Бесконечный лес (выживание)

      Гермиона открыла глаза и сразу поняла — что-то не так.              Золотая листва над головой. Тишина, давящая на барабанные перепонки. Запах гниющей коры и чего-то металлического — крови? Она лежала на влажном мху, и тело ныло, будто ее пропустили через мясорубку.              Что произошло?              Последнее воспоминание: битва у Хогвартса. Гарри мертв — лежит в луже собственной крови, глаза открыты в пустоту. Волдеморт стоит над его телом и смеется. И она — Гермиона — в центре разрушенного двора, рисует руны своей кровью, шепчет слова на забытом языке. Темный ритуал, который нашла в книге, украденной из Запретной Секции. Цена не важна. Главное — остановить его. Запереть. Навсегда.              Гермиона резко села, и мир накренился. Перед взором поплыли черные пятна. Она сжала пальцы — под ними влажная земля, опавшие листья. Никакой палочки. Карманы пусты.              Она попыталась выполнить заклинание призыва — самое простое Акцио. Но магия не откликалась. Будто внутри образовалась пустота, зияющая дыра на месте того, что всегда было частью ее существа. Гермиона всю жизнь полагалась на знания, на логику, на силу магии. Теперь осталось только тело — хрупкое, измученное, беспомощное. Она сжала кулаки, чувствуя, как песчинки и ветки впиваются в ладони. Физическая боль заглушила панику. Нужно думать. Оценить ситуацию. Найти выход.              — Проснулась, грязнокровка.              Голос прозвучал так близко, что Гермиона подскочила, оглядываясь. В трех метрах от нее, у искривленного дуба, стоял Волдеморт.              То, что находилось перед ней, было только отдаленно похоже на человека. Высокая, изможденная фигура в черной рваной мантии. Лицо — бледное, с плоским носом, почти змеиное. Красные глаза с вертикальными зрачками горели яростью. Длинные пальцы сжимались и разжимались, словно примеряясь к ее горлу.              — Ты… — Гермиона попятилась, но спина уперлась в дерево. — Ты здесь.              — Благодаря тебе. — Он шагнул вперед пугающе-плавным движением. — Ты заперла нас обоих, дурочка. Применила ритуал, о котором ничего не знала.              Он замахнулся, и Гермиона едва успела увернуться. Его рука с размаха ударила по стволу — кора треснула, полетели щепки. Пригнувшись, Гермиона проскочила мимо него.              — Думала, остановишь меня? — Волдеморт развернулся, в его голосе звенела ярость. — Создашь тюрьму? Но для тюрьмы нужен страж, Грейнджер. И этим стражем стала ты!              Он бросился на нее. Гермиона ринулась было в сторону, но он был быстрее — схватил за плечо, швырнул на землю. Воздух выбило из легких. Волдеморт навис над ней, пальцы сомкнулись на ее горле.              — Я убью тебя, — прошипел он. — Медленно. И буду наслаждаться каждой секундой.              Гермиона пыталась оттолкнуть его, но лишь бесполезно цеплялась за грубую ткань. Нет магии. Только ее собственная сила против его ярости. Пальцы сжимались крепче, горло горело огнем, перед глазами вспыхнули искры.              Вой разорвал тишину.              Волдеморт замер. Во взгляде мелькнуло раздражение — не страх, именно раздражение, что кто-то посмел помешать его мести. Голова дернулась в сторону звука. Вой повторился — протяжный, нечеловеческий, полный голода. И с ним — топот. Множество лап, приближающихся со всех сторон.              — Что это? — прохрипела Гермиона.              Волдеморт разжал захват, отстраняясь. В его глазах промелькнуло что-то новое — настороженность.              — Не знаю. Но это звучит опасно. — Он поднялся, озираясь.              Из-за деревьев вынырнула тень. Огромная. На четырех лапах. Три головы на одном теле — цербер, исковерканный, будто его собрали из кошмаров. Шкура черная, лоснящаяся. Пасти капали слюной, которая шипела, касаясь земли. Глаза — пустые провалы, но Гермиона чувствовала, что зверь видит их, слишком нацелены были его жуткие морды.              Цербер заревел всеми тремя пастями одновременно.              — Бежим! — рявкнул Волдеморт и сорвался с места.              