Трепет

Я никогда ранее не играла с мячом. Это было для меня поразительной новинкой. Не то чтобы я не знала о том, что существуют игры с мячом, мне никогда это не казалось интересным: пинать грязный мяч голыми ногами, параллельно отбиваясь от остальных желающих пнуть его. Но Милес, несмотря на хилость свою, втянул меня быстро и умело. Хотя играл он... Так себе, что даже мягко сказано. В те солнечные дни, когда солнце уходило за горизонт особенно поздно, а матери следили за детьми особенно халатно, я вместо похода домой полетела со скоростью вакфу со своим рыжим другом, чтобы поиграть в мяч. У этой игры не было не только конкретных правил, но и банального названия. Каждый раз этот игровой бред имел разные названия: от простого "мяч" до каких-то витиеватых по типу "элибол" или что-то ещё. Приятным весенним вечером я снимала со своих ног сандалики, аккуратно пристраивая их на сочной оливковой траве. В небе были только намёки на закат, которые создавали небольшие розовые потёки на облаках. С одной стороны небо становилось розовее и темнее, а с другой оставалось таким же беззаботно голубым, как и днём. Совсем недалеко от полянки, где несколько часов назад нас учили родному языку Глип и Бальтазар, происходило использование знаний на практике. — Паскуда, сын шалавы, куда пинаешь? Неужели тебе глаза надо натянуть куда пониже, чтоб ты чужого вратаря видел? — кто-то из малознакомых мне мальчишек крикнул Милесу. Тот еще минуту назад с особенно гордым видом выворачивал пируэты с чьим-то каучуковым мячом, то забрасывая его за протоптанное поле, то забивая своим же... — Неправда, просто у нас и правил нет! Считай, что я забил чужим трёхочковый, и мы в плюсе! — Милес скрестил руки на груди, уверенно качая головой. Самый умный игрок в мяч, ничего не скажешь. Хотя он старался, это было видно по тому, как почернели от земли его ноги по щиколотку, а также по тому, как он успел порвать штаны на коленях и сцарапать немного кожи. — Тебя надо просто налысо как пидора обстричь. Может быть, кислород в мозг поступать начнет, а то не доходит, преет у тебя там всё, — сказал вратарь команды, в которой был Милес, и пнул со всей силы мяч от себя. Мяч длинными прыжками долетел до другого конца поля, а потом "случайным" образом чуть не попал моему другу в лоб. — Я с такими подонками, как вы, играть не буду. Это не игра, а лотерея. А я не очень удачлив, знаете ли, — возможно, Милес закатил глаза, но из-под его причёски это было не сильно видно. Зато по голосу слышно. — Вон, с девочками поиграете, — он указал на меня. Я в то время мяла траву пальцами ног, пытаясь сорвать одуванчик с помощью зажима между большим и указательным пальцами ног. — А? — я подняла голову, победно сорвав цветочек. — Я не буду, извините, — я качала головой так резко и быстро, как только могла. Ну не царское это дело, матюкаться в месте, где тебя могут поймать на красном словце в любой момент... — Не-не-не, давай-ка бегом отстаивать честь лучшего друга, — Милес вытер ноги о траву, взял меня за ободок шапки и, утягивая рукой еще и несколько прядей волос, как котёнка за шкирку выставил на поле. — Ой-ой-ой, камушки, камушки горячие, больно. Можно не играть? — тут же спросила я, как цапля переминаясь с ноги на ногу. Камушки были маленькие и многочисленные. Удивительно, откуда столько на затоптанной сухой земле? — Нет, нельзя. Я ради этого тебя и притащил сюда, — Милес улыбнулся, трепетно поджидая наслаждение и от моего поражения тоже. Что ж, раз он желал, чтобы мы стали опущенными лохами, не умеющими пинать мяч, то пожалуйста... Хотя в мальчишечьем обществе для меня это будет не колоссальным ударом, ведь я и впредь не общалась ни с кем из этой компании юнош. Но если взглянуть с другой стороны, то сейчас решается моя судьба как авторитета и защитника своего достоинства среди десяти незнакомых мальчишек. Милес не считается, он знает обо мне слишком