Глава 9. Тай. «Нам никогда не будет просто»
14 июля 2026, 16:04***
Жизнь шла своим чередом. Принимая всё больше отваров от лекаря, Тисс понемногу возвращалась к нам, ко мне. Бывшая пленница, а ныне моя помощница, за редким исключением не отлучалась из шатра. В те минуты, когда моё присутствие требовалось в другом месте, она оставалась возле Тисс. Её звали Таласса, и ей я был обязан многим, хоть и по сей день ждал подвоха. Она не обижалась, напротив, привычно демонстрировала пустые карманы и первой пробовала пищу, приносимую для Тисс. Лишь убедившись в её безопасности, я оставлял их наедине. Сегодня день был особенно жарким, но в шатре было не продохнуться не от палящего солнца, а от жарких споров, что разгорелись между командирами. — Этот сукин сын уже на нашей земле — кричал один из них, ударяя ладонью по столу. Я вертел в руках кусок пергамента, на котором аккуратным почерком было выцарапано скудное послание. Один из гонцов, которых мы посылали к крепости, наконец вернулся. Ужас в его глазах был настолько реальным, что совет собрали немедля. От каменного форта практически ничего не осталось, выживших было немного, и они были так слабы, что не осмелились отправиться в путь самостоятельно. «Камень — точно расплавленные свечи», — так гонец описывал то, что осталось от могучих стен. Но было ещё кое-что — послание для меня, которое я вновь перечитал, держа в руках: «Ваше Высочество, возможно, решением своим я навлекаю на себя и весь мой род вашу немилость. Однако, почувствовав силу камня и его нескончаемую жажду, не вижу иного пути. Я дал обет хранить драконов и знания о них, посему обрекаю себя на изгнание — лишь камень будет моим спутником». Хранитель храма драконов забрал артефакт и сбежал. Он оставил лишь клочок бумаги, на котором ставил меня в известность. Я был в ярости, но старался сохранять внешнее спокойствие. Ша’арнез лишь бегло пробежал глазами по строчкам, тяжело выдохнул и, не проронив ни слова, сел рядом. С самого начала совета он, как и я, слушал других, оставляя свои мысли неозвученными. — Какой силой обладает Эсшай, если им удалось уничтожить Селестиар ? Я лишь медленно поднял взгляд на вопрошающего. Тот держался браво, ни один мускул не дрогнул под моим взглядом. Отвечать я, конечно, не собирался. — Сколько выживших? — Обращаясь к гонцу, я не отводил взгляда от командира, который медленно терял уверенность. — Не больше ста, — усталым голосом отозвался тот. На него было страшно смотреть: весь в дорожной пыли, он даже не успел отдышаться, как его сразу призвали на совет. Загнанная лошадь и та сдохла. — Больше половины — ранены, без сопровождения не выберутся. — Пока ты там был, нападения продолжались? — Никак нет, лес был тих. Я перевёл взгляд на Ша’арнеза. Возможно, если камня в тех стенах больше нет, мы сможем направить дракона для гуманитарной миссии по эвакуации раненых. Он сразу понял, о чём я думаю, и лишь неопределённо пожал плечами: не проверим — не узнаем. — Как скоро к нам прибудет старейшина храма? — Скомкав переданную записку, я сунул её в карман брюк, чтобы никто иной о ней не узнал. — Со дня на день, — ответила Саттиэль, всё это время державшаяся необычайно тихо. Я медленно откинулся на спинку кресла. Пальцы сами собой сжались на подлокотниках так крепко, что древесина едва слышно скрипнула. Каменный форт был почти стёрт с лица земли, словно по нему провели раскалённой ладонью. За каждым нелепым сравнением стояли солдаты, закопчённые развалины, раненые, которые не выберутся сами. И, возможно, те, кто уже никогда не выберется вовсе. Всё в точности как в Лиарлии. — Ша’арнез, — лорд тотчас поднял голову. — Нужно отправить дракона. Лорд со Генэш согласно кивнул, пообещав заняться подготовкой. В дальнейших спорах и обсуждениях он практически не участвовал, играя роль молчаливого наблюдателя, как, впрочем, и я. Совет уже был завершён, когда полог шатра откинулся и вошла взволнованная Таласса. Я резко поднялся не понимая, как она могла оставить Тисс одну до моего возвращения. Женщина улыбнулась, заметив моё смятение и напряжённый взгляд лорда со Генэша. Поклонившись, она поспешила объясниться: — Прошу, не стоит так волноваться. Всё в порядке. Мы переглянулись. Ни я, ни Ша’арнез не поверили ей на слово и ни один из нас не расслабился. — Вы должны быть сейчас в другом шатре, — произнёс я, понимая, что едва могу шевелить языком от напряжения. Она вновь поклонилась, не прекращая улыбаться. — Это вы должны быть в другом шатре, Ваше Высочество, — на миг в глазах потемнело, и я представил, как вновь увижу безжизненное тело на своём ложе. Возможно, Таласса так весела, потому что сумела исполнить задуманное, и все её слова, вся забота были лишь умелой игрой. Рука почти потянулась к поясу, чтобы схватиться за нож, но остановилась и безвольно опала вдоль туловища, когда из уст женщины донёсся тихий голос: — Леди эя Вэдтри в добром здравии. Ожидает вас. Не веря своим ушам, я искал ответ в лице лорда и нашёл. Он выдохнул, сжимая переносицу пальцами. Саттиэль, встретившись со мной взглядом, кивнула подтверждая, я не ослышался. Тисс вернулась. Мне понадобилось так мало времени, чтобы сорваться с места и оказаться на пороге своего шатра. Но я не мог заставить себя шагнуть внутрь.