Гермиона вскочила и бросилась за ним. Позади раздался треск — зверь ломал деревья, как спички, преследуя их. Земля дрожала от его лап. Слюна пролетала мимо, обжигая кожу.              Они мчались сквозь лес, перепрыгивали корни, уворачивались от низких ветвей. Волдеморт бежал впереди, и Гермиона едва поспевала. Легкие горели. Ноги подкашивались. Позади вой становился все ближе. Она пыталась запомнить путь — искривленный дуб с тремя стволами, валун, похожий на череп, ручей с черной водой. Если придется возвращаться…              — Туда! — Волдеморт указал на расщелину между валунами.              Они нырнули в узкую щель, пролезли между камнями. Пещера оказалась тесной — низкий свод, влажные стены. Едва хватало места, чтобы встать во весь рост. Снаружи раздался оглушительный рев — цербер бросился к входу, но не пролез. Его головы щелкали клыками в метре от их лиц.              Гермиона прижалась к стене, задыхаясь. Волдеморт стоял рядом, грудь вздымалась. Цербер обнюхивал вход, скреб когтями камень. Одна из голов просунулась глубже, скалясь. Зловоние гнили ударило в ноздри. Пасть раскрылась, обнажая ряды игольчатых клыков.              Зверь заревел от ярости, рванул когтями, но камень не двинулся. Где-то в отдалении раздался другой вой — более высокий, протяжный. Цербер дернул головами, прислушиваясь. Потом, после долгой паузы, развернулся и ушел в чащу. То ли искать другую добычу, то ли призывать стаю.              Тишина давила.              — Что это было? — прошептала Гермиона.              Волдеморт медленно обернулся к ней. В красных глазах плясали отражения несуществующего огня.              — Твоя тюрьма, Грейнджер. — Он осклабился, и зубы блеснули в полумраке. — Добро пожаловать в ад.              Они сидели в разных концах крошечной пещеры.              Волдеморт изучал стены, проводя пальцами по глубоким царапинам. Гермиона прислонилась к холодному камню, пытаясь отдышаться. Адреналин постепенно уходил, оставляя лишь усталость и тупой страх.              — Сколько мы здесь? — спросила она.              — Понятия не имею. — Его голос был ровным, почти спокойным. — Очнулся за несколько минут до тебя. Попытался аппарировать — ничего. Палочки нет. Магия не работает. — Он повернулся к ней с холодной яростью во взгляде. — И единственная, кто в этом виновата, — ты.              Гермиона сжала кулаки.              — Ты убил Гарри. Убил сотни людей. Я должна была остановить тебя.              — И заперла нас обоих. — Волдеморт шагнул ближе. — Умница. Настоящая Гриффиндорская героиня.              — Заткнись.              — Или что? — Он наклонился, и змееподобное лицо оказалось в сантиметрах от ее лица. — Убьешь меня? Попробуй, грязнокровка. Здесь у тебя нет преимущества. Только ты, я и чудовища снаружи.              Гермиона встретила его взгляд, не моргая.              — Если ты меня убьешь, останешься здесь один. Навсегда.              Его челюсть напряглась. Секунду, две. Потом Волдеморт отстранился, отворачиваясь.              — Ты права. — Он присел у входа, глядя в темнеющий лес. — Но не думай, что меня это останавливает.              Они замолчали. Снаружи сгущались сумерки — золотой свет тускнел, превращаясь в серый, потом в черный. Воздух становился холоднее. Где-то вдали снова раздался вой, теперь с других сторон. Множество голосов, окружающих пещеру.              — Они охотятся, — тихо сказал Волдеморт. — Я чувствую их.              — Ты можешь чувствовать без магии?              Он усмехнулся — звук вышел резким.              — Я много на что способен без магии, Грейнджер. Знаешь, кем я был до того, как стал Лордом? — Он повернул голову, и в полумраке его профиль казался еще более нечеловеческим. — Сиротой, который выживал, используя когти и зубы. Это место просто вернуло меня к истокам.              Гермиона обняла колени, пытаясь сохранить тепло.              — Если это моя тюрьма, должен быть выход. Способ разрушить ее.              — Может быть. — Волдеморт откинул голову на камень. — Или может, выхода нет. Может, ты создала совершенную клетку, из которой не выбраться. — Он прикрыл веки. — В любом случае, нам придется как-то выживать. Вместе.              Последнее слово прозвучало как проклятие.       

