Глава 10.Тай. «Мне так тебя здесь не хватает»

      

***

      Прогуливаясь по вечно не спящему лагерю, я нехотя отмечал, как сильно изменились солдаты. Их становилось всё меньше, а те, кто оставался, были ранены и слабы. Да, они всё ещё готовы были биться, и, наверняка, их клинки унесут немало жизней. Но это уже не те эльфы, дварфы и люди, которые были прежде.       Я шёл, особо не размышляя, куда приду в конечном итоге. Идти к себе — не хотел. Там всё пропахло Тисс, и быть там было больно физически. В шатёр советов — тоже: споры всё ещё не утихали, а мне так хотелось тишины.       Я остановился лишь тогда, когда передо мной вырос шатёр, стоявший на краю лагеря. Он был меньше других, там никто не жил, предназначение его было иным. Откинув полог и вдохнув поглубже запах жённых трав, благовоний и ладана, я шагнул внутрь.       В этом шатре смешались веры нескольких народов. Одни верили в лесных богов и во славу их жгли чабрец, полынь и вербену. Дварфы молились высеченным из камня ликам предков. Люди ставили свечи, наливали чашки с мёдом и шептали короткие заговоры о возвращении к семьям.       Прежде мне здесь не доводилось бывать, всё, во что я верил, было в другом шатре: карты, планы, умы, в конце концов. Сколько бы я ни взывал к богам, они упорно не слышали моих молитв, и вскоре я перестал это делать. Лишь в суе, забывшись от горя, я мог просить их сжалиться.       Тисс была чудом. И если с их лёгкой руки наши имена переплелись, то лишь за это я был готов начать молиться вновь.       Старейшина и его помощник тоже были здесь. Заметив меня, юноша поспешно зашептал что-то старику, стоявшему на коленях перед алтарём. Служители этого храма, как никто другой, почитали огонь. Я даже слышал, что в особый праздник они могли умываться в пламени, не нанося себе увечий. Старик кивнул и сжал предплечье своего спутника сухой, как кора, рукой.       — Ступай, мой мальчик, — прошептал он, всё ещё не поворачиваясь ко мне. Я так и остался стоять на пороге.       — Ваше Высочество, — юноша поклонился и аккуратно обошёл меня. Полог опустился за ним, и внутри шатра стало темно. Лишь мерцающее пламя множества зажжённых свечей отбрасывало на стены дрожащие блики света.       — Простите моё невежество, Ваше Высочество, — произнёс служитель храма, говоря только на древнем языке. Я не мог похвастаться тем, что овладел им в совершенстве, и потому не все слова старика мог разобрать. — Колени совсем слабы.       Мне не нужны были его поклоны и опущенный взгляд, по крайней мере, не сейчас. Усмехнувшись, я шагнул внутрь и подошёл ближе, разглядывая резные деревянные фигурки у догорающих свечей.       — Для чего они их кладут?       — Молятся о здравии, — ответил старейшина, поправляя один из догорающих огарков. Он всё ещё не смотрел на меня. — Вырезая фигурку, они верят, что огонь заберёт её вместо них. Жертвоприношение, если вам так будет угодно.       — Не слышал такого обряда прежде.       — Солдатские суеверия. Тяжело идти в бой против дракона, когда ты всего лишь человек, эльф или дварф.       Чтож, это я мог понять. Невозможно представить, что чувствует тот, кто, будучи стоящим на земле с одним лишь мечом в руках, видит, как огромный зверь поливает тебя огнём с неба. От того даже такая глупость, как деревянная фигурка, может казаться вполне себе весомым талисманом.       Сам не заметил, как я опустился на колени рядом со стариком, помогая тому переставлять свечи. Он лишь улыбнулся тонкими губами, продолжая ненароком следить за мной своим бледным, мудрым взглядом.       — Приятно видеть вас таким, — вдруг нарушил тишину его шелестящий голос.       Невесело усмехнувшись, я лишь мог предположить, что он имеет в виду. Неужели старику отрадно видеть меня стоящим на коленях? Мне казалось, я оказал ему достаточно комфортный приём, чтобы он желал мне подобного.       — Вам приятно видеть меня в военном лагере? Грязным и уставшим?       На этот раз усмехнулся старик. Вскинув густые брови, он не отвечал так долго, что я потерял всякую надежду услышать ответ.       — Я помню вас ещё мальчишкой. — Он смотрел невидящим взглядом прямо перед собой. То ли огонь его очаровывал, то ли он нырнул глубоко в свои воспоминания, но теперь старик был где-то далеко. — А теперь вы — мужчина. Отважный, — капля воска упала на одну из вырезанных фигурок, прямо на голову, — справедливый, — свеча, что обронила её, едва не потухла, я едва успел прикрыть пламя ладонью, давая разгореться вновь, — любящий и любимый.       