Кого я увижу там теперь? Захочет ли она видеть меня после всего, что ей пришлось пережить по моей вине? С каких слов мне начать наш разговор? Я терялся в потоке вопросов, множившихся в голове, ровно до того момента, пока не уловил медленное движение внутри. Едва слышное шуршание ткани, но этого хватило, чтобы я откинул полог и вошёл. Тисс всё ещё лежала, но на этот раз глаза были открыты. Я заметил, как дрожит её рука, ощупывающая собственные волосы, как пальцы будто заново узнают изменившиеся черты лица и как замирают, коснувшись шеи. Шагнув вперёд, я был готов к тому, что она вновь сорвётся, начнёт кричать, как это случалось каждый раз, когда касались её шеи. Но Тисс не издала ни звука. Заметив меня, её рука опала и теперь бледные голубые глаза смотрели вглубь меня. — Ты… проснулась. Только и смог вымолвить я, всё ещё не веря, что её взгляд чёткий и осознанный. На миг я снова оказался у догорающей кареты, ожоги на руках уже зарубцевались, напоминая, как давно это было, но внутри каждое воспоминание оставалось свежим. Что, если я так и не выбрался? Что, если сошёл с ума? На её губах появилась улыбка. Что ж, тогда это самое прекрасное безумие, какое только могло меня одолеть. И я сдаюсь ему, больше не в силах бороться. — Похоже, да, — прошептала она. Голос был слабым, как и сама Тисс. Она попыталась приподняться, но руки дрожали. Я шагнул навстречу, боясь, что она упадёт. Сердце болезненно сжалось, будто кто-то стянул его в тугой узел, когда я коснулся её плеча, слегка надавив, чтобы она вновь легла. — Не надо… — попытки совладать с собственным голосом разбивались о чувство эйфории, от того, что она разговаривает, что не прогоняет меня. — Я сказал лекарю, что сам прослежу, чтобы ты не вставала. Тебе ещё нужен покой. Теперь она смотрела на меня с удивлением. Бровь приподнялась словно она не ожидала, что я способен быть заботливым. Я почти оскорбился, но снисходительно решил, что она всё ещё немного не в себе. — Ты… сам? Я не припомню, чтобы ты был моим опекуном. Я отвёл взгляд. Уголок губ дёрнулся в подобии усмешки. — Если бы ты знала, что вытворяла во сне… Вспоминать об этом не хотелось, тем более говорить. Но слова сорвались раньше, чем я успел взвесить их значение. Она нахмурилась, будто боялась, что речь идёт о каких-то непотребствах. — Что? Острая необходимость коснуться её взяла верх. Я провёл кончиками пальцев по спутанным волосам. Тисс не сопротивлялась, но я заметил, как дрогнули её плечи, и больше не смел касаться — убрал руку. — Ты звала меня. Каждый раз. Порой тихо, а порой — кричала. Её взгляд стал рассеянным. Она моргнула, будто пытаясь вспомнить, вытащить это из глубины, но ничего не выходило. — Я не помню… Вероятно, мне не стоило этого говорить, смущать её, ставить в неловкое положение. Но мне до ломоты в костях хотелось, чтобы она знала: что я ей не враг, что бессознательно нуждалась во мне, и что, обретя разум, не должна меня бояться. — Не надо, я буду помнить это… за нас обоих. Я ждал когда же она меня оттолкнет, разразится проклятиями, но вместо этого Тисс позволила касаться себя, подарила возможно вновь целовать её. Пусть это был не тот поцелуй, который я привык срывать с её губ. Это было скорее мимолетное прикосновение, но мне было достаточно, я не смел давить. Талласа стала приходить реже, возможно, это было желанием самой Тисс, ведь она часто нервничала когда кто-то посторонний появлялся в нашем шатре. Она не кричала, не истерила, лишь её плечи заметно напрягались, а взгляд никак не мог за что либо зацепиться. Тогда я понял, ей страшно, но она изо всех сил борется. Однажды, после очередного совета, я вернулся позже чем предполагал. Не желая будить Тисс, я аккуратно откинул полог шатра, делая пару тихих шагов. На секунду меня охватил страх, ведь её не было на нашем ложе, оно было даже не расправлено. Но в следующий миг я заметил ее в дальнем углу, сидящую прямо на земле и что-то тихо бормочащую. Тисс не замечала меня. На её коленях лежало испорченое пленом платье, по правую руку она разложила подаренную Ша’арнезом новую дорожную сумку. Её губы беззвучно шевелились, пока пальцы беребирали что-то мелкое и невзрачное. Присмотревшись, я увидел несколько сухих палок. Беря одну в руки, Тисс что-то шептала и перекладывала ту в сумку. На одной она задержалась чуть дольше, поднося сухое деревко к губам и оставляя короткий поцелуй. Последней была самая тонкая палка из всех. Тисс держала ее особенно долго, а после смахнув скупую слезу со своей щеки убрала ту к остальным. Поняв, что она закончила и сейчас обнаружит меня, я сделал вид, что только вошёл. Сработало, услышав мои шаги, Тисс засуетилась и наспех закрыв сумку, убрала ту подальше от лишних глаз. Подняв свой бледный взгляд на меня, она улыбнулась и с трудом поднялась на ноги. Да, Тисс крепчала с каждым днем, но это происходит медленно и трудно. — Я думал ты уже давно спишь, — улыбнувшись в ответ, я сделал несколько шагов по направлению к ней, но остановился, давая ей выбор. Иногда, когда Тисс терзали особо неприятные мысли, она не сокращала это расстояние между нами. Но сегодня, моя любовь шагнула мне навстречу, положила свои холодные ладони на грудь и подарила нежное прикосновение своих губ к моим. Я затаил дыхание