***

             Ночь опустилась полностью, и тьма стала абсолютной. Гермиона не видела даже собственной руки перед лицом. Только красные точки — глаза Волдеморта, мерцающие в темноте. Он пошевелился, устраиваясь удобнее.              — Спи, — буркнул он. — Днем нужно исследовать лес. Найти воду, еду, укрытие получше. Раз уж мы собираемся здесь задержаться.              — Я не могу спать рядом с тобой.              — Тогда умри от усталости. — Он зевнул, обнажая белые зубы. — Мне все равно.              Она знала, что должна ненавидеть его. Помнила Гарри, его безжизненное тело, бескровное лицо. Помнила сотни погибших. Но здесь, в этом проклятом месте, Волдеморт был единственным живым существом. Единственным, кто говорил человеческим голосом. Единственным, кто не пытался разорвать ее на части. Мысль была отвратительной и утешительной одновременно. Гермиона натянула на себя остатки мантии, пытаясь согреться, и закрыла глаза.              Где-то между усталостью и отчаянием она провалилась в беспокойный сон.       

***

             Утро началось с крика.              Гермиона проснулась от звука — нечеловеческого воя, полного агонии. Она вскочила, ударившись головой о низкий свод. Волдеморт уже стоял у входа, напряженный как струна.              — Что это?              — Не знаю. Но это близко.              Они выглянули из пещеры. Рассвет окрасил лес в золотые и багровые тона. Красиво. Слишком красиво для того кошмара, что ждал их снаружи.              В десяти метрах между деревьев лежало тело. Мужчина в изорванной мантии, лицо изуродовано когтями. Мертвые побелевшие глаза смотрели в небо. Но хуже всего было то, что тело двигалось. Дергалось. Кости хрустели, кожа растягивалась.              — Уходим, — резко сказал Волдеморт. — Сейчас.              Но было поздно. Труп вскинулся, и человеческая форма исказилась. Руки вытянулись, пальцы превратились в когти. Челюсть раскрылась, обнажив ряды игл вместо зубов. Из горла вырвался вопль, и монстр бросился на них.              Волдеморт толкнул Гермиону в сторону и перехватил тварь на полпути. Они покатились по земле, сплетенные в клубок. Гермиона схватила лежащий рядом камень и ударила монстра по голове. Раз. Два. Череп треснул, но существо продолжало биться.              — Держи его! — крикнул Волдеморт.              Гермиона навалилась всем весом, прижимая монстра к земле. Волдеморт нашел острую ветку, уперся коленом в грудь твари и вогнал импровизированный кол прямо в сердце. Черная кровь брызнула фонтаном. Монстр дернулся последний раз и затих.              Они отползли, тяжело дыша. Труп начал разлагаться — плоть осыпалась, кости чернели. Через минуту от него остался только прах.              — Что это было? — прохрипела Гермиона.              Волдеморт вытер кровь с лица, размазывая ее по бледной коже.              — Мертвый, оживший, превратившийся в чудовище. — Он встал, протягивая ей руку. — Наслаждаешься своей тюрьмой, Грейнджер?              Она уцепилась за его ладонь. Пальцы были холодными, но хватка крепкой. Он поднял ее, и они на мгновение застыли, глядя друг на друга. На его лице была кровь, на ее наверняка — грязь и царапины. Два выживающих в аду.              — Нам нужен план, — сказала Гермиона. — Если таких тварей больше…              — Их больше. — Волдеморт указал в чащу. — Смотри.              