Пролог

      Старинное поместье встретило нового временного хозяина едва слышным скрипом половиц и протяжным скрежетом дверей. Казалось, дом был недоволен — но смирился, раз уж его вновь решили использовать для праздника.       По стенам тянулись длинные паутины, в которых лениво копошились пауки, а где-то вдалеке завыл ветер, напоминая жалобный плач. Пыль легла ровным слоем на портреты, делая их лица мертвенно-бледными и, пожалуй, даже более привлекательными. Где-то под потолком с хлопаньем крыльев проснулась летучая мышь и обиженно уставилась на незваного гостя, нарушившего её покой.       Рон Уизли отряхнул со стула вековую грязь — без особого успеха — и сел к массивному столу. На нём уже лежали чистые конверты, принесенные им днями ранее, красный воск и печать. В камине пламя ползало по поленьям, выбрасывая искры, похожие на огненных насекомых. Атмосфера была именно той, какую он искал: гостеприимная, если вы любите странное гостеприимство.       Он взял перо и задумался. С чего начать? «Дорогие друзья…»  — звучит так мило, что почти смешно. Он усмехнулся. Чернила ложились на пергамент мягко, но каждое слово отдавалось эхом в пустом зале, будто сам дом внимательно слушал.       «Приглашаю вас отпраздновать Хэллоуин… Восстановим старые связи…»       Ах да. Старые связи. Какие тёплые слова. Почти семейные.       Он поднялся и подошёл к окну. Дождь барабанил по стеклу, как нетерпеливый гость. Внизу, на склоне, море бушевало, поднимая волны к черному небу. Поместье словно дышало: половицы вздыхали, двери тихо шевелились, где-то над головой раздался глухой стук, будто кто-то невидимый бродил этажами выше.       Рон вернулся к столу и запечатал первый конверт. Капля воска скатилась по пальцу и обожгла кожу, но он лишь хмыкнул: мелочи. Люстра под потолком качнулась, бросив по комнате тень, похожую на длинные пальцы.       — Всё будет идеально, — пробормотал он. — Они не устоят. Кто же откажется от… дружеского праздника?       Поместье будто согласно хмыкнуло — или это был скрип половиц?       Рон сложил письма в стопку и, откинувшись на спинку стула, позволил себе улыбку. Но улыбка, мелькнувшая в уголках губ автора, была иной —  чуть безумной. Такой, от которой в груди стало холоднее, чем от осеннего ветра.       Да, будущий праздник обещал быть незабываемым.