пока она медленно приподнялась на носочках, и выдохнул только тогда, когда отстранилась. Облизнув свои губы, я почувствовал горький вкус травяного отвара. Тисс принимала лекарства, это не могло не радовать. — Я хотела спать с тобой. Я знал что она имеет совсем другое, но треклятая улыбка неконтролируемо растянулась на губах. Догадавшись о чем я подумал, Тисс слегка толкнула меня в плечо, но тоже улыбнулась. Все же не сдержавшись, я звонко чмокнул её во впалую щеку, а после шумно выдохнул, как будто отведал самое вкусное угощение во всей Империи. — Совет затянулся, — её тонкие пальцы медленно очертили пуговку на моем камзоле возле шеи, а потом, неловко поддев растегнули вовсе. — Я боялась, что ты не придешь. Пригладив ее беспокойные волосы ладонью, я поцеловал её в лоб. Тисс запрокинула голову и наши носы столкнулись. Я тихо рассмеялся узнавая привычную игривость леди эя Вэдтри в подобные моменты. — Мы кое кого ищем, — я не стал рассказывать ей про послушника и чертов камень. На самом деле я вообще не знал, что я могу ей рассказать не нанося большего вреда. Ей нужен был покой, а мне нужна была Тисс. Пока что мы оба справлялись с этой задачей. — Пришлось согласовывать маршруты для патрулей. В голубых глазах плескался интерес, по всей видимости она хотела подробностей. Я поджал губы, давая понять, что я ей их не дам. Ожидаемо, леди эя Вэдтри прищурилась, сверля меня своим пытливым взглядом. — Не стоит тебе сейчас во все это вникать. Она сделала вид, что это её оскорбило. Даже подбородок приподняла чуть выше, как делала прежде, когда хотела напомнить, кто здесь на самом деле упрямее. Но сил на настоящую колкость у неё, похоже, ещё не хватало. Поэтому вместо упрёка она только медленно перевела взгляд в сторону моей руки, всё ещё лежавшей у её виска. Нахмурив брови, Тисс рассматривала мои изменившиеся руки. Вероятно, не замечая шрамы от ожогов раньше, теперь она видела их отчётливо. Мы изменились оба, и я вовсе не о внешних несовершенствах. Я уже хотел убрать руку, опасаясь задержаться дольше, чем ей будет приятно, но Тисс вдруг сама подняла ладонь. Её тонкие пальцы накрыли мои, не удерживая, лишь прося остаться. После она осторожно перевернула мою кисть, долго рассматривая грубую, неровную кожу. Следы ожогов давно затянулись, но не исчезли. Светлые рубцы тянулись по пальцам и запястью, ломая привычный рисунок ладони, Тисс провела по одному из них кончиком указательного пальца. Я смотрел лишь на её лицо, сосредоточенное и до боли любимое. Вдруг её ресницы дрогнули. — Прости… Это слово прозвучало почти беззвучно, теряясь на её сухих губах. Я качнул головой. — Не смей. Она подняла на меня растерянный взгляд, в котором уже блестели слезы. Поджав губы, я поймал первую сорвавшуюся, пряча её в своих шрамах. — Они появились потому, что я пытался дотянуться до тебя. Если бы пришлось прожить тот день ещё тысячу раз… — я горько улыбнулся. — На моих руках было бы ещё больше ожогов. Она прижалась щекой к моей ладони, закрывая глаза, слезы потекли по её щекам быстрее. Я любил каждую из них, потому что они были её. И ненавидел — потому что не мог остановить ни одной. Я медленно провёл большим пальцем под её глазом, стирая прозрачную дорожку. Я не решался просить большего лишь слегка наклонился, оставляя ей право отстраниться. Она не отстранилась, наоборот поддалась мне навстречу. Этого крошечного движения оказалось достаточно, чтобы исчезли последние сомнения. Мои губы осторожно коснулись её губ. Поцелуй длился всего одно короткое мгновение. Я уже хотел отступить, решив, что этого достаточно, но её пальцы вдруг сжали ткань моего камзола. Тогда я снова прильнул к её губам медленнее, позволяя ей самой контролировать расстояние между нами. Я чувствовал лёгкую дрожь её дыхания, солоноватый вкус слёз и едва уловимый аромат лекарственных трав, которыми последние дни были пропитаны все её короткие поцелуи. Когда мы наконец отстранились, я не открыл глаз сразу, лишь прислонился своим лбом к её лбу, продолжая держать её лицо в ладонях. Тисс вопросительно кивнула, оставляя смазаное прикосновение своих губ на моем подбородке. — Что? Я провёл кончиком носа по её виску и вдохнул глубже. Это чувство невозможно было описать, ведь оно было не сравнимо ни с чем, что я переживал прежде. — Я всё пытался понять, почему рядом с тобой становится так тихо… Теперь понял. Мои губы вновь коснулись её лба. В этой женщине был мой дом, который я пытался обрести, но каждый раз натыкался на временные пристанища.***