Между деревьев двигались силуэты. Десятки. Человеческие фигуры, искаженные, изломанные. Они шли медленно, но целенаправленно. Прямо к ним.              — Бежим, — выдохнул Волдеморт.              Они сорвались с места. Монстры заревели и бросились в погоню. Гермиона мчалась рядом с Волдемортом. Позади слышался топот, рычание, треск ломающихся веток.              — Туда! — Волдеморт указал на упавший ствол, перекинутый через овраг.              Они пробежали по импровизированному мосту. Гермиона поскользнулась, и Волдеморт схватил ее за руку, не давая упасть. Как только они добрались до другой стороны, он пнул ствол. Дерево сорвалось в пропасть, увлекая за собой первых монстров.              Но другие не остановились. Они прыгали в овраг, карабкались по склонам, лезли друг на друга, создавая мост из тел.              — Они не сдаются, — прохрипела Гермиона.              — Заметил. — Волдеморт оглянулся вокруг, ища путь. — Нужно их задержать. Создать ловушку.              — Как?              Его взгляд упал на старое дерево, подточенное гнилью.              — Видишь? Оно держится на одном корне. Если толкнуть правильно, завалит половину оврага.              — И как ты собираешься его толкнуть?              Волдеморт оскалился.              — Мы собираемся.              Они подбежали к дереву, уперлись плечами в ствол. Твари уже выбирались из оврага, когти скребли по камню. Гермиона толкнула изо всех сил, и дерево скрипнуло. Волдеморт зарычал от усилия, мышцы под драной одеждой напряглись.              Ствол качнулся. Еще. Еще раз.              — Давай! — крикнул Волдеморт.              Они толкнули одновременно, и махина рухнула. Древесина треснула с оглушительным грохотом, ветвями прямо на выбирающихся монстров. Тварей погребло под тоннами гнилого дерева. Вопли затихли.              Гермиона опустилась на колени, хватая ртом воздух. Волдеморт стоял рядом, глядя на завал. На его лице играла странная улыбка — не злорадная, скорее, удовлетворенная. Его ладонь легла ей на плечо — тяжелая, горячая от напряжения. Не толчок, не хватка. Просто прикосновение. Она вздрогнула, подняла глаза. Он смотрел на нее странно — изучающе, будто впервые видел. Потом отдернул руку, отворачиваясь.              — Неплохо для грязнокровки, — сказал он.              — Заткнись, — выдохнула она.              Слово вырвалось автоматически, с той же интонацией, с какой она огрызалась на Рона, если тот доставал ее во время подготовки к экзаменам. Странно. Когда она успела привыкнуть к его присутствию настолько, чтобы забыть, кто он?              Она вспомнила свою комнату в Хогвартсе, уютную кровать с красно-золотым пледом, стопки учебников на столе. Казалось, это было в другой жизни. В жизни девочки, которая верила в правила, в справедливость, в то, что добро всегда побеждает. Та девочка умерла там, на поле битвы. Осталась только эта.              Теперь они с Волдемортом работали вместе как команда. Как союзники.              Как это произошло?              Вдали раздался вой церберов. Новая угроза.              — Отдохнем позже, — буркнул Волдеморт. — Нужно найти воду. Без нее мы не протянем и дня.              Они двинулись вглубь леса, оставляя за спиной завал и трупы монстров. И Гермиона впервые подумала: может, они действительно смогут выжить. Вместе.       

