собственной крови, страшно слышать сзади себя всхлипы молчаливой Мерит. Вот сейчас он готов был молиться Высшему, лишь бы их души не забрала эта тварь. — Молишься? — Повернула голову на бок Матерь, а затем скривилась словно читала его мысли, — Молишься Ему, а мог бы умолять меня не убивать вас.       Она всего лишь занесла руку с мечом над головой и резанула Бернгриму левое предплечье, когда тот сделал на неё выпад, блокируя удар. Он был огромным мужчиной, но ему оказалось тяжело выстоять перед костлявой фигурой: та словно и не старалась, продолжая наседать. Повязка с порезанной руки скатилась, открывая перед ней знакомый золотой крест. Та замешкалась, словно это сбило её с толку; этой секунды хватило, чтобы некто сзади резко перерезал одновременно тело богини пополам и отделил её голову — та распалась буквально на части. Прежде чем сущность твари покинула тело, в голове у каждого раздался истеричный смех, словно всё это было глупой шуткой. Вместо крови из неё высыпались мерзкие копошащиеся трупные черви. Это её не убило, только сделало более беспомощной и не представляющей угрозу некоторое время. Перед трясущимся и глотающим воздух Бернгримом вместо женщины стоял тот самый красноглазый Айвен из историй, который мог гневом напугать и обратить в бегство целое войско ксонов. Тот смотрел на старшего из детей не моргая, шагнув вперёд, раздавил ботинком руку и червей. — Скажи, что она не лежит под ногами, — ксон не мог заставить себя ответить. Сам отказывался верить, что то беленькое пятнышко в темной комнате на полу было Лисой. Из-за этого он глотая слезы, отвел свои алые глаза.       Айвен зажмурился, простонав. Всё, что ему оставалось, — это опуститься и бережно поднять на руки тело ещё тёплой жены. Он поглаживал окровавленную шею и щеки, убирал волосы с белого лица, а она выглядела с прикрытыми ресницами так умиротворённо, что одна лишь краснота наталкивала на плохие мысли. Как обычно, обнял, уткнувшись в сочащуюся кровью грудь, и завыл подобно раненому оленю. Ему было плевать на вбежавших Лоргона и Рую, плевать, что его слабость увидит Мерит и Бернгрим; сейчас лишь надеялся, что Лиса просто спит, что символы на её кольце не погасли и любимую эльху ещё можно спасти. А пока надеется на лучшее, просто будет убаюкивать в своих руках и кричать, кричать, кричать: чтобы Высший услышал его боль на небесах, люди — его мольбы ей проснуться, а Матерь Погребённых — проклятья.

***

      Похороны легли тяжёлым грузом на сердце каждого. Айвен выглядел потрёпанным и убитым, а какого было родителям девушки и Меррору — не передать словами. Никто и представить не мог, что ощущал глава Арнелио, пережив любимую внучку. Некогда пышущий жизнью, он резко стал старше и выглядел совсем болезненно. Не пытался кого-то обвинять или угрожать расправой Высшему. Для него всё стало бессмысленно в момент, когда крестоносцы лопата за лопатой засыпали землей тело любимого Лисёнка. Идмир и вовсе на эмоциях избил несопротивляющегося Айвена и всё кричал: «Я думал, с тобой она в безопасности! Двенадцать лет! Ты смог дать ей всего двенадцать лет жизни?!» Разнимать их пришлось Жельфу, тот итак был на грани, чтобы поддаться эмоциям, а истерика молодого оруженосца сделала его лицо ещё мрачнее.       На похоронах были все крестоносцы и все эльхи, которым она однажды дала надежду. Людей собралось столько, что вокруг могилы, украшенной любимыми цветами, оказалось бесчисленное количество; все укладывали у надгробного камня цветы и подарки, а Меррор завалил игрушками и любимыми лакомствами. Всё это было ужасным поворотом судьбы: крестоносцы собрались, дабы победить неясный феномен на старом поле брани, а вместо этого приехали на похороны невестки. Слишком поздно догадались, что все эти бездушные разгуливающие тела были для отвода глаз. Все корили себя в случившемся. Больше всего вызывало беспокойство понимание , что никакая месть не поможет, ведь драться с каргой все равно, что объявить войну морю или ветру. Семья была истощена: Бернгрим вымаливал прощение на коленях за то что не вырвал ее из лап смерти, а Айвену уже было всё равно кто виноват, он медленно увядал держа Лису в своих объятиях пока Руя нежно не забрала ее чтобы сквозь град слез привести в порядок перед похоронами.       