Вскоре меня оповестили о прибытии старейшины. Не раздумывая ни секунды, я принял решение что Тисс должна присутствовать на этой встрече и не ошибся. Высший хранитель Ри’Ашэн окончательно развеял все сомнения в том, кто на самом деле стоит за нападением на дракона Тисс, за геноцидом и прочими преступлениями. Я смотрел на неё и видел, как постепенно исчезает растерянность из её взгляда. Как снова расправляются плечи, а в голубых глазах, столько дней наполненных одной лишь болью, вновь вспыхивает знакомый огонь. Но радость моя прожила недолго. «Я не позволю сражаться за мою родину в одиночку.» Так она сказала мне смотря прямо в глаза, будто не понимая чем это может быть чревато. Смотря на неё, уже в тот миг я понимал, что проиграл ещё до того, как успел что-то сказать. Прежняя Тисс вернулась не окончательно, всё ещё слишком худая и бледная, но в голосе уже звенела та стальная нота, которую я помнил с первых наших разговоров. Та Тисс, что не умела стоять в стороне. Я почувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, злой узел. Не просто страх нет, страх был бы слишком простым словом. Это была ярость, обращённая не к ней, а к миру, который снова пытался утащить её, как будто не насытился в первый раз. Увезти её вглубь Империи, оставить под охраной. Пусть ненавидит меня за это потом, кричит, обвиняет. Я выдержал бы её злость, холод и презрение, если оно убережёт её от поля боя. Только не её возвращение туда, откуда она чудом выбралась живой. Отвергнув все мои предложения отослать её, Тисс упрямо твердила: «Если ты думаешь, что я просто уеду, спрячусь и буду ждать, то ты вообще меня не знаешь.» Это сводило меня с ума. Потому что я любил в ней именно то, что могло её погубить. Любил её упрямство. Любил эту невозможную способность не отступать даже тогда, когда разум уже давно должен был велеть ей лечь и не подниматься. И одновременно ненавидел всё это, потому что видел цену её смелости. Видел, и не мог заставить её отказаться. Я сжал челюсть так, что боль прострелила до висков. « Я политическая заключённая?» Её слова прозвучали тихо, но ударили так, будто кто-то с размаху всадил клинок между рёбер. Наверное, мне следовало ответить сразу, сказать «нет». Объяснить, что всё это лишь от любви, от желания сохранить её тело и разум, но слова не приходили. Напротив, я вдруг отчётливо увидел, как это будет. Она проснётся однажды утром, а я уже отдам приказ приготовить повозку. Несколько десятков лучших солдат будут сопровождать её далеко вглубь Империи. Где-нибудь среди гор или в маленьком поместье, подальше от дорог, от дыма и крови. Не задумываясь, согласится ли она. Мне казалось это единственно правильным. Пусть считает меня чудовищем. Медленно подняв руку, я коснулся её щеки. Под пальцами дрогнула её кожа, я почувствовал, как бешено колотится собственное сердце. Если бы она только знала, чего мне стоило сейчас не согласиться. — Я сообщу о своём решении позже. Я сказал это тише, чем собирался, почти умоляюще, будто просил у неё ещё немного времени. Ещё хотя бы день, чтобы убедить себя, что поступаю правильно. Тисс медленно покачала головой, отстраняясь, а моя ладонь так нелепо осталась висеть в воздухе. Я не стал тянуться следом, любое прикосновение сейчас было бы насилием. — Доброй ночи, леди эя Вэдтри. Развернувшись, я вышел, холодный воздух ударил в лицо. Вдохнув полной грудью, я надеялся отрезветь, не помогло. Казалось, стены шатра всё ещё стоят вокруг меня, а её взгляд продолжает жечь между лопаток. Тисс думала, что я ухожу потому, что не хочу её слушать. Если бы всё было так просто… Она не просила привилегий, не требовала власти. Она всего лишь просила вернуть ей право распоряжаться собственной жизнью. А я собирался это право отнять во имя любви. Какое отвратительное оправдание, усмехнулся я собственным мыслям. Если бы кто-нибудь ещё посмел так поступить с Тисс, я бы собственноручно свернул ему шею. Но когда это делал я… Оправдывая это заботой. Шаг за шагом я шёл к штабу, а внутри меня спорили двое. Один был наследным принцем, который хладнокровно перечислял причины: она ещё слаба, организм истощён. Даже будучи боевым магом, сейчас не выдержит боя. И он был прав, во всём. Но вот другой… Другой просто помнил, как её сердце перестало биться на рассвете, и каждый его довод сводился к одному: «Только бы не снова.» Последующие дни слились в один бесконечный, тяжёлый поток. Я собирал совет за советом, отправлял разведчиков, спорил с командирами, выслушивал лекарей, менял маршруты, принимал решения, от которых зависели сотни жизней. Тело продолжало работать, только сердце упрямо оставалось в другом шатре. Иногда, проходя мимо него, я невольно замедлял шаг, всего на мгновение. Я знал, что она там, наверное, читает или снова собирает в своей сумке какие-нибудь никому не нужные веточки. Я почти улыбался, представляя это, но всякий раз заставлял себя идти дальше.***
Ша’арнез не заставил себя ждать, появившись практически сразу после того, как я послал за ним. Лорд выглядел встревоженным, или же воодушевленым? Трудно было считать его настроение, которое он умело прятал за сдержанностью присущей аристократии, но вот глаза. Его взгляд сиял, выдавая все тайны своего носителя. Лорду не терпелось поделиться со мной чем то увлекательным. Я лишь усмехнулся и указал рукой на стул напротив себя. — Вы в приподнятом настроении, отрадно видеть. Умело парируя мне, Ша’арнез отвесил театральный поклон, мол рад стараться. — И все же, извольте объясниться, каковы поводы для радости? — С чего вы взяли, Ваше Высочество, что я радуюсь? Едва ли я давал повод считать себя таковым. — Ох, давали, — я все же не сдержался и губы мои растянулись в улыбке, от удовольствия, поймать плута за хвост. — Как только переступили порог, я сразу отметил. Хмыкнув, лорд со Генэш заерзал на стуле и сел поудобнее. Он все никак не мог собраться с мыслями, а когда был готов, то выпалил на одном дыхании. — К выводу раненых из Селестиара все готово. — Это