***

             Дни размывались в однообразный кошмар. Они научились распознавать съедобные корни — горькие, но дающие силы. Нашли ручей с относительно чистой водой. Поняли, что монстры боятся огня. Научились читать знаки леса: если воздух пахнет гнилью — близко мертвецы. Если птицы замолкают — идет цербер. Если земля дрожит — бежать, не оглядываясь. Научились работать вместе: она — мозг, он — инстинкт. Она придумывала ловушки, он приводил их в действие. Она предупреждала об опасности, он первым бросался в бой.              Где-то между третьим и пятым днем Гермиона поймала себя на мысли, что перестала вздрагивать, когда он касался ее плеча. Больше того — ждала этих прикосновений. Коротких, случайных: поправить сползающую мантию, отвести ветку с ее пути, проверить, не ранена ли она после очередной стычки. И каждый раз его пальцы задерживались чуть дольше необходимого.              Ночь опустилась снова, и они нашли укрытие — заброшенная пещера с узким входом, который легко защитить. Волдеморт разложил костер из сухих веток. Без магии — просто искра от удара камня о камень, долгое, терпеливое раздувание углей. Огонь вспыхнул, отбрасывая тени на стены.              Гермиона сидела у костра, согревая руки. Где-то между погонями и кровью что-то изменилось. Она больше не видела в нем только чудовище. А он перестал называть ее грязнокровкой.              Волдеморт устроился у дальней стены, прислонившись к камню. Красные глаза прикрылись. Дыхание выровнялось. Он спал — или притворялся спящим.              Гермиона смотрела в огонь, и внезапно на нее навалилась тяжесть осознания.              Неужели это все?              Пять дней. Или шесть? Она уже сбилась со счета. Дни сливались в бесконечный кошмар — бегство, охота, кровь, страх. И впереди не маячило ничего, кроме таких же дней. Месяцы. Годы. Вечность.              Она посмотрела на свои руки. Исцарапанные, грязные, ногти сломаны и забиты землей. Руки, которые переворачивали страницы книг в библиотеке Хогвартса. Руки, которые писали эссе, варили зелья, сжимали палочку. Теперь они убивали монстров.              «Как скоро я свихнусь?»              Сколько человек способен прожить вот так — в лесу, где каждая ночь может стать последней? Питаясь жареными кореньями, которые горчат на языке, и червяками, от которых выворачивает желудок. Охотясь на кроликов, ломая им хребты и освежевывая тушки. Убегая от церберов, чьи пасти капают кислотой.              Никаких удобств. Никакой мягкой постели, которую она всю жизнь считала само собой разумеющейся. Никаких горячих ванн. Никаких книг — боже, книги! — которые всегда были ее убежищем, ее спасением. Никаких людей.              Только Волдеморт.              Убийца. Чудовище. Тот, кто отнял у нее все.              И единственное живое существо в радиусе… чего? Километров? Миров?              Сколько пройдет времени, прежде чем она забудет, кем была? Сколько, прежде чем станет животным — таким же диким, как твари в этом лесу?              Гермиона обхватила колени, пытаясь сдержать подступающую панику. Она представила себя через год. Через десять. Одичавшую, в лохмотьях, охотящуюся на кроликов и прячущуюся в норах. Утратившую речь. Утратившую рассудок.              Это не жизнь. Это медленная смерть.              Слезы обожгли глаза. Она яростно вытерла их. Плакать бесполезно. Нужно думать. Найти выход.              Ее взгляд упал на Волдеморта.              Он спал, прислонившись к стене. Изможденное лицо. Бледная кожа. Руки, сложенные на груди. В этот момент он не выглядел как Темный Лорд. Просто… человек. Уставший. Израненный.              И к ней пришла мысль.              Холодная. Логичная. Ужасающая.              Эта тюрьма для него.              Она создала ее, чтобы запереть Волдеморта. Навсегда. Но что, если…              Если его убить, она потеряет смысл.              Сердце забилось чаще. Гермиона медленно встала. У входа в пещеру валялся кол — заостренная ветка, которой они убили монстра днем. Она подняла его. Дерево было тяжелым, холодным.              Подошла к Волдеморту. Замерла над ним. Кол дрожал в руках.              Один удар. В сердце. И, возможно, все закончится.              Возможно, ритуал сломается. Возможно, она вернется домой. К Рону. К теплой постели. К книгам. К жизни.              