много... — Ну ты какого хрена мешкаешься? Давай, руки в ноги и пиздуй к мячу, он не кусается, — изрядно уставший от скучной игры вратарь, похоже, что мой, прикрикнул мне. Я максимально безучастно и неловко, наигранно почесывая затылок, пнула мяч ногой со всей силы. Ну, по идее же так и нужно, нет? Но мой удар оказался не настолько хорош, как хотелось, ведь мою ножку быстро пронзила не очень приятная боль, которую можно было бы снизить одетыми сандалиями. — Я пыталась! — добавила я, когда мой мяч удачно отбили и отобрали. Вскоре началась обычная беготня, когда вы словно свора голодных животных дерётесь за пищу. Кто кого быстрее завалит на землю и лучше обзовёт, тот и лучше. Со мной особо не играли, словно специально создавая игровые моменты, при которых мяч либо ко мне не приходил, либо приходил, но у меня тут же его отбивал сокомандник. Что ж, им, видимо, и без меня хорошо. Я незаметно вышла с поля, наступая ногами на уже сырую от росы траву. Я подсела к Милесу, который еще удосуживался раздавать советы игрокам, будто был в праве критиковать. — М-да уж, спортсмен из тебя не очень, — Милес повернулся ко мне, хитровато улыбаясь. — Зато я пыталась, в отличие от некоторых гениев игры, — ответила я. Технически же я не проиграла, но и не выиграла... — Завтра я получу новое прозвище, связанное с тем, что я лошара. Мина, если преуменьшить, чутка заебётся разбирать очередной конфликт между нами. Она же такая мудрая, почему она уделяет внимание каким-то соплячкам вроде нас? Почему она не решает конфликты, не знаю, между умными и богатыми? — Ты сам ответил на свой вопрос. Потому что умные не ссорятся, а богатые не мирятся. Просто у нас с тобой ни того ни другого нету. — Но Мина же тоже богатая и умная, так почему же она иногда спорит с остальными? Например, с господином Фаэрисом? — Значит, недостаточно умная. — Я не согласен с вами. Сколько элиатропов, столько и мнений. Сравнять все споры в ноль невозможно, обязательно на почве каких угодно различий разгорится новый, — в нашу наиумнейшую беседу ворвался ещё один голос. Безусловно юношеский, ах, какой прекрасный юношеский голос... Этим прекрасным, в меру высоким, но и в меру низким голосом, соблюдающим идеальную для моего слуха тональность, были сказаны такие умные вещи... О богиня, я будто услышала её же, но только в оболочке элиатропа. Подняв глаза, я забыла о том, что способна мыслить. Всегда засматриваясь на симпатичных юношей, я в первую очередь думала о том, настолько ли я хороша внешне, чтобы с ними общаться. Но тут я была не в силах о чем-либо думать, я мысленно обомлела, потеряв еще и возможность вздохнуть. Я влюбилась с первого взгляда, прицепившись к этому человеку своими глазами так, что единственным способом нарушения моего зрительного контакта стало бы выдирание моих глазных яблок насовсем... Желая открыть рот и вымолвить хоть пару словечек, я встала на ноги, сравнявшись с этим чудом, которое, вероятно, было рождено в чистейшей любви и высшей форме проявления привязанности. Возможно, то мгновение шло и меньше секунды, но мне хватило этого времени, чтобы впитать всю красоту юноши, который ворвался в нашу с Милесом беседу. Он был немногим выше меня, с каким-то одновременно спокойным, но и чем-то взволнованным выражением аккуратного, слегка вытянутого лица. На щеках его и переносице был лёгкий румянец, который всегда присущ молодым и юным. Дышал он грудью через прямой, слегка вздёрнутый носик. А смотрел он на меня более равнодушно, более внимательно, словно не поглощая мой силуэт полностью, а впивая детали моего образа. Если присмотреться внимательно, то в его карих глазах, которые казались даже больше черными, можно было проглядеть моё отражение и отражение зелёного окружения. — Просто я лично знаком с Миной, и она мне не так давно рассказала эту мудрость. Ведь я тоже задался вопросом, схожим с вашим. Но и я лично считаю, что единомыслие в