было отрадно слышать, я кивнул, но все еще не понимал от этого лишь ли он воодушевлен. Ша’арнез продолжил. — Дракон леди эя Вэдри снаряжен новым седлом и прочим, что может понадобиться им в пути до крепости. Кто-то незримый, смазал улыбку с моих губ в одно мгновение. Мы смотрели молча друг на друга долгие минуты, я постепенно теряя доброе настроение, а лорд все больше питающий надежду на мое одобрение. — Я не ослышался, — голос совсем охрип, мне пришлось говорить тише, — вы за моей спиной готовили дракона, у которого нет всадника? — Всадник есть, Ваше Высочество, и он в лагере. — Леди эя Вэдтри более не летает. — Это ваше решение, не её. Я было ринулся вперёд что бы хлопнуть ладонью по столу и приструнить занесшегося лорда, но в последний миг остановился. Ша’арнез, кажется, не двинулся вовсе, он не страшился моего гнева и это было ошибкой. — Повторю еще раз, леди эя Вэдтри более не летает. — Если вы и дальше продолжите держать её одну в шатре, не ровен час она совсем исчахнет. — Вы видимо сошли сума лорд?! — Ничего страшного, одним сумасшедшим больше в вашем окружении. Его совсем не пугал мой потемневший от злости взгляд и севший голос. Лорду было ровным счетом наплевать на мои попытки надавить своим титулом, он уже давно все решил и подготовил, а пришёл сюда не для того что бы получить одобрение, скорее додавить меня чувством вины или что он там пытается мне навязать. Я медленно откинулся на спинку кресла, чувствуя, как в висках стучит кровь. — Я отрежу ваш язык. Ша’арнез склонил голову набок, изображая кроткое сожаление. — Однажды, на ярмарке я видел, как немой ругался с торговцем с помощью пальцев, придется изучить примудрость. Я хотел отметить, что тогда он лишиться и их тоже, но не успел, лорд продолжил вести свою линию разговора. — На драконьей спине ей будет безопаснее и полезнее, чем под вашим бдительным взглядом. Я сжал пальцы на подлокотнике. Боль в ладонях отозвалась тупо и привычно, и от этого мне только сильнее захотелось встать и потребовать от него замолчать. — Она не в состоянии летать. — Она не в состоянии сидеть в этом проклятом шатре. — Замолчите. — Она задыхается там. — Я сказал — замолчите. — А вы? — Он произнёс это совсем тихо. — Ваше Высочество, вы сами-то ещё дышите? Что-то внутри меня оборвалось, я не помнил, как оказался на ногах. Стул с грохотом опрокинулся назад. В два широких шага я пересёк шатёр и, схватив Ша’арнеза за ворот камзола, рывком поднял его со стула. — Довольно! Ткань жалобно затрещала, мы оказались вплотную друг к другу. Любой другой уже побледнел бы, просил прощения, но не он. Лорд со Генэш лишь смотрел мне в глаза, даже с лёгкой ноткой удовлетворения. — Вот, — негромко произнёс он. — Наконец-то. Я тряхнул его сильнее. — Что наконец?! — Хоть что-то настоящее. Моя рука сама сжалась сильнее, пальцы уже немели от напряжения. — Вы забываетесь! — Нет. — Его голос оставался удивительно ровным. — Это вы забылись. Я толкнул его в грудь, лорд отступил на несколько шагов, ударившись бедром о край стола. Карты, чернильница и деревянные фигурки полетели на пол. Прежде чем я успел сделать ещё шаг, он сам резко сократил расстояние, толкая меня в плечо. Это не было сделано с желанием навредить, он даже сил особых не приложил, но тем не менее я качнулся назад, скорее от неожиданности. — Да очнитесь же! — Впервые за всё время повысил голос Ша’арнез. — Хоть раз перестаньте быть наследным принцем! Я застыл, борясь с желанием схватиться за кинжал и прекратить эти бесконечные нравоучения. Но прежде, лорд собирался добить меня своей правдой. — Побудьте мужчиной, который любит женщину! Шатёр погрузился в тишину, я словно провалился куда-то глубоко, где кроме его оглушающих слов не осталось больше ничего. В миг я ослаб, и если бы не годы тренировок, наверняка пошатнулся бы. — Вы думаете, я не понимаю? — продолжал он уже тише. — Думаете, не вижу, как вздрагиваете всякий раз, когда она просто кашляет? Я отвернулся. Ненавижу! Это непростительная халатность подпускать его так близко к себе, к своим чувствам. Непозволительно копаться в моей голове, и иметь такое влияние на меня. Другой бы уже лишился головы… — Вы не имеете права… — Имею. Ответ прозвучал жёстче удара, но злобы в его голосе не сквозило. Неужто он и правда пытается заботиться обо мне? — Потому что я был рядом, каждый раз. От бессилия, я ударил кулаком по столу, доска треснула пополам, а Ша’арнез даже не повёл бровью, позволяя мне право быть расгневаным и несдержаным. — Леди эя Вэдтри не безропотная овца, которой нужен пастух. Она дракон, — я стоял спиной, но готов поклясться, именно в этот момент на губах летуна заиграла лукавая улыбка. — Так дайте ей быть драконом. Я пытался вдохнуть, не получалось, будто грудную клетку стянули железными обручами. — Я… — Голос предательски сорвался. — Я не могу… Медленно опустившись на край стола, я растер лицо ладонями. Нужно было отогнать эти ненужные эмоции, но они всякий раз брали верх. Я вспомнил её разочарованный взгляд и вопрос: «Я политическая заключенная?». Он мучал, душил меня все эти дни. Разумеется она таковой не была, но я не мог прийти к ней и сказать это открыто, ведь тогда у неё появится право действовать так как она захочет. Я не мог этого допустить, не