Лизнув меня своим колючим языком, свеча воспылала вновь, а я, лишь хмурясь от боли, одернул руку. На ладони остался чёрный след, но не это меня волновало сейчас. Я всё ещё не находил себе места, пытаясь не думать о Тисс, о том, что, возможно, совершил ошибку и отправил её слишком рано. Страх, что я больше не увижу её, душил меня, кусал точно так же, как эта свеча.       Старейшина заметил, куда устремился мой взгляд. Лишь на мгновение он осмотрел мои испорчённые огнём ладони и аккуратно спросил:       — Больно?       Я тихо усмехнулся. О чём конкретно он интересуется? О маленьком инциденте сейчас или о том дне, что навсегда запечатлён россыпью шрамов и корочек на моих руках?       — Если бы все мои беды ограничивались этим ожогом…       Старик осторожно переставил ещё одну свечу.       — Тогда отчего же вы здесь?       Вопрос прозвучал так просто, что я не сразу нашёлся с ответом. Отчего? Я и сам не знал, не советоваться же со стариком о войне. Не просить богов вмешаться в то, что мы сами сотворили своими руками. Я долго молчал, перебирая в пальцах маленькую деревянную фигурку. Она была грубо вырезана: короткие руки, вместо лица — несколько неровных зарубок. Наверное, кто-то сделал её в темноте, дрожащими руками, за несколько часов до боя.       — Я отпустил её, — наконец произнёс я.       Старик не поднял головы, но губы дрогнули в снисходительной улыбке.       — Это хорошо?       — Несколько дней назад… — я невольно усмехнулся собственной беспомощности. — Нет, ещё вчера… я был готов запереть её. Отправить далеко отсюда, хоть на край света, лишь бы больше никто не смог причинить ей боль.       Я перевёл взгляд на пляшущее пламя.       — А сегодня сам посадил её на дракона.       От этой мысли внутри всё болезненно сжалось. Казалось, ещё немного и меня вывернет собственными органами прямо на этот скудно устеленный ковром пол. Я медленно сжал фигурку в ладони.       — Мне казалось, если я отпущу её, то обязательно потеряю.       — И всё же отпустили, — спокойно заметил старейшина.       Я кивнул.       — Потому что понял одну страшную вещь. — Вдруг я перешёл на шёпот. — Я больше не защищал её, я защищал себя.       Взяв из-под плаща свечу, старейшина прокрутил её меж пальцев и, не отрывая от неё взгляд, тихо ответил мне.       — Любовь редко бывает милосердна к любящему, Ваше Высочество, — произнёс он негромко. — Очень легко назвать страх заботой, ещё легче спутать клетку с убежищем.       Пламя ближайшей свечи дрогнуло, и старик сжал ещё незажжённую в своих ладонях.       — Но дракон не станет жить в клетке.       Я невольно улыбнулся. Ша’арнез сказал почти то же самое. Старик осторожно взял из корзины ещё одну неотёсанную фигурку и положил её между свечами.       — Но, думаю… Вы пришли сюда не затем, чтобы услышать именно это.       — Нет. — Я опустил голову, мой голос стал совсем тихим. — Я пришёл потому, что боюсь.       Слова сорвались неожиданно, будто я носил их внутри слишком долго, и теперь, уловив возможность вырваться, они воспользовались ею. Я не мог позволить себе этого чувства. Точно так же, как и любовь, страх был под запретом для меня, но леди Эя Вэдтри раз от раза заставляла меня делать невозможное, чувствовать запрещённое и желать большего. Где-то снаружи шумел лагерь, звенела сталь, кричали часовые, но здесь всё это казалось невероятно далёким. Старейшина молчал так долго, что я уже разговор окончен, но вскоре он тихо молвил:       — Самые тяжёлые молитвы — не те, в которых просят сохранить жизнь. — Он поднял взгляд на огонь. — А те, в которых просят дать силы отпустить того, кого любишь, туда, куда он должен идти.       Протянув мне свою ладонь, в которой всё ещё сжимал свечу, старейшина кивнул на огонь. Он хотел, чтобы я помолился, мне же это претило. Борясь внутри со смешанными чувствами, я всё же принял дар. Фитиль легко зажёгся, даже ярче остальных, и я водрузил свой огонь посреди алтаря, молясь богам не о Тисс. Я молился о нас: чтобы более в жизни ни я, ни она, не знали боли от потери и никогда наши пути не расходились. Огонь, зажжённый от моей руки, воссиял ярче прочих, и я счёл это добрым знаком. Старейшина молчаливо кивнул, возможно, тоже считывая это как знак, но вот улыбки не последовало, напротив, он стал сосредоточен и напряжён.       — Что скажете насчёт камня? — Более не желая копаться в собственных чувствах, да ещё и позволять это делать кому-то, я перевёл тему к делам более важным.       Вынырнув из своих мыслей, точно из глубокого сна, старейшина Ри’Ашен глубоко вдохнул и выдохнул. От его дыхания ни одна свеча не дрогнула, продолжая послушно гореть.       — Дайте ему затеряться, — прохрипел он, смотря на меня суровым взглядом. — Отпустите то, чем не в силах повелевать.       — Я не собираюсь им повелевать, — подобные слова были мне не по вкусу. Едва ли я кому-то позволял сомневаться во мне, чтобы делать подобные умозаключения. — Я собираюсь его уничтожить.       — И что вам это даст? Минутное преимущество, а после — столетия на исправление ошибки?       Я медленно сжал пальцы на тонкой свечной ножке, чувствуя, как воск уже начинает смягчаться от жара ладони. Мне не нравилось, когда кто-то говорил со мной так, будто я мальчишка, готовый рубить мечом по любой проблеме, не подумав о последствиях. Но ещё меньше мне нравилось, когда этот кто-то оказывался прав.       — Вы предлагаете оставить его в покое, — произнёс я глухо. — Камень, способный пожирать и изменять магию, сводить с ума драконов и оставлять после себя выжженные города.       — Когда я был молод, — произнёс он, не отрывая взгляда от меня, — мне тоже казалось, что зло можно уничтожить, достаточно найти его источник и разбить. — Он отвёл взгляд и коснулся пальцем оплавленного воска, а я продолжал сверлить старика взглядом. — Но не камень желает власти.       Я едва заметно усмехнулся, но в этой усмешке не было ни тепла, ни веселья.       — Тогда что вы мне предлагаете? — спросил я жёстче, чем хотел. — Сидеть и смотреть, как эта тварь продолжает удаляться, в руках одного из вас?       — Я предлагаю вам понять, что не всякую вещь можно победить, ударив по ней сильнее.       Я отвернулся. Боги, как же мне хотелось сейчас возразить. Сказать, что всё в мире либо ломается, либо подчиняется. Что любое зло можно добить, если приложить достаточно упорства и крови. Я слишком многое видел, чтобы верить в красивые слова, но перед глазами вдруг снова встало лицо Тисс, и я с неприятной ясностью понял: да, существует то, что нельзя уничтожить одним ударом. Есть страхи, которые не ломаются мечом, и есть раны, которые не выжигаются огнём.       — Что если кто-нибудь, — голос дрогнул, и я понял, что терпение моё на исходе, ещё чуть-чуть и я начну кричать на старика. Пришлось замолчать, вдохнуть поглубже и продолжить медленнее. — Кто угодно может найти камень, и что тогда?       На морщинистом лице мелькнула тень сомнений. Пожевав губу, старейшина понизил голос до шепота, рассказывая мне то, что, возможно, не хотел.       — Знаете, как работает камень?       Я неопределённо повёл плечами. О способностях артефакта оставалось только догадываться. Он может влиять на эльфов, сводя тех с ума, подпитываясь их жизненной энергией. Я ощутил это на себе. Очевидно, он мог призывать чудовище, и для этого ему требовалось много крови. Чтобы пробудить достаточно большое существо, Миарласу пришлось сжечь Лиарлию. Возможно, однажды этот ублюдок решит сжечь во имя своей новой веры и Ро’од, тем самым пробуждая нечто, способное проглотить весь мир целиком…       — Вижу ход ваших мыслей, — усмехнулся старик, всматриваясь в моё лицо. — Камень — проводник. Через него то, что пробудил эсшайский принц, — прокашлявшись в кулак, словно слова царапали глотку, старик поправился, — эсшайский король, питается и растёт.       — Мы это уже поняли, вы поведали об этом ранее.       — Верно, Ваше Высочество, вы, как всегда, наблюдательны и точны. Но задумывались ли вы, что будет, если унести еду подальше от хищника?       — Он станет жрать тех кто рядом.       Старик кивнул, а я только сейчас осознал, насколько это простая истина. Мы сильно навредили, забрав камень из их лагеря, где тот подпитывался с помощью боевого мага, оскверняя её силы и тело. Наверняка уже тогда Миарлас ощутил, какова истинная цена за подобное могущество. Конечно, он пришёл в ярость и напал на крепость, где, по его сведениям, мы и хранили камень, он искал его, как погибающий ищет лекарство.       — С каждым днём то, что поднялось из пепла и крови, пожирает того, кто посмел его поднять. С каждым днём новый король Эсшая слабеет, и чем дальше камень, тем ближе его кончина.       Мысль его мне была ясна. Однако уверенным быть, что именно так это и сработает, я не мог. А что, если после смерти Миарласа дракон просто останется без поводка? Или то, что это существо может быть привязано к кому-нибудь другому?       — Вы не знаете наверняка, — тихо произнёс я.       Старейшина прикрыл глаза.       — Нет.       Честность его ответа оказалась тяжелее любой лжи.       — Мы слишком мало знаем о том, что пробудил Миарлас. Всё, чем мы располагаем, — знания, собранные по крупицам: старые рукописи, легенды, свидетельства тех, кто не пережил собственных открытий. Никто прежде не осмеливался заходить так далеко.       