Бонус.

***

      Солнце стояло высоко, разливая по двору мягкое золотое тепло. Дворец жил своим привычным шумным ритмом: слуги сновали с корзинами фруктов, стража менялась у ворот, на дальних балконах придворные дамы развешивали цветные ткани, к празднику готовились все. За мраморными стенами, там, где начинались широкие поля, среди свежей травы и тихого журчания ручья, сидел Ша’арнез. Он привычно точил кинжал, неторопливо, уверенно, будто сам воздух знал ритм его движений. Вся дворцовая суета была не для него, он бы присутствовал, непременно, но такого приказа не было. Поэтому оперевшись спиной о ствол могучего дерева, он глубоко вдохнул, продолжая доводить лезвие до идеала. Война изменила Ша’арнеза глубже, чем он когда-либо признавался вслух.       Она забрала у него легкость, с которой он раньше смотрел на мир. После Наэрдина он знал: иногда ранить можно не мечом. Иногда приходится выбирать, кого спасать, и затем жить с этим выбором всю оставшуюся жизнь.       Он стал тише. Но вместе с этим внутри поселилась усталость, тонкая, невидимая, как шрам под одеждой.       Когда Эсшай выбрал новых правителей и официально вошёл в состав империи, Ша’арнез оказался среди тех, кто следил, чтобы переход прошёл без новой крови. Не все смирились. Слишком свежими были раны, слишком горькими воспоминания. Но бунтов становилось меньше. Эльфы уставали от ненависти. Тай и Тисс часто приезжали в эти земли: кто-то называл это объездом, кто-то — дипломатией, но все знали — они приходили смотреть, как живёт народ, и как растёт новый Эсшай. Восставший из пепла, осторожно делающий первые шаги после долгой тьмы. Каждый их визит собирал множество зевак. Тай говорил с мастерами, проверял строительство новой столицы, беседовал с теми, кто ещё сомневался в новой власти. Тисс заходила в дома раненых, разговаривала с детьми, с магами, с теми, у кого ещё оставалась боль. Ша’арнез сопровождал их не всегда, но часто. Он видел, как каждый приезд добавляет в эти земли немного света. И как этот свет постепенно размывает остатки мрака.       Но все это было там, а сегодня у него было время… Сначала он услышал лёгкий шорох. Потом, приглушённый смешок и через пару секунд, топот маленьких ног, отчаянно быстрый, как у зайцев, которые бегут, сами не зная куда. Ша’арнез только вздохнул, не поднимая головы.       — Опять сбежали, — пробормотал он, уже заранее представляя двух виновников этого шума.       И точно: из-за кустов, почти одновременно, выскочили Эльварон и Айлери Принц и принцесса Ро’од — наследники короны, дети героев войны, свет будущего двух народов…       …и самые ужасные беглецы от нянек за последние сто лет.       Эльварон , запыхавшийся, но счастливый, держал за руку младшую сестру, которая, наоборот, выглядела так, будто могла пробежать ещё десять кругов вокруг дворца. Прическа, которую утром соорудили служанки, пала жертвой бега, платье измазано землей по колени, а глаза сияли дерзким огоньком. Вся в мать…       — Лорд Ша’арнез! — крикнула она первой, размахивая руками. — Мы нашли вас! Опять!       Эльварон задыхался от смеха, но из последних сил старался придать своему детскому лицу серьезности. Он был совсем не похож на сестру. Умен не по годам, юный принц во всем походил на отца, но ровно до того момента, пока его маленькая сестра не врывалась в пространство. Ведомый ее буйным нравом, и маленьким желанием защитить, он ввязывался во все ее авантюры. Ша’арнез был готов поспорить, что и сейчас инициатором побега стала маленькая леди, больше похожая на дварфа.       — Мы… мы просто хотели посмотреть на драконницу… и… и вас, лорд, конечно.       Ша’арнез, наконец, поднял строгий взгляд, но с той мягкой тенью, которая появлялась только рядом с этими двумя. И откуда в нем было столько любви к этим детям? Он и сам не находит ответа, но каждый раз поддавался на их жалостливый взгляд, и сладкие речи. Ох, определенно, однажды, в один погожий день он получит сполна, за то что во многом потокал сорванцам.       — Я так и подумал, — сказал он, убирая кинжал. — Оба живы? Целы? Няньки не в обмороке?       — Немного в обмороке, — честно ответил Эльварон.       — Совсем чуть-чуть, — добавила Айлери, широко улыбнувшись. — Они нас снова недооценили.       Ша’арнез вздохнул глубже. Но уголки его губ всё же дрогнули, вероятнее всего, няньки в эту секунду в ужасе рыщут по коридорам дворца. Каждый знал, насколько наследный принц империи дорожит своей семьей. Тай любил своих детей так, будто в его сердце наконец появилась та часть, которую он много лет не знал, что потерял. Его строгость, легенда среди стражи и командующих, рядом с Эльвароном и Айлери растворялась, становясь чем-то мягким, почти нежным.       Он пытался быть мудрым отцом. Пытался держать рамки. Иногда даже удавалось… минуту-две. Но дети умели распутывать его серьёзность быстрее любого придворного мага. Эльварон только поднимал голову и произносил мягким, серьёзным голосом:

— Отец, позволь мне попробовать…

— Хорошо, только осторожно, — сдавался Тай. Уже заранее зная, что «осторожно» для сына означает «а что, если тихонечко потрогать крыло драконницы лорда Ша’арнеза?»

             Айлери не просила. Она требовала, глядя дерзко, с прищуром, будто точно знала: это её мир, и он должен подчиниться. И Тай смеялся, тем тихим, тёплым смехом, который слышали только двое его детей и Тисс.       Он позволял им бегать босиком по дворцу. Позволял пачкаться в траве. Позволял быть такими, каким ему было запрещено. Но при всём этом он был внимательным, глубоким отцом: никогда не повышал голос, никогда не упрекал несправедливо, никогда не упускал момента объяснить, что сила — это не только оружие.       Ша’арнез выдохнул, устало потирая переносицу. Так начинался ещё один день, в котором эти двое снова переворачивали его жизнь вверх дном — и он, как всегда, позволял.       — Ну? — спросил он, готовый услышать самую безумную историю. — И что вы натворили на этот раз?       Эльварон тут же вытянулся, пытаясь выглядеть серьёзным. У него это почти получилось… если бы не трава в волосах.       — Это всё Айлери, — торжественно сообщил он. — Она притащила червей в свои покои. Много.       — Это были мои, — гордо вставила девочка, появляясь из-за спины брата, Ша’арнез по глазам видел, она ни о чем не жалела. — Я их собирала! Они красивые.       — В её банке… — продолжил Эльварон, не глядя на сестру, — их было восемнадцать. — Девятнадцать, — поправила Айлери. — Последний вылупился.       Ша’арнез медленно прикрыл глаза.       — Вылупился? — переспросил он, опасливо.       — Ага, — сияюще кивнула девочка. — И полез! Я хотела показать его няне. А она… ну… вот.       Эльварон скорбно вздохнул и пожал плечами.       — Она закричала, упала в корзину со свежими простынями и… её стошнило. Сильно. Очень.       — На простыни? — Ша’арнез уже знал ответ, но всё равно спросил.       — На всё, — меланхолично кивнул Эльварон. — И на служанку Миру тоже. Она теперь сказала, что уйдёт в лес и станет травницей.       Принцесса, видимо все же уставшая от бега, бесцеремонно взобралась на колени лорда. Поморщившись от боли, Ша’арнез едва удержался что бы не выругаться, когда колени девочки надавили на все самые болезненные точки.       — Я хотела подарить их маме!       — О да, ваша матушка пришла бы в восторг, — невозмутимо произнёс Ша’арнез, улыбаясь своим воспоминаниям. Тисс была специфична в своих навыках собирательства, но кто же знал, что дочь переплюнет ее.       Айлери гордо вскинула голову:       — Это воины! Они сильные!       Эльварон закатил глаза, уставиваясь на траве рядом.       — Это черви, Айлери.       Ша’арнез не выдержал тихо рассмеялся, видя как дуется принцесса. На месте ее брата, лорд бы не стал разбрасываться подобными фразами в адресс интересов сестры. Помнится однажды, он едва успел поймать кулак девочки возле носа брата:

" — Ваша Светлость, — держа девочку за шиворот платья, второй рукой лорд со Генэш оттеснял принца. Тот хоть и не успел получить в нос, но явно не оценив удачу, готовился атаковать сам. — Ваш отец расстроится, если у вашего брата будет разбит нос.