мог вернуть ей то что и так принадлежало ей. Моя любовь к ней с каждым днем все больше походила на одержимость. Хотелось спрятать её только для себя, подобно тем веточкам, которые она перебирала украдкой. Я держался за неё из последних сил, но Тисс все равно ускользала. — Она разговаривает с палками Ша’арнез, — усмехнувшись, я почувствовал долгожданное облегчение. Злость сошла на нет, когда я понял, бой с самим собой был проигран. — А ты предлагаешь отправить её одну, выводить имперских солдат. — Думаете, она сожжет их по старой памяти? Вопрос прозвучал сухо, но в уголках его губ уже пряталась та самая лукавая тень, которая всегда появлялась у Ша’арнеза в момент, когда он видел: я наконец перестал душить собственное горло короной. Я поднял на него взгляд, сначала имея намерение огрызнуться, напомнить, что у меня ещё осталось достаточно авторитета, чтобы отправить его чистить стойла до конца зимы. Но вместо этого из груди вырвался короткий, почти безвольный смешок. — Нет, — признал я, качая головой. — Не думаю, что она станет их сжигать. По крайней мере, не без причины. Ша’арнез поднял опрокинувшийся стул, сел и откинулся на спинку, теперь уже не скрывая довольства тем, что сумел выбить из меня этот смех. — Тогда причин для отказа нет вовсе, леди эя Вэдтри отлично справится с миссией. Я провёл ладонью по лицу, пытаясь собрать разлетевшиеся мысли обратно во что-то пригодное для разговора. — Она всё ещё слаба, её шатает после нескольких шагов, а Вы предлагаете посадить её на дракона, как будто это прогулка по саду. — Я предлагаю, — спокойно ответил он, — перестать обращаться с ней так, будто она погибнет от дуновения ветерка. Увы, но в этих словах было слишком много правды. Потому что именно так я и поступал — неосознанно, из желания удержать её хотя бы в пределах своего взгляда. Держал в шатре, под присмотром лекарей и стражи. И чем бережнее я это делал, тем больше это походило не на заботу, а на новую клетку. Ша’арнез, заметив мой взгляд, не стал развивать мысль, он дал мне время дойти до неё самому, как делал всегда, когда хотел, чтобы я действительно услышал, а не просто отмахнулся. — Вы отвратительный друг, — сказал я, всё ещё чувствуя, как дрожь медленно уходит из пальцев. Я понимал, что не прав по отношению к Тисс, но старался оттянуть момент, когда я признаюсь в этом как можно дальше. — Зато полезный, — парировал он. — Пока ещё не уверен. Ша’арнез на мгновение отвёл взгляд к разломанной столешнице, будто размышляя, стоит ли говорить дальше. Потом всё же сказал: — Могу доказать. Я устало усмехнулся. — Неужели? — Император не откажет вам в женитьбе на героине войны, которая помогла победить узурпатора и защитила имперских солдат. На мгновение я даже не сразу понял, что он сказал. Слова повисли в шатре почти вызывающе, будто Ша’арнез нарочно бросил их между нами и теперь спокойно ждал, пока я подавлю порыв снова вцепиться ему в горло. — Женитьбе? — переспросил я наконец, и собственный голос показался мне чужим. — Вы сейчас серьёзно? Ша’арнез только беспечно наклонил голову в бок. — Вполне, — ответил он ровно. — Император не сможет отказать вам в браке с леди, которая стала для Империи символом. Это не только защита, это положение, признание. Щит, если угодно. Я медленно выпрямился. В груди что-то неприятно царапнуло от того, насколько легко он это произнёс. Слово за словом, точно выстраивая не жизнь, а политическую комбинацию. Даже в самых смелых мечтах я не заходил так далеко, а лорд просто взял и озвучил это. — Вы только что превратили её в знаменосца, — произнёс я тихо, нехотя упрекая его и восхищаясь одновременно. — Я просто назвал вещи своими именами, Ваше Высочество. Я коротко, безрадостно усмехнулся. — Вы правда считаете, что это спасёт её? Ша’арнез медлил с ответом всего миг. — Нет, — сказал он честно. — Я считаю, что это даст ей больше, чем сейчас есть у неё в руках. А спасать её всё равно будете не вы и не я. Спасать она будет себя сама, мы можем только перестать мешать. Я невольно хмыкнул. — У вас поразительный талант говорить такие вещи так, будто они должны меня утешить. — Я не утешаю, — сухо ответил он. — Я предлагаю не совершать очередную ошибку из лучших побуждений. И тут, как всегда бывает в самые неподходящие моменты, меня накрыло понимание: он вовсе не давил ради удовольствия. Не упивался собственным превосходством. Он действительно хотел выдернуть меня из этой бесконечной хватки страха, в которой я сам же и застрял. — Если я соглашусь, — произнёс я, — это не значит, что я делаю это с замахом на будущий брак. — Конечно, нет, — Ша’арнез чуть склонил голову, не переставая лукаво усмехаться. Наверняка лорд счёл, что именно этот аргумент стал для меня решающим. Возможно, но я в этом не признаюсь. Я шумно выдохнул и покачал головой. — Вы невыносимы. — Мне часто об этом говорят. — Вы с самого начала вели разговор именно к этому. — Нет. — Он выдержал короткую паузу. — С самого начала я вёл разговор к тому, чтобы вы перестали принимать решения за женщину, которую собираетесь назвать своей женой. — Когда-нибудь, лорд, я всё-таки отдам приказ вас казнить. — Желательно после свадьбы, — невозмутимо ответил он. — Очень хочется на неё попасть. — Вон. — Это приказ? — Пока ещё просьба. Ша’арнез поднялся, неторопливо поправил камзол и направился к выходу. Уже взявшись за полог шатра, он остановился. — Ваше Высочество. — Что ещё? Он обернулся. Впервые за весь разговор в его лице не осталось ни тени привычной насмешки. — Она выжила не для того, чтобы прожить остаток жизни взаперти. После этих слов он вышел, а я ещё долго смотрел на колыхавшийся полог шатра, понимая, что самое тяжёлое сражение этой войны мне, возможно, только предстоит выиграть.***