Я медленно провёл ладонью по лицу. Каждый наш успех мог обернуться новой бедой, о которой мы даже не подозревали. Вдруг, прислушавшись, я услышал суету за стенами шатра. Старейшина, тоже поняв, что что-то происходит, кивнул мне, поджав губы. Поднявшись, я покинул его, а старик так и остался стоять на коленях, продолжая ставить всё новые свечи и неуклюжие фигурки.       Меня едва не сбил с ног пробегающий мимо солдат. Поняв, на кого он чуть не налетел, бедолага побледнел, вытянулся как струна и громко, но вежливо принёс извинения. Я отмахнулся, замечая, что не один он куда-то торопился.       — Докладывай, — отметил я, видя, что большая часть направлялась к шатру совещаний. Драконов вблизи не было, а значит, Тисс ещё не вернулась, да и не могла она так быстро — разве что передумала…       — Прибыл один из разведчиков, которого мы считали погибшим, Ваше Высочество, — отчеканил солдат.       Я уже едва слышал его из-за поднявшегося гула. Ветер, точно вторая смуте, разметал пыль и пологи шатров. Те хлопали, создавая впечатление, будто над нашими головами воспарил невидимый дракон. С моим появлением в шатре советов споры не стихли ни на секунду. Возле стола собрались все командиры, что ещё находились в лагере, рядом с Сатиэль стоял измождённый юноша в доспехах Ро’од. Его бессильный взгляд едва поднимался на говорившего, а после вновь падал вниз, словно у солдата не было сил, чтобы удерживать даже его.       Заметив меня, все поклонились, в том числе и новоприбывший. Он сильно накоренился, так что Сатиэль едва смогла удержать его на ногах. Ша’арнез поспешил придержать с противоположной стороны. Раздражённо цокнув языком, я выпалил, чтобы они наконец дали бедолаге стул. Сев, он благодарно кивнул мне, продолжая содрогаться всем телом. Ни неутихающие споры, ни взволнованный лагерь — ничто не озадачило меня так сильно, как затравленный вид лорда со Генэша. Он был тут, но одновременно совсем где-то далеко. Лорд не смотрел на меня, его глаза были прикованы к карте и только. А тем временем тревога, мною гонимая, начинала нарастать и брать бразды правления.       Я кивнул одному из командиров. Тот, поняв, что именно ему придётся озвучивать не самые приятные новости, нервно поправил воротник, оружие, закреплённое на поясе, словно не беседовать со мной собрался, а отбиваться.       — Ваше Высочество, это один из трёх разведчиков, которых мы отправили на Селистиар.       Я перевёл взгляд на дрожащего воина, и тот, глубоко вдохнув, с трудом заговорил.       — Мы прибыли, когда крепость уже догорала. — Вмиг в шатре сделалось тихо, даже собственное дыхание мне больше не слышалось. — Это не описать словами…       Я остановил его, подняв ладонь. Всё это я уже слышал и не раз. Меня интересовал совсем иной вопрос.       — Где ты был всё это время, и где ещё двое твоих товарищей?       — Мертвы, Ваше Высочество.       Ша’арнез медленно прикрыл глаза. Я всё ещё искал его взгляд, но он не желал смотреть на меня.       — После увиденного мы отправились к границе, чтобы понять, как далеко от нас лагерь эсшайцев. — Солдат вновь накоренился, но теперь у него была спинка стула. Облокотившись на неё, он облегчённо выдохнул, словно всё это время держать спину для него было непосильной ношей. — Мы его нашли — их лагерь. Морок, смерть, гнилостные запахи окружали место их стоянки. А ещё — непроходимый туман. Сколько бы мы ни блуждали в попытках вернуться назад, всё равно возвращались к вражескому лагерю. Тогда мы стали наблюдать…       Он украдкой осмотрел стол в поисках воды. Кувшин стоял рядом с моей рукой. По шатру прошёлся шепот, когда я налил простому солдату воды и протянул кубок. Камень, упавший на мои плечи в тот момент, когда я услышал, откуда он прибыл, становился тяжелее с каждым мгновением. Поэтому подать ему воды, лишь бы тот продолжил говорить, было самым малым, что я готов был сейчас сделать. Осушив кубок, юноша вдохнул поглубже и продолжил.       — У них очень много магов в лагере. Те, видимо, и держали этот туман вокруг них. Защищаясь, они тратили много сил и дохли, как мухи. Мы видели — один упал прямо на наших глазах. Бледная кожа, чёрные вены…       — Что с Селестиаром?       — На днях они получили ворона и тут же стали собираться в путь. Тогда-то нас и обнаружили. Туман рассеялся, двое моих товарищей погибли, мне удалось бежать.       