Заместитель уже добрые минут десять ходил в поисках капитана и надеялся как бы тот не наложил на себя руки. Долго бродить не пришлось: он сидел у камня за замком. Точка была самой ветреной, холодной и близкой к обрыву. Облокотившись о камень, он вглядывался в символы на помолвочном кольце, которое снял ещё в день смерти. — Долго будешь разглядывать? — Прервал его думы Лоргон. — Знаешь из чего оно сделано? — Да, твоей крови и кости, в знак любви к ней, — он сел рядом, — что ты там вечно высматриваешь? — Надеюсь, всё это мне кажется и символы на гравировке не погасли. — Рано или поздно это случилось бы и ты это знаешь. Не по вине той суки, так из-за старости, мы все этого боялись.       Тема была тяжелая, потому решил переключиться на кольцо в его руке: — Ты никогда не говорил, что они значат, думал алфавит был для защиты, но кажется всё-таки там другое правило мира.       Айвен хмыкнул, с горечью опуская вниз уголки губ. — Потому что если скажу ты меня до полусмерти забьешь. — Есть за что?       Айвен отдал ему кольцо, затем встал с травы и посмотрел с абсолютно пустым взглядом. — «Когда хлад загробный окутает тело хозяйки, хозяин любви и сердца её примет новую судьбу и отправится вслед», вот что там написано.       Удар, поваливший капитана крестоносцев наземь, пришелся в уже пострадавшую челюсть после Идмира. Прежде чем получить новую порцию ударов, Лоргон сел на него сверху припечатывая к земле сильным ударом в живот и снова в лицо. — Ты головой своей хоть раз пользовался? За ней хочешь пойти? А о живых ты подумал, придурок? А как же орден?! Как же дети! — он кричал на него, потряхивая, ухватившись за одежду, в попытке привести его в чувства. — Я итак умер вместе с ней, — Айвен смотрел в прояснившееся синее небо, словно вглядываясь в глаза Лисы, смотревшие на него свыше, — ты же знаешь, я с трудом могу уснуть без нее, я не одержим ею. Нет. Просто боялся что всё закончилось на том дне, когда во время похода какой-то урод вспорол ей живот и на самом деле я давно потерял свою хвостатую. Вот прикрою глаза, не почувствую её рядом и мне обязательно приснится самое паршивое, что её и не должно быть рядом, потому что лежит в могиле хладным трупом.       Лоргон выругался, не имея ни малейшего понятия, что делать с Айвеном. Это не было похоже на горе утраты как с их братом, тогда он рвал и метал, в надежде отомстить. Сейчас он просто был разбит и готов был сдаться, подчинившись новой судьбе. — Блять, что ты хочешь сказать, что не сможешь жить без нее и примешь смерть, которую сам себе и предначертал? — Да. — Нет. Никто из братьев не позволит этому случиться, я позову Иглика и мы найдем способ- — Высший не позволил бы если это ему не нужно было, Иглик не вправе менять законы мира одобренные Им, — он впервые улыбнулся. Это была улыбка, несшая в себе только одно; просьбу о спокойной смерти, — я хочу поскорее увидеть её, я обещал, черт возьми, обещал поскорее вернуться.       Сердце Лоргона ощущало всё это и болело, зачем-то заменяя в мыслях картинки мертвой Лисы с проткнутой грудью на Рую и как же это было ужасающе. Поступил бы он так же на месте капитана? Нет, он бы сразу полетел с обрыва, разбиваясь в щепки об острые камни на берегу. — Умри от моей руки, — ровно проговорил он, — знаю, возможно судьба уготовила тебе другую смерть, но пусть это буду я. Тебя не переубедить, понимаю. Я знаю как у тебя выглядит помутнение рассудка и это не оно, только прошу, попрощайся с остальными, не накладывай на себя руки. Еще столько незавершенных дел, Амадей должен запомнить своих маму и папу, а Бернгриму предстоит еще столькому научиться. К тому же тебе необходимо сказать ему, что не считаешь его виноватым, в конце концов он защищал как мог. Даже по Мерит, хоть и не скажешь, но она бы не желала вас терять, помоги и ей справиться с утратой. Блять, у тебя столько дел. Я не позволю тебе покинуть нас так скоро, но и удерживать не стану. В конце концов дай нашим братьям попрощаться как следует. — Спасибо, брат, — слезы стекали из алых глаз сами по себе, — спасибо.