Странно, но во сне он казался человечнее. Ресницы — длинные, темные — отбрасывали тени на скулы. Губы едва приоткрыты. Она вспомнила, как эти губы искривлялись в редкой улыбке, когда им удавалось перехитрить мертвецов очередной ловушкой. Вспомнила его в бою: как двигался с нечеловеческой грацией, как ловил ее на лету, когда она оступалась. Эти руки вытаскивали ее из-под когтей цербера. Этот разум, планировавший геноцид, придумывал ловушки для монстров. Здесь не было Лорда. Был только Том Реддл — сирота, который научился орудовать когтями и зубами. Который спасал ее, потому что один не выжил бы. Или по другой причине?              «Убей его».              Рука поднялась. Острие нависло над его грудью.              «Убей его, и ты свободна».              Секунда. Две. Десять.              Гермиона разжала пальцы. Кол со стуком упал на землю. Она развернулась и отошла к костру, опускаясь на колени. Закрыла лицо ладонями.              — Почему не убила?              Голос прозвучал тихо. Гермиона вздрогнула и обернулась. Волдеморт сидел, глядя на нее. Красные глаза полностью открытые и ясные.              — Ты… — Голос сорвался. — Ты не спал?              — Конечно. — Он медленно поднялся, подошел к ней. Сел рядом, так близко, что их плечи соприкоснулись. — Я почти не сплю по ночам, Грейнджер. Кто-то должен стоять на страже.              Гермиона отвернулась, глядя в огонь.              — Я думала… если ты умрешь, тюрьма потеряет смысл. Я вернусь домой.              — Возможно. — Его пальцы скользнули по ее руке — легкое, почти невесомое прикосновение. — Так почему не убила?              Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.              — Потому что лучше я буду вечность заперта в этом чистилище, чем переступлю через себя и убью того, кто спасает мне жизнь. — Слова вырывались с болью. — Ты чудовище. Ты убил Гарри. Сотни других. Но здесь… ты единственный, кто не дал мне сломаться. И я не смогу. Не смогу убить тебя.              Тишина. Только треск костра.              — Глупая, — прошептал Волдеморт.              Он взял ее за подбородок, разворачивая к себе. Их взгляды встретились — ее карие глаза, его алые. На его лице играла странная эмоция. Нежность?              — Глупая, благородная Гриффиндорка.              Он поцеловал ее.              Это было не похоже ни на что, испытанное Гермионой раньше. Отчаянно. Голодно. Как будто они оба тонули, и этот поцелуй — последний глоток воздуха. Его руки скользнули в ее волосы, притягивая ближе. Она ответила, цепляясь за его плечи, за остатки рваной мантии.              Огонь костра плясал, заливая жаром. Волдеморт опустил ее на землю, на разложенную ткань. Его прикосновения были холодными и горячими одновременно. Пальцы скользили по ее ребрам, считая синяки, задерживались на царапине у ключицы — след когтей цербера. Он изучал ее тело, и в этом было что-то невыносимо интимное. Гермиона задыхалась, выгибаясь навстречу.              — Я ненавижу тебя, — выдохнула она между поцелуями, но пальцы впивались ему в плечи, притягивая ближе.              — Знаю. — Его губы скользнули по ее шее, нашли пульсирующую жилку. — Я тоже тебя ненавижу.              Ложь. Они оба знали, что это ложь.              Ненависть не пахнет так — дымом костра и отчаянием. Ненависть не дрожит в пальцах, когда они расстегивают чужую одежду. Гермиона закрыла глаза, чувствуя, как внутри что-то ломается. Может, ее прежняя жизнь. Может, ее представления о добре и зле. Может, последние остатки девочки, которая верила в черное и белое.              Когда он вошел в нее, Гермиона вскрикнула — от боли, от удовольствия, от чего-то настолько сложного, что не было слов. Волдеморт замер, и впервые за все время его лицо казалось открытым — уязвимым.              — Гермиона, — прошептал он. Не грязнокровка. Не Грейнджер. Гермиона. И что-то внутри нее окончательно сломалось.              Они двигались в унисон, и мир сжался до этой пещеры, этого огня, этих двух тел, сплетенных в отчаянной попытке найти хоть что-то живое в мертвом лесу. Гермиона вцепилась в его спину, притягивая к себе. Он целовал ее плечи, шею, губы — жадно, будто пытался запомнить каждый дюйм.              Потом они просто лежали рядом, а огонь догорал. Гермиона чувствовала его сердцебиение — редкое, но ровное. Живое.              — Том, — прошептала она. — Ты был Томом. До того, как стал… этим.              Его рука скользнула по ее волосам.              — Том умер давно.              — Может, нет. — Она повернулась, глядя на него. — Может, он все еще здесь. В этом лесу. Со мной.              Он не ответил. Просто притянул ее ближе, и Гермиона закрыла глаза, проваливаясь в первый спокойный сон за все эти дни.       