Ша’арнез не выдержал и всё же поднял взгляд, в тот же миг встретившись со мной глазами. Мы оба понимали, какого ворона они получили. Вероятно, Тисс была обнаружена ещё до прибытия к крепости. Лорд теперь смотрел долго, упрямо, словно вынуждал меня задать вопрос или же обвинить его в ошибке. Я почувствовал, как пальцы похолодели, а в груди что-то сильно защемило. Не дождавшись слов от меня, Ша’арнез заговорил сам:       — Это моя ошибка, — прохрипел он в звенящей тишине шатра, что ещё недавно разрывался от споров. — Я подниму своего дракона, и мы полетим следом…       — Отставить, — прервав его самобичевание резко и грубо, я всё же позволил злости завладеть мной. Как бы ни старался я сохранять присущее мне хладнокровие, оно вновь и вновь было повержено новыми чувствами. — Ни один дракон Империи более не поднимется в небо.       Лорд возмущённо вздёрнул подбородок, но открыто перечить не стал. Один из командиров выступил с предложением перегруппировки, на случай если армия Эсшайцев двинется дальше крепости, но я едва слышал его из-за шума в ушах. А ещё — этот проклятый, сверлящий взгляд лорда со Генэша. Сатиэль пыталась вразумить его, едва дотягиваясь до мужского плеча, она что-то шептала ему на ухо, сжимала предплечье. Но, кажется, лорд был настигнут тем же шумом в голове, что и я сам.       Вскоре, согласовав дальнейший план действий, все покинули шатёр. Все, кроме меня и лорда со Генэша. По-прежнему напряжённый и слегка колючий, он резко поднялся с места и принялся ходить из стороны в сторону, чем ещё больше стал мне досаждать.       — Он напал на Селистиар, — прохрипел Ша’арнез, констатируя уже всем очевидный факт. — Мы направили леди эя Вэдтри в ловушку.       «Ты. Ты направил её туда, а ещё уговорил меня способствовать этому». Так мне хотелось ответить ему, схватить за грудки и прокричать в лицо, что я говорил ему — нельзя этого делать, что мы ошибались с самого начала. Но вместо этого я сидел на своём кресле с высокой спинкой, сжимая подлокотники до тех пор, пока пальцы не побелели. После, словно проснувшись, я медленно моргнул, вновь сжимая и разжимая пальцы, словно старался почувствовать хоть что-то кроме выжигающей ярости.       — Прикажете мне лететь туда. Возможно, я ещё успею…       — Успеете попасть в ту же ловушку?       Услышав мой голос, лорд замер. Его светлые брови нахмурились, словно он смотрел на меня и не узнавал говорившего.       — Я не могу так растрачивать драконов и их всадников. — Приложив немыслимые усилия, чтобы мой голос звучал ровнее, я сделал глубокий вдох. Проще было бы разорвать глотку в кровь от криков и обвинений, но этого от меня и ждали, а я больше не желал соответствовать чьим-либо ожиданиям.       — Миарлас не убьёт её.       Вероятно, поняв, насколько я опасен в этот момент, Ша’арнез, оступившись, сделал шаг назад. Я медленно поднял на него взгляд, желая заставить замолчать любой ценой. Но он всё ещё значил для меня слишком много, оттого я сильнее сжал подлокотники, так что те затрещали, дерево едва не лопнуло под натиском.       — Конечно, нет, — усмехнувшись, я почувствовал металлический вкус на языке. Как часто во рту стал появляться привкус пепла и крови вместо привычной пищи. — Он закроет её в темнице, зная, что я пойду за ней.       Ша’арнез промолчал, просто не находя, что ответить, или же, что ещё хуже, ответ у него был, просто не для меня.       — И я пойду, — продолжил я уже тише, поднимаясь с места. Кресло с глухим скрипом отъехало назад.       Я долго смотрел перед собой, туда, где на столе оставалась карта, на которой все линии внезапно потеряли смысл. Всё это теперь казалось не географией, а чьим-то хищным замыслом, разложенным по земле, как ловушка. Я подошёл к карте, упираясь ладонями в стол.       — Он уничтожил Селистиар. Позволил нам узнать, а потом дождался, пока мы сами отправим туда помощь. — Я вдруг тихо рассмеялся. Какая насмешка судьбы, что именно Тисс отправилась туда, где её одновременно не ждали и желали увидеть больше всего. — Если сейчас вслед за ней взлетит ещё один дракон, он получит именно то, чего добивается.       Я закрыл глаза лишь на мгновение. Каждая мысль была хуже предыдущей. Возможно, она уже была пленена и закована в те же кандалы, в которых пребывала так долго. Боги, лишь бы не ошейник вновь ... пусть он свяжет её руки, но лишь бы не шею. Моя любовь была сильна, но не против собственного разума, который каждую ночь напоминал ей тот ужас, через который она прошла. Каждая рана на её теле быстро затягивалась, но вот шея… Большие гематомы и шрамы стали её новыми украшениями, пришедшие на смену самоцветам и жемчугу.       — Если это ловушка — погибну только я.       