***

«Для кого-то Высший был писателем судеб, кто-то считал его гениальным правителем, способным уследить за всеми, или даже генным инженером, мастерски формирующим наши души ещё в утробе, но давайте честно: будь у вас колония муравьёв, разве вы следили бы за жизнью каждого? Или выбрали бы любимчиков, которые никогда вас не разочаруют? Думаю, Высший сделал именно так: даровал избранным свои силы и позволил вершить судьбы так, как им вздумается. Но ничто не вечно, даже если ваши любимые муравьи будут бессмертны; наверняка спустя пять веков или даже больше вам захочется чего-то нового. Нет, не подумайте, наверняка вы очень милосердное божество, но, так как Высший создал нас по образу и подобию своему, то грех иногда даже он берёт на свою безграничную душу. Вопрос в другом: примет ли Высший ошибки, совершённые перед любимым муравьём, и исправит их или не будет чувствовать вину, оставив всё как есть? Вот только Он при всей своей любви будет принимать решение отталкиваясь от поступков наших. Так решения будут справедливее. Айвен, например, прожил жизнь свою праведно, и в знак благодарности было бы верно даровать ему любовь. Он не поскупился и решил, что последователь его заслужил иную любовь помимо братской и сестринской. И действительно, добавить Лису было по началу лучшим решением. Эта история так Ему нравилась, что совсем позабыл о своей сестре, которая любила давить своими ручками его муравьёв в надежде забрать себе своего любимчика. И всё-таки Высший принимал свои ошибки и желал их исправить. После смерти Айвена и Лисы он не поскупился на силы и отвадил душу Лоргона от Матери Погребённых, чтобы хоть как-то искупить вину перед миром и не заставлять вездесущую душу их капитана волноваться лишний раз. А что же до его любимой истории любви? Хм, пожалуй, тут в пору сказать: ничто не приходит из ниоткуда и ничто не уходит в никуда.»

***

— Чёрт, Кифа, ты уверена, что нам за это ничего не будет? Я должна быть у тебя на ночёвке, мы должны кушать мороженое и болтать об одногруппниках, а не… В машине было до жути неудобно переодеваться, особенно когда это белое мини-платье с кучей пайеток цеплялось непойми за что. Одно неверное движение — и они слетят. — Давай без этого: ты мне что сказала? Ты не бывала в клубах, вот представился шанс, когда твой дедушка впервые, — она сделала огромный акцент на последнем слове, — не приставил к тебе двух амбалов, так что давай, поправляй макияж, соберу твои шикарные волосы — и в бой.       Спустя несколько минут две девушки выбрались из маленькой красной машины и гордо процокали на каблуках ко входу, полного неоновых переливов клуба. Амбал на входе пропускал подруг по одной. На той, в белом платье, заострил особое внимание: высокий конский хвост из белых волос, отдалённо приближённых к блонду на корнях, прибавлял несколько лет, но ясные голубые глаза и немного невинный взгляд всё же делали девушку моложе. Лисе только исполнилось двадцать два, но она всё ещё боялась, что с её личиком подростка ей не видать входа в клуб, какое бы платье с грудью на распашку она не напялит. Охранник всё же пропустил; выдохнув, она последовала вглубь здания за Кифой. Та, довольная выходкой, подхватила её под руку и увела в зал, где на танцполе толпилось множество людей, дрыгающихся под оглушающую музыку. — Итак, многоуважаемая Лиса Фар Арнелио, если ты не знала, то помимо учебников, лекций и внеурочных занятий есть такое — прошу ознакомиться.       Кифа провела рукой, окидывая весь зал, словно показывала маленькому ребёнку зоопарк впервые в жизни. Лиса закатила глаза и дёрнула подругу вперёд, готовая полностью окунуться во что-то новое. Конечно, она бывала на разных мероприятиях, которые устраивал дедушка, вроде благотворительных вечеров, но там была скука смертная, и на нечто такое даже близко не было похоже.       В том же клубе за неприметным углом располагались вип-комнаты, которые раз в несколько недель полностью закрывались «на тех. обслуживание», но, если честно, их просто полностью бронировали, так как один статный мужчина не любил пьяных личностей, орущих в караоке за стенкой. Он всегда приходил к одному и тому же времени, в одни и те же дни недели. Работники ощущали его хмурый алый взгляд на себе ещё с порога, и они тут же несли в его комнату любимый виски. Он всегда приходил со стопкой документов, никогда никого не приводил, только ждал своего друга, о чём-то разговаривал, выпивал свой бокал виски — и уходил. Стоило мужчине появиться на пороге, как после него приходил другой — седовласый, но молодой на лицо, с высокомерным выражением. Он в отличие от первого редко был в деловом костюме и всегда появлялся в одном и том же красном пальто независимо от погоды. — Привет, босс, — ворвался он в красную комнатушку с бархатными диванами. — Опоздал, опять, — коротко отозвался красноглазый, выбрасывая перед собой на стол бумаги с графиками. — Извини, у меня нет столько свободного времени как у больших шишек вроде тебя. — Тайм-менеджент, слышал о таком? Магия, из-за которой ты думаешь будто я свободный, как птица в небе. — Ага, а просыпаешься ты после полудня потому что в компании дел не в проворот.       