***

             Она проснулась от резкой боли.              Гермиона распахнула глаза и увидела Волдеморта над собой. Его рука сжимала кол — тот самый, который она уронила. Острие вошло ей в грудь, прямо под ребра.              — Почему? — прохрипела она.              Кровь заливала рот. Мир поплыл. Волдеморт смотрел на нее, и на его лице была боль — настоящая, человеческая боль.              — Ты так ничего и не поняла, — тихо сказал он. — Тюрьма не для меня, Грейнджер. Она для тебя.              — Что?..              — Ритуал требовал жертву. Страж должен остаться здесь, пока узник не умрет или не будет освобожден. — Его пальцы коснулись ее щеки, вытирая слезу. — Ты создала тюрьму для меня, но сама стала стражем. Единственный способ освободить тебя — убить.              Гермиона задыхалась. Понимание пришло слишком поздно.              — Нет… не надо…              — Прости. — Он наклонился, целуя ее в последний раз. — Иди домой, Гермиона. Живи. За нас обоих.              Он провернул кол.              Боль вспыхнула белым светом, а потом — темнота.       

***

             Гермиона очнулась, задыхаясь.              Твердая земля под спиной. Запах дыма, крови, обломки. Голоса вокруг — крики, плач, чьи-то приказы. Она лежала в центре разрушенного двора Хогвартса, в круге из почерневших рун.              — Гермиона! — Лицо склонилось над ней. Рыжие волосы, веснушки, синие глаза, полные страха. — Гермиона, очнись! Пожалуйста!              — Рон? — Голос был хриплым.              — Ты в порядке! Боже, я думал… ты потеряла сознание, руны вспыхнули, и… — Он помог ей сесть, обнимая за плечи.              — Что случилось? Где Волдеморт? — Гермиона огляделась. Поле битвы. Тела. Руины. И пустота там, где рядом с телом Гарри стоял Волдеморт.              Она прижала руку к груди. Там, где был кол, не осталось раны. Только чистая кожа.              — Он пропал. Прямо за тем, как ты упала. Просто растворился. — Рон крепче обнял ее. — Мы победили, Гермиона. Он мертв. Или исчез. Неважно. Все кончено.              Все кончено.              Гермиона сомкнула веки, и перед ней встал образ: осенний лес, бесконечный и пустой. Алые глаза, смотрящие с болью. Последний поцелуй.              Он освободил ее. Убил, чтобы разрушить ритуал. И обрек себя на вечность в том чистилище. Один. Навсегда.              — Гермиона? — Рон тряс ее за плечо. — Ты плачешь. Что не так?              Она вытерла слезы, которые не могла остановить.              — Ничего. Просто… все кончено.              Рон помог ей встать, увел с поля битвы. Вокруг праздновали победу — обнимались, плакали от облегчения. Кто-то кричал, что война закончилась.              Но Гермиона знала правду.              Где-то в месте между мирами существовал осенний лес. И в этом лесу бродил одинокий узник, искупающий грехи всей жизни. Окруженный монстрами, преследуемый церберами, без надежды на освобождение.              Том Реддл спас ее. Единственное доброе дело за всю его жизнь — и оно обрекло его на вечные муки.              Гермиона прижала руку к груди, там, где должна была быть рана. И почувствовала — слабый пульс, эхо связи. Ритуал разрушен, но что-то осталось. Тонкая нить, протянутая через бездну миров.              «Я найду способ, — подумала она. — Я освобожу тебя. Обещаю».              Но обещание растворилось в криках торжества, и Гермиона позволила Рону увести себя прочь.              Позади остался пустой круг из рун. Впереди — жизнь, которую она должна была прожить.              А в бесконечном осеннем лесу Волдеморт стоял один, глядя в золотое небо, и на его губах играла горькая улыбка.              Он был свободен от ненависти. Наконец-то.              Но цена этой свободы — вечное одиночество.              И где-то глубоко внутри он надеялся, что она помнит. Что их ночь у костра была реальной.              Что он, хоть раз в жизни, был человеком.