Очередной совет подходил к концу. Последние распоряжения были отданы и командиры уже начали подниматься из-за стола, негромко переговариваясь между собой, когда полог шатра вновь качнулся. Я поднял голову. Первым вошёл Ша’арнез, следом появилась Тисс и в одно мгновение все разговоры перестали существовать. Я не видел её всего несколько дней, ничтожный срок для войны. Но этого оказалось достаточно, чтобы я успел до боли соскучиться. Она шла медленно, всё ещё осторожно ступая после долгой болезни. Худоба пока не исчезла, плечи оставались непривычно узкими, а свободная одежда скрывала тело, которое ещё только начинало возвращать себе силы. И всё же… Она была прекрасна, не потому, что выздоровела, до выздоровления было далеко, а потому, что снова смотрела по сторонам с интересом. Я поймал себя на совершенно нелепом желании подойти к ней прямо сейчас. Осторожно убрать выбившуюся прядь за ухо, коснуться её руки, спросить, ела ли она сегодня. Но вокруг находились мои офицеры, десятки глаз, и она была не только женщиной, которую я любил. В первую очередь она была леди Эсшая. Поэтому я лишь проводил её взглядом. — Леди эя Вэдтри. Она ответила лёгким поклоном, совсем небольшим и всё же уголки её губ едва заметно дрогнули. Я видел, никто другой, возможно, не заметил бы этой улыбки, но я уже научился различать каждую её тень. Ша’арнез остановился чуть поодаль, разумеется, оставляя право озвучить это мне. Я перевёл взгляд на карту. Если смотреть ей в глаза слишком долго, существовал риск забыть обо всём, что собирался сказать. — Сегодня совет принял решение относительно спасательной операции в Селестиаре. Она сразу стала серьёзнее, даже дыхание будто изменилось. Я видел, как пальцы незаметно переплелись между собой, она ждала. — В крепости остаются раненые. Их необходимо вывести. Ещё до того, как я произнёс следующие слова, в её глазах появилось едва уловимое ожидание. Я глубоко вдохнул. Не бойся. На этот раз эти слова предназначались не ей, мне. Голос едва заметно дрогнул, я ненавидел себя за это. — Вы уведете раненых в тыл. В шатре стало тихо настолько, что я услышал собственное сердце. Тисс видимо не сразу поняла смысл сказанного, она просто смотрела на меня, потом медленно моргнула. Её губы чуть приоткрылись, а всю мою спину усыпало мурашками. — Сколько раненых ориентировочно? В этом коротком вопросе было столько решимости и сомнения, что у меня болезненно сжалось сердце. Неужели она действительно думала, что я навсегда запру её в четырёх стенах? Она задала ещё несколько уточняющих вопросов, а потом произошло то, чего я не видел уже очень давно. Её лицо словно озарилось изнутри, не широкой улыбкой, нет, это было гораздо красивее. Будто кто-то наконец распахнул окно в комнате, где слишком долго не хватало воздуха. Плечи расправились сами собой. В глазах вспыхнул свет, тот самый огонь, который я так отчаянно пытался погасить последние недели. И только теперь понял… Его нельзя было тушить, он и был ею. Я ощутил, как страх вновь поднимается где-то под рёбрами. Жадный, он тут же принялся нашёптывать привычное. «Откажись» «Рано ещё» «Она слишком слаба» «Ты опять можешь её потерять» Я слушал и впервые за долгое время не подчинился. Передо мной снова была упрямая, гордая и живая Тисс. Если я действительно любил её… Я должен был перестать любить собственный страх сильнее, чем её свободу. Эта мысль оказалась неожиданно простой и одновременно тяжёлой. Я подошёл ближе, совсем немного. Настолько, насколько позволяли десятки посторонних глаз. Мне отчаянно хотелось обнять её, поцеловать в лоб. Сказать, чтобы она берегла себя, что я уже скучаю, хотя она ещё даже не улетела. Но наследный принц не имел права на подобную слабость перед своими людьми. Поэтому я только произнёс: — Маршрут и всё необходимое получите от Ша’арнеза. Она кивнула и за её спиной, кивнул лорд со Генэш, всё это время следивший за мной точно притаившийся зверь. Я пожалею об этом решении, уже жалел, но отступать было некуда. Отпустив их гототовиться к отправлению, с тяжёлым сердцем я продолжил совет, который кажется собирался оспорить мое решение отправить эсшайку на спасение солдат.***