Отпивая из своего бокала, тот подавился на его словах. — Просто признайся, Айвен, тебе тупо ску-учно и ты затеял всю эту ересь с выкупом плантаций просто от ску-уки, а все эти посиделки в клубе ты затеял только по одной причине. — О, великий Лоргон, поведайте, зачем же я отрываю тебя от дел по такой мелочи как отчеты по коммерческим условиям с контрагентами и планами сотрудничества?       Мужчина одними голубыми глаза сказал «ты дурак?» и откинулся на кресло. — Во-первых, мог прислать на почту, во-вторых если соскучился по брату достаточно позвать меня выпить, а не тыкать тупыми бумажками, — замолчав на пару секунд тот ожидал когда Айвен вновь смочит горло алкоголем, — в-третьих, найди себе девушку наконец, я из-за тебя сам себе личную жизнь устроить не могу.       На этот раз давиться виски красноглазый не стал, а попросту выплюнул содержимое на стол, судорожно вытирая мокрые места салфеткой, под басистый гогот брата. — Лоргон! А не пойти ли тебе- — Ну, давай, придумай куда за тридцать лет дружбы ты меня еще не посылал, — он расплылся в злорадной улыбке. — Иди-ка ты к Руе, придурок. Ой, а что мы мину свою скукурузили, я думал ты туда и хочешь?       Мина была и правда такая, словно съел кислый лимон. История их всех тянулась с приюта, где многие дети стали опорой и поддержкой друг для друга настолько сильной, что сейчас каждый из них занимает минимум должность начальников отдела в компании Айвена. Та же самая Руя, ответственная за отдел маркетинга, нравилась Лоргону с детства, но вот им уже всем стукнуло по тридцать пять, а признаться друг другу никак не могли. — Знаешь, что: сыграем в игру, признаюсь Руе, когда ты, старый хрыч, поднимешь свою задницу и найдёшь себе девушку, не подставную шлюху за деньги, а настоящую, идет?       Когда Лоргон влезал в споры, значило только то, что по его самолюбию сильно ударили, но предложение действительно было интригующим, и протянутая рука голубоглазого хоть и не была пожата, но самодовольная ухмылка и громогласное "Идет!" подтверждало заключение спора. Посидев ещё какое-то время и по-дружески поплевавшись ядом, было принято решение ехать домой.       Лоргон всегда куда-то спешил и уходил раньше. Айвену же приходилось терпеть и пробираться сквозь толпы людей из вип-зала наружу. Бесило ли его это? Да. Перестанет ли он сюда ездить? Нет. Он не мог — то ли потому, что виски тут был по-особенному вкусный, а может, просто думалось хорошо. Сегодня было как-то слишком многолюдно, и расталкивать пьяных девушек и парней со своей гаптофобией было невыносимо. Последняя кучка людей перед выходом — и наконец нормально выдохнет и хорошенько продезинфицирует руки. — Ой!       Впереди внезапно образовалась девушка: видимо, кто-то её толкнул, и она готова была лететь затылком в пол, стоило ноге поскользнуться на разлитом ею же алкоголе. Инстинктивно Айвен поймал её, подобно тому как это происходило в мелодрамах, и в голове сразу раздался звоночек, а в голову словно ударил алкоголь: ему было приятно удерживать её за плечи и талию. Ему. Тому кто даже брату руку не жал. Белокурая девушка, которая оказалась на несколько голов ниже него, сморщилась, готовая к удару, и отказывалась открывать глаза, пока Айвен не поставил её на ноги перед собой. Стоило ей распахнуть глаза и посмотреть на спасителя из-под длинных ресниц, как что-то ёкнуло в мужчине ещё раз. В неоново-фиолетовом цвете софитов она так разительно выделялась: белая кожа, волосы и платье светились среди всего пёстрого, как зимний снег.       Девушка смотрела на него словно завороженная, не моргая. Такое странное чувство, словно она знала его давно, но никак не могла вспомнить откуда. — Спасибо, простите, что налетела, — Айвену от голоса стало не по себе, почему-то его хотелось слушать вечность, но всё же проморгавшись попытался откинуть мысли о незнакомке. — Будь осторожнее, хвостатая.       Он сам не понял, зачем внезапно дал именно такое прозвище незнакомке, но её улыбка после поглаживания кончика высокого хвоста оказалась заразительной. Тем не менее они разошлись и пошли каждый своей дорогой, но всё же изредка поглядывали друг на друга. Когда же они ещё не успели разойтись достаточно далеко, Лиса не выдержала и спросила: — Мы случайно не знакомы? — Вряд-ли. Она не растерялась и с заигрывающей улыбкой ответила: — Что ж, надеюсь тогда скоро увидимся снова.       Лиса ускользнула от него в толпу, виляя одним блондинистым хвостом. Айвен не расстроился: кто-то свыше определённо свел их не случайно и если такова будет их судьба, то однажды он еще повстречает свою хвостатую незнакомку вновь.