масштабе целого народа не есть хорошо. Всё-таки мы должны отличаться, — этот юноша добавил продолжение своей фразы тогда, когда я встала. Он помотал головой, тем самым убирая несколько светлых прядей волос со своего лица. О боже, чем дольше я на него смотрю, тем сильнее мне хочется его потрогать. — А откуда ты её знаешь? — спросила я. Иногда, когда я волнуюсь, я могу тараторить. И сейчас я побила свой рекорд по скорости, слыша биение своего сердца сильнее, чем собственный голос. — Я? Ах, ну если быть честным, то она моя сестра. Я достаточно часто провожу вместе с ней время, хотя не очень сильно люблю мудрые, чем-то философские речи, — ответило это олицетворение красоты мне, пожав плечами. Казалось, что для него это будничный процесс, что, наверное, и правда. Просто для любого элиатропа Мина, которая обладала недюжинной мудростью, была сильным и извечным ориентиром испокон веков. А он отзывается о ней так, будто это просто очередной учитель. — Сестра? Что ж ты за элиатроп такой? — всё ещё сидя на траве, спросил Милес. Он срывал одуванчики руками, мотая стебли в руках. А когда сок из полого стебелька проливался ему на руки, он вытирал их о траву или одежду. — Просто я один из первородных, не очень люблю об этом говорить. Обычно после этого отношение ко мне сразу меняется, знаете, что-то вроде зависти. — Ты слишком молодо выглядишь, не врешь ли? — Милес демонстративно отодвинул челку с лица, чтобы вопросительно поднять бровь. — Не вру. Я не вижу в этом смысла, ведь если бы я врал, то не смог бы сейчас так точно охарактеризовать свою сестру. Ведь никто кроме её семьи не может знать её так же хорошо, верно? К тому же я один такой. Моя сестра, Нора, чуть старше меня. А её вы наверняка видели, она очень активная по сравнению со мной. А это она еще одна, без Эфрима... Кстати, меня зовут Юго, а то я что-то забыл представиться, — Юго протянул обе свои руки. Одну мне, а вторую Милесу. Я, не мешкая ни секунды, крепко зажала его теплую гладкую ладонь, энергично пожимая. Похоже, я ужасно влипла, либо поняв свой типаж внешности парней, либо позабыв всех их, встреченных раньше. Милес в этом плане оказался менее дружелюбным, нехотя взяв руку Юго в свою, медленно пожимая. — Ладно, прощаю. Но тогда что же ты делаешь среди нас, кривозубой черни? Почему ты, не знаю, не правишь нами? — Милес убрал свою ладонь, демонстративно отряхнув её и вытерев о траву. Что-то наш новый знакомый ему не нравится. — Ну ты что такой агрессивный? Зачем так гиперболизировать? Мы — обычный средний класс, смерть в нищете нас не ждёт, — я слегка ударила Милеса по затылку, а потом, взволнованно улыбнувшись, подняла взгляд обратно на Юго. — Я не был о вас такого мнения, вы вроде сытые и умытые на вид... К тому же я слишком млад для того, чтобы править. Но я и не хочу этого как-то. Ведь это большая ответственность, а я к ней не готов, — Юго выглядел озадаченным. — Не, не верю. Ты сейчас так, словно заучил эти слова, так плюсом ещё и имени нашего не спросил, — Милес отвернулся, скрестив руки на груди. — Но если что я Милес, фамилию не скажу. — А я Сисиль, Сисиль Крик, сокращённо для друзей — Сиси, — подхватила Милеса я. Вот что-что, а своё имя я сказала намного охотнее. Но чтобы не расстраивать друга возможным ощущением предательства, я тихо спросила: — а можно более честный ответ? Юго молчал, перебирая мысли в голове. Выглядел он откровенно неловко, словно его никогда и не спрашивали искренне. — Просто править скучно. У меня появляется ощущение, будто у меня отбирают мою свободу, а я до жути свободолюбив. Знаете, почему я здесь? Я сбежал от Глипа, потому что он меня в очередной раз поучает будущему правительственному делу. А я не хочу! Какой от меня толк в качестве правителя, если наш Пророк, Чиби, может сидеть на троне сколько угодно? Я защитник, но никак не король, — излив свою душу, Юго с немного виноватым видом замолчал. Похоже, его