Я вошёл без стука и остановился на пороге, будто полог шатра вдруг вывел меня не в знакомое пространство, а в тот самый миг, которого я так боялся с самого начала. Тисс стояла у полураспахнутого сундука, затягивая ремень на бедре. Всё в ней было сосредоточенным, почти деловитым: короткое движение рук, привычный щелчок ножа, ложащегося в кобуру, второй — на голень, затем едва заметная проверка баланса, будто она снова собирала себя по частям и каждую из этих частей намеревалась вернуть миру с прежней точностью. А я смотрел на это и не мог решить, что чувствую сильнее гордость или всё же страх. Её брюки, ремни, ножи, собранные движения, всё это с такой ясностью возвращало мне прежнюю Тисс, что на мгновение у меня перехватило дыхание. Всадница, а не изломанное, бледное чудо, которое я так долго боялся спугнуть лишним словом. Женщина, которая снова надевала на себя оружие и принимала собственную жизнь так, будто больше не собиралась просить у неё пощады. И всё же, когда она подняла на меня глаза, мне вдруг нестерпимо захотелось закрыть за собой полог и не выпускать её наружу. Не потому, что не верил в неё, как раз потому, что верил слишком хорошо… — Ты решила идти раньше срока, — сказал я тихо, почти без звука, словно громче говорить здесь было бы бестактностью. — Хочу не потерять время. Она сказала это без тени сомнения, и я сразу понял: спорить бессмысленно. Конечно, она не станет дожидаться удобного момента, если считает, что может быть полезной уже сейчас. Я шагнул внутрь, и полог за моей спиной мягко опустился, отрезая нас от лагерного шума. В шатре сразу стало интимнее. Остался только терпкий запах кожи, новых ремней и едва уловимый аромат её лекарств — травяной, горьковатый, ещё не успевший раствориться в воздухе. — Ша’арнез сказал… — начал я, и на миг осёкся, потому что само воспоминание о том, как лорд убеждал меня, почему-то показалось слишком болезненным. — …что это будет полезно и для тебя, и для твоего дракона. На её губах мелькнула короткая улыбка. Вероятно, Ша’арнез мог обмолвиться о нашем непростом разговоре. Я подошёл ближе, слишком близко, если судить по тому, как в груди тут же отозвалось старое, глупое, почти болезненное желание коснуться её. Когда я поднял руку, она не отступила, и в этой маленькой, почти незаметной уступке было больше, чем в любых словах. Моя ладонь коснулась ремня на её талии, натяжение было слишком тугим. — Слишком туго, — сказал я, стараясь говорить ровно, хотя голос, как назло, звучал тише и жёстче, чем нужно. Прошу, не уходи... — Я так люблю, — ответила она, и всё же позволила мне поправить. Я подтянул и ослабил ремень ровно настолько, насколько нужно, почти машинально зная, как ей будет удобнее. Я опасался лишнего давления, не хотел слишком явно задержать руку, и всё же задержал. Только на миг, но этого хватило, чтобы я почувствовал её сбившееся дыхание. Я поднял взгляд, Тисс смотрела на меня своим сосредоточенным взглядом, от которого у меня всегда начинало сбоить внутреннее равновесие. — Ты выглядишь… — я замолчал, подбирая слово, и впервые за весь разговор осознал, насколько беспомощно это звучит в моих мыслях. — …опасно. Она чуть приподняла бровь, я усмехнулся. — Возможно, в твоих руках больше власти, чем мне бы хотелось. На этот раз она посмотрела на меня ещё внимательнее и я понял, что сказал это не как шутку. Это была правда, которую мне не хотелось признавать вслух: стоило ей вернуть прежнюю искру, и весь мой тщательно собранный мир снова начал склоняться в её сторону. Не потому, что я был слаб, а потому, что любить её означало заранее отдавать ей часть собственной воли. И я отдавал, почти без сопротивления. Я перехватил её руки, на запястьях всё ещё виднелись следы от кандалов, тонкие и светлые, как отблески чего-то, что уже должно было исчезнуть. Я провёл по ним большим пальцем и почувствовал едва заметное напряжение в её плечах. — Я всё ещё хочу, чтобы ты осталась, — признался я тихо. — Это никуда не исчезло. Тисс не отвела взгляда. — Я знаю. Я мог держать лицо перед командирами, перед советом, перед всем лагерем. Мог говорить ровно, распоряжаться, решать. Но рядом с ней всё внутри неизменно переставало быть выверенным. Я видел перед собой не только женщину, которую люблю. Я видел и всё, что мог потерять, если хотя бы на мгновение поддамся этой любви вслепую. Она ведь снова идёт туда, где может случиться всё и я, не могу ни запретить ей этого, ни спокойно отпустить. Опустив взгляд, я взял один из ножей, тот, что был закреплён у неё на бедре. Проверил лезвие по привычке, как всегда это делал это своим оружием. — Чуть сбито, — отметил я, нахмурившись. — После задания отдашь мне. Я заточу. Тисс чуть удивлённо вскинула голову. Я и сам понимал, насколько нелепо это звучит, но ей давно пора усвоить, что я сделаю ради неё все что угодно. Даже будучи никем в её жизни, мне уже тогда хотелось омыть её израненные руки. Сейчас все чувства только усилились. — Наследный принц империи будет точить ножи всадницы? — спросила она с едва уловимой искрой, по которой я успел так сильно соскучиться. Я поднял на неё глаза. — Если нужно — хоть каждую ночь. Слова вышли просто, как само собой разумеющееся. Она понимала, насколько сильно я пропал, потому её жалостливый взгляд потеплел. Я вложил нож обратно в кобуру, замедлив движение, будто ставил печать. Пальцы скользнули выше по ремню, задержались у её бедра. — Иди, Тисс, — сказал я наконец, и голос мой снова стал твёрдым, хоть внутри всё по-прежнему дрожало. — А я позабочусь о том, чтобы тебе было куда возвращаться. Леди эя Вэдтри коротко кивнула, и когда она шагнула к выходу, холодный ветер, прорвавшийся вместе с тем как она откинулась полог, ударил и по мне тоже, словно обозначая, насколько мучительно будет ждать её возвращения…Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!