Айлери в очередной раз предприняла попытку дотянутся до брата, но в этот раз ногой:

— А потом обрадуется, — кряхтела девочка, болтаясь в воздухе, — когда узнает, что это я ему вмазала! "

      Жизнь во дворце еще никогда не казалась Ша’арнезу более… Пугающей. С большой любовью к принцу и принцессе, приходил и страх. Больше всего он боялся что кто-то посмеет причинить им вред, боялся не успеть оказаться рядом.       — Прекрасно. Может, в следующий раз вы предупредите хотя бы меня, прежде чем устраивать переворот среди прислуги?       — Мы пришли, — сказал Эльварон серьёзно, — потому что мы решили… спрятаться.       — У вас, — добавила Айлери важным тоном. — Потому что вы нас не выдаёте. И потому что вы нам нравитесь! — хлопнула в ладоши девочка.       Ша’арнез издало тихий, обречённый вздох.       — Понимаю, — сказал он. — Но однажды, ваши родители изгонят меня из дворца, в назидание всем нам.       — Ох, поверьте, — все трое вздрогнули, когда веселый женский голос раздался рядом. За беседой, они и не заметили, как по тропе со стороны дворца к ним медленно но верно приблизилась принцесса Лаимир. — Вам это не грозит лорд со Генэш.       Широко улыбнувшись, Лаимир подобрала подол дорогого платья и опустилась рядом с племянником, взъерошивая черные волосы. По истечении лет, красота принцессы приобрела особый шарм. Из юной, ветренной и стервозной, она стала зрелой, мудрой. Возможно, война и на нее повлияла, а возможно что-то другое, но именно такой она нравилась Ша’арнезу все больше и больше. Заметив что смотрит на принцессу слишком долго, лорд отвел взгляд, коря себя за невежество.       — Уверена, их родители умышленно так часто посещают Эсшай.       Ша’арнез почувствовал, как неестественное тепло поднимается по шее, куда опаснее любого огня. Он сглотнул, отводя взгляд, будто земля под ногами внезапно стала куда интереснее, чем прекрасная женщина в дорогом платье. Но Лаимир только мягко улыбнулась, почти невинно… хоть в её глазах все еще теплилось то самое озорство, от которого у него всегда перехватывало дыхание.       — Я имею в виду, — продолжила Лаимир так буднично, будто ничего странного в воздухе не висело, — Тай и Тисс ездят в Эсшай чаще, чем требуется. Думаю, они просто дают нам возможность… присмотреть за детьми.       Всё внутри у Ша’арнеза сжалось и одновременно растаяло. Эльварон тихо фыркнул, уловив колкость тетушки, в их с сестрой сторону. Айлери только захлопала глазами, пытаясь понять, что происходит.       Между ними, как всегда, натянулось тихое, тёплое — пугающее и пьянящее — напряжение. Оно существовало годами, с тех пор, как они вернулись с войны: не сказанное, не признанное.       — Я не думаю, что их Высочества специально сбегают вместе, — начал Ша’арнез, но Лаимир легко перебила, едва коснувшись пальцами травы рядом с ним.       — Ша’арнез, вы слишком серьёзны. Расслабьтесь, я всего лишь шучу.       Расслабиться не получалось.       — И… — она чуть-чуть приблизилась, чтобы поправить прядь волос Айлери, но на миг оказалась так близко, что дыхание коснулось его щеки, — слишком благородны, чтобы признать очевидное.       Лорд резко поднял взгляд. Она встретила его глаза спокойно, уверенно, почти вызывающе.       — Тётя Лаимир? — тоненький голос Айлери разорвал момент. — А что очевидно?       Принцесса отпрянула едва заметно, скрывая смущение улыбкой. Ша’арнез незаметно выдохнул, будто вынырнув из бездны.       — То, что иногда даже взрослые любят шалить и пускаться в хаос, прямо как и вы. И это нормально, — сказала она, а Ша’арнез почувствовал, как тепло от её взгляда проникает прямо под ребра.       Он едва заметно улыбнулся, тихо, почти невидимо, обещая себе подумать об этом позже… Но это уже совсем другая история.