посетило ощущение того, что он сказал чего-то лишнего. — Вау, ты уже так чётко определился с тем, чем хочешь заниматься? — единственное, что спросила я с полностью восхищёнными глазами. — Можно и так сказать. Я очень люблю воинское дело, для меня это намного интереснее книг и законов, политики. И знаешь, что еще хуже? У меня ощущение, что все это понимают, но до последнего бьются, чтоб я захотел править. Он обратился ко мне. Лично. На "ты". Я растаяла прямо на месте. — Так, это все конечно очень круто, но давайте закругляться. Завтра на учёбу, рано очень, утром. Если мы тут будем общаться допоздна, Сисиль потом мама гулять не отпустит, — Милес встал между нами, прерывая наш с Юго зрительный контакт посредством своих рыжих висков. — Нет-нет, я могу еще ненадолго остаться, я сделала все задания, что было можно, и свободна, — сопротивлялась я, немного отодвигаясь в сторону, чтобы снова посмотреть на Юго. — Нет, мы пойдём. Видишь вот, вечереет, сейчас холодно станет, простудимся. — Я тоже говорю нет, я никуда не пойду! Спор только начинался, но и не успел разгореться, так как нас прервал звук столкновения с кожей и резиновый звон мяча: "Ой! Как же я домой пойду!" Это был Юго, которому в щёку неудачно прилетел мяч. Синяка на его прекрасном лице ещё не появилось, он просто касался рукой места, куда ему прилетело. — Всё хорошо? — я слабо оттолкнула Милеса, подойдя поближе. — Да, жить буду. Но только синяк всё-таки останется, а это куда более страшная проблема. Как же я объясню Глипу, что случилось? — Юго теребил щеку подушечками пальцев. — Зато не фингал, — Милес проговорил из-за моих плеч. — И то верно... — Юго вздохнул, повернувшись на мяч. Сейчас самый удачный момент, чтобы его агрессивно пнуть ногой, отправляя в свободное плавание до чужих ног, но он просто взял мяч и слабым взмахом руки открыл небольшой портальчик, отправляя мяч кому-то на голову. — Я, пожалуй, пойду. А то мне куда-нибудь еще прилетит... Вы тоже будьте осторожнее, особенно девочка. Ты же... Сисиль, верно? Просто пинаются у вас сильно, ладно я и Милес выстоим, а тебе совсем больно будет, наверное. — Спасибо? До встречи, Юго. Мы тут каждый вечер, приходи еще раз, пожалуйста! — на прощание сказала я, а Милес помахал рукой. Юго открыл портал и куда-то ушёл. Интересно, как он живёт? Но это не самое главное, ведь он поинтересовался, как меня зовут, а что еще важнее, побеспокоился обо мне... — Я влюбилась, мне кажется, — сказала я Милесу, наблюдая куда-то вдаль. — Как неудивительно. Но мне он что-то не очень понравился, хотя кажется типом нормальным, — он по-дружески хлопнул меня по плечу, посмеиваясь. — Я уверен, что ты ему тоже понравилась. Он вон чего, даже попереживал за тебя, настоящий кавалер. — Ты читаешь мои мысли, Милес... — Я думал, что ты отмахнешься. Похоже, ты и вправду втрескалась. Но не переживай, встретишь еще своего жениха. — И тут ты тоже прочитал мои мысли. Через некоторое время, с опозданием, до нас дошел Глип, который не мог найти своего ученика. — Мальчика не видели? Вашего возраста, блондинчик, в шапочке голубой. Этот бедокур опять сбежал, никак ему неймётся, — Глип осматривал меня с Милесом, а также последних мальчишек, игравших в мяч, как будто Юго мог оказаться там. Мы оба покачали головой, а я еще и крепко ущипнула Милеса за руку, чтобы он не проговорился. Этот юморист мог что-нибудь сказануть, что потом пойдет и нам, и нашему новому знакомому боком. Юго обязательно ещё скажет нам спасибо за то, что мы промолчали, я была уверена. Глип вздохнул и, ворча что-то недовольное под нос, удалился. Остаток дня прошёл спокойно. Милес вернулся к игре, куда его приняли нехотя. Но выбора не было, ведь с каждым часом уходило по одному человеку. Я сидела на траве, больше к игре не возвращаясь. Мне резко стало неинтересно, ведь мою голову заполнили мысли о Юго. Как за одну маленькую встречу можно испытать такие чувства?