Упрямство лорда одновременно восхищало и раздражало меня. Ша’арнез был отравлен чувством вины за собственную ошибку и сейчас боролся за шанс искупить её. Но если быть честным, в этой ситуации вина не была полностью на нём. Мне не хватило дальновидности, чтобы лучше проверить местность, показания разведчиков. А возможно, нам всем просто не хватало капельку везения — вот уже несколько месяцев подряд.       — Ты думаешь, я не хочу приказать тебе лететь?!       Я ударил ладонью по столу. Карта подпрыгнула, и чернильница опрокинулась, расползаясь чёрным пятном по пергаменту. Я хотел сказать: «Лети». Хотел, чтобы он уже поднимался в небо, рвал воздух крыльями и мчался на помощь, вырвал её у Миарласа. Хотел, чтобы кто-то другой взял на себя то, что разрывало меня изнутри. С каждым вдохом в груди постепенно закреплялась одна правда, слишком жестокая: любовь не освобождает правителя от обязанности думать. Напротив — делает эту обязанность невыносимой. Потому что теперь каждое решение режет не по одной, а по двум жизням сразу, по его собственной и по той, без которой он уже не умеет жить.       Не имея более желания со мной спорить, лорд со Генэш недовольно закатил глаза. Я ожидал, что он покинет шатёр вслед за остальными, но тот остался. Придвинув стул к карте и буквально рухнув в него, он принялся, как и я, в очередной раз изучать все линии, что ранее нанесли разведчики.       Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем тишину нарушил тихий шелест. Полог шатра медленно откинулся. Никто не объявлял о приходе старейшины. Старик вошёл сам, его сопровождал тот самый юный послушник, придерживая служителя храма под локоть. Ри’Ашэн выглядел хуже, чем утром. Лицо осунулось, кожа стала почти прозрачной, а под глазами легли глубокие тени.       — Вы пришли не из любопытства, полагаю.       Старейшина не прошёл к столу сразу. Сначала остановился, при содействии помощника снял перчатки, медленно, почти бережно, будто готовился к чему-то, для чего следовало очистить руки. Потом поднял взгляд и произнёс:       — Я могу помочь вам.       В шатре стало тихо. Даже Ша’арнез, обычно находивший ироничную трещину в любой, самой мрачной фразе, промолчал. Только челюсть у него едва заметно напряглась.       — Чем именно?       Старейшина посмотрел на меня не сразу. В этот миг его глаза были странно светлыми, выцветшими, но не слепыми.       — Я варг, — сказал он спокойно.       Я знал это старое слово. Слышал его ещё мальчишкой, в полушёпоте старых рассказов, где мужчины, умевшие входить в разум зверя, казались одновременно благословением и проклятием. Будучи мальчишкой, я бредил познакомиться с одним из них, и вот сейчас он предо мной,протягивает руку помощи.       — Птицы? — предположил я тихо.       Старейшина кивнул. Юноша, сопровождавший его, с нетерпением облизнул пересохшие губы. Всё ещё переводя части фраз для Ша’арнеза, кажется, он и сам не до конца понимал смысл сказанных слов. А может, напротив, понимал слишком хорошо и оттого нервничал ещё больше.       Приготовления не заняли много времени. Всё нужное для обряда было у нас под рукой, а того, чего не хватало, солдаты принесли раньше, чем мы успели отдать приказ. Старик снял с пояса узкий мешочек, достал щепотку чёрного порошка, ссыпал его на ладонь и, не глядя, растёр между пальцами. Запахло горьким дымом и мокрой корой. Потом он протянул руку к чаше с водой, стоявшей у края стола, и капнул туда несколько капель настоя из маленького флакона. Вода тотчас потемнела, будто в ней растворили древнее проклятье.       Осмотрев с лёгкой улыбкой нас троих, внимательно следящих за приготовлением, старик откашлялся. Ша’арнез, я и юноша-послушник тотчас выровнялись, словно нас застали за чем-то постыдным. Выпрямив спину и поправив камзол, я ровным тоном спросил:       — Как долго вы будете устанавливать связь?       Старик окунул два пальца в тёмную воду, провёл ими сначала по одному глазу, а потом повторил процедуру со вторым.       — Как правило, это происходит быстро. Главное, чтобы в округе не распугали всех птиц.       Я заметил лёгкое движение и тут же поднял взгляд. Ша’арнез нервничал больше обычного, вернее, обычно он вообще не нервничал, а в этот раз не находил, куда деть свои руки. Лорд в сотый раз поправил все пуговицы на одежде, проверил наличие оружия на поясе и, лишь встретившись со мной взглядом, замер. Всё это претило ему. Куда проще было сейчас вскочить на дракона и лететь сломя голову туда, где, возможно, была учинена расправа. Но существовал и другой фактор. Возможно, на Селистиаре сейчас всё спокойно, а то, что мы узнали от прибывшего разведчика, и было той самой ловушкой. Миарлас рассчитывал на то, что я не стерплю нового акта агрессии, и намеренно отпустил одного, чтобы по прибытии тот рассказал нам то, что рассказал, и я направил армию прямо в пасть его неправильного дракона.? А тем временем я не заметил, как старик ждал меня с протянутой рукой.       — Я могу провести вас с собой, — улыбнувшись, он осмотрел оставшихся двоих мужчин, — а вот на вас сил не хватит. Уже не так силён и молод.       Не раздумывая, я сел на соседнее кресло и крепко сжал сухую руку старейшины.       — Будет необычное чувство, — только и услышал я, прежде чем провалился в темноту.       Казалось, мой бесплотный дух летит на огромной скорости в самую бездну и, бесконечно ударяясь о скалы, ломается. Я кричал, но звука не было. Я пытался нащупать руку старика, но ничего, кроме пустоты. Как вдруг… Я почувствовал сильный запах гари. Запахи пришли первыми, вслед за ними — ощущения. Чувствовал, как лицо обдаёт холодный ветер, а руки… нет, крылья плавно скользят, набирая высоту. Вскоре слабый свет прорезал мрак, и я услышал тревожные пересуды солдат.       — Всем спрятаться за деревьями! — Тревожно командовал один из голосов.       Вторя ему, в небе раздался рокот, и моё новое тело встрепенулось и рвануло прочь. Тогда я стал видеть чётко. Солдаты, притаившиеся в лесу, запрокинули головы, наблюдая за чем-то высоко. Пахло сырой землёй и гнилью. Я почувствовал, как крохотное тело перепрыгнуло с ветки на ветку в попытке найти в чаще просвет. Старейшина, будучи сильным варгом, очевидно управляя птицей, пытался найти место, с которого мы лучше поймём, что же там творится… Этого не понадобилось. Последовал оглушающий рёв дракона, и, встрепенувшись, стая птиц поднялась в воздух, представляя всё как на ладони.       Огромный монстр с рваными крыльями нагонял дракона в разы меньше. Я знал этого дракона, чёрного, как ночь и, что хуже, знал его всадника… Схватившись за ремни сидельной сумки, Тисс пыталась уйти от погони.       Он напал, все же напал…       А после всё закончилось. Нестерпимая боль обуяла крохотное тело птицы, что сейчас погибала в пламени дракона, который не должен был пробудиться.       Меня вышвырнуло в реальность, точно жалкую рыбу, сильной волной на берег. Казалось, что я и сам горю, настолько боль была настоящей. Я резко вдохнул, но воздух не желал входить в лёгкие. Перед глазами ещё плясали багровые всполохи пламени, а в ушах стоял оглушительный драконий рёв. Мир вокруг шатался, не желая становиться прежним. Чья-то рука удержала меня за плечо.       — Ваше Высочество!       Голос Ша’арнеза донёсся будто из-под воды. Я поднял голову. Тело старейшины выгнулось дугой, сухие пальцы намертво вцепились в край стола, из носа тонкими струйками текла кровь. Она капала на землю медленно, размеренно, словно отсчитывала последние удары сердца. Но кровь была не самым страшным, под тонкой, почти прозрачной кожей вздувались чёрные вены. Они расползались от глаз к вискам, оплетали шею, исчезали под воротом одежды, словно кто-то вливал в его тело густые чернила. Послушник вскрикнул и бросился к наставнику.       — Учитель!       Старик резко поднял ладонь, запрещая приближаться.       — Не… трогай…       Каждое слово давалось ему так, будто вместе с воздухом он выплёвывал собственные кишки. Я почувствовал, как внутри всё похолодело, когда его мутный взгляд обратился на меня.       — Скверна…       Его голос сорвался на кашель, на ладонь упали новые алые капли. В шатре стало так тихо, что я отчётливо услышал, как где-то за стеной трещит полено в костре.       — Пока я был внутри птицы… — старик говорил медленно, собирая силы для каждого слова. — Я почувствовал её… Она тянулась за мной… будто заметила…       Он судорожно вдохнул.       — Запретите магам восполнять силы и применять свои умения.       Я медленно посмотрел на свои руки. Ещё недавно мы были уверены, что болезнь заперта по ту сторону границы. Что лишь в Эсшае опасно использовать магию. Но скверна росла, как плесень, которой достаточно одной трещины, чтобы расползтись по всему дому. Ша’арнез молчал, лишь неотрывно наблюдал за чёрными венами старика. Драконы тоже — магия. Что, если в один день скверна разрастётся настолько, что эти прекрасные и могучие существа падут один за другим?       Послушник дрожащими руками пытался остановить кровь, но та продолжала стекать по морщинистому подбородку. Старейшина осторожно отвёл его ладони.       — Не стоит…       Утерев подбородок рукавом, старик виновато поджал губы. Было кое-что ещё, о чём мы оба умолчали. Тисс… Я знал, что старейшина думает о том же самом, но старался отогнать дурные мысли.       Старейшина обмяк прямо у меня на глазах. Лорд легко подхватил старика под плечи, помогая усадить того на скамью.       — Лекаря, — негромко приказал я.       — Не нужно… — старик с трудом поднял ладонь. — Просто устал.       Но кровь продолжала стекать по его губам. Послушник дрожащими руками прижал к лицу наставника свёрнутую ткань, помогая остановить кровотечение. Чёрные жилы под кожей уже начали бледнеть, однако полностью не исчезли. Я смотрел на них, не в силах отделаться от мысли, что только что увидел будущее всех магов. Если даже такой эльф не смог коснуться магии без последствий…       Что будет с остальными?       — Простите… большего я сделать не смог.       Я молча качнул головой, сам всё ещё изнемогая от усталости.       — Вы сделали достаточно.       Он едва заметно улыбнулся. Послушник тем временем осторожно помог ему подняться. Ша’арнез услужливо распахнул полог шатра, помогая юноше увести старейшину. Я остался один на один с собственными беспокойными мыслями. Что я видел? Это случилось или же только должно было произойти? А может, старик специально показал мне это, чтобы я… Что? Так много вопросов и сомнений роились в моей голове, что я начал медленно сходить с ума. Мне всюду мерещился смердящий запах, а в ушах стояло рычание дракона.       Вскоре Ша’арнез вернулся. Не задавая вопросов, он вновь сел на прежнее место и принялся ждать. Долгое время никто из нас не говорил. Я продолжал смотреть туда, где всего мгновение назад сидел служитель храма. Снаружи послышался стремительный топот копыт. Кто-то резко осадил лошадь прямо перед входом, следом раздался крик часового. Полог распахнулся так резко, что едва не сорвался с креплений. Внутрь ввалился молодой всадник, весь в дорожной пыли, лицо почернело от копоти. Один сапог был залит засохшей кровью, чужой или своей, разобрать было невозможно. Он едва удержался на ногах.       — Ваше… Высочество…       Сделав ещё шаг, солдат рухнул на одно колено. Дышал он так тяжело, словно оставил лёгкие где-то на дороге задолго до подступов к лагерю.       — Говори.       — Донесение от командира из Селистиара… — Солдат судорожно сглотнул. — Крепость оставлена согласно приказу.       Он сглотнул, пытаясь выровнять дыхание, и только тогда я увидел, как дрожат его руки. Парень торопился так, что, должно быть, загнал лошадь насмерть. Одного взгляда хватило, чтобы понять: он ехал без передышки, не щадя ни себя, ни животное, и всё ради того, чтобы добраться сюда.       — Командир… — он с трудом перевёл дыхание, — прислал меня. Все живы, Ваше Высочество. Все, кого удалось собрать. Мы движемся медленнее, чем рассчитывали, потому что раненых слишком много, и леди Эя Вэдтри прикрывает отряд сверху. На нас напали, но мы сумели пережить атаку.       При этих словах у меня будто что-то в груди резко ослабло — и тут же сжалось вновь. Солдат, заметив, что я долго молчу, поспешил продолжить, явно боясь, что не успеет сказать главное.       — После нападения эсшайцев мы стараемся не идти открытой местностью. Командир велел выбирать маршруты через лес и низины, чтобы не подставляться под драконов и магию. Леди… — он на секунду запнулся, словно сам не верил, что говорит об этом вслух, — леди помогает держать строй.       Ша’арнез резко втянул воздух. Я услышал это даже сквозь собственный гул крови в ушах.       — Повтори, — произнёс я тихо, но так, что солдат тут же выпрямился. — Все живы?       Он торопливо кивнул.       — Так точно. Большинство тяжело ранены, но живы. Командир велел передать, что они движутся медленнее только из-за них. И… — он снова перевёл взгляд в пол, а потом на меня, — леди сказала — не бросать никого на открытом поле. Потому они и меняют путь.       Я закрыл глаза на одно короткое мгновение — не от облегчения, а от того, что слишком много чувств сразу подступило к горлу. Страх ещё не ушёл, он всё ещё стоял где-то рядом, стиснув зубы, готовый вцепиться обратно при первой же возможности. Но поверх него уже поднималось другое: яркое, почти болезненное ощущение, что Тисс не только жива, но и делает именно то, что всегда делала лучше всего — остаётся благородной, справедливой и сильной леди.       — Ваше Высочество… — Юноша проглотил слюну. — Велено сказать, что если успеют, они будут у лагеря до ночи.       Я коротко кивнул и перевёл взгляд на Ша’арнеза. В нём уже не было того безумного порыва, с которым он собирался лететь в одиночку на поиски.       — Подготовьте всё для прибытия раненых, — командовал я, желая как можно скорее остаться одному, — лекари должны встретить их первыми. И ещё…       Лорд уже было собирался покинуть шатёр и начать подготовку, но замер, услышав моё короткое:       — … отыщите сыра для дракона леди эя Вэдтри.