7. Влюблена в Тома Реддла

Гарри сидел в неудобном кресле с резными подлокотниками и смотрел, как Слизнорт перебирает перья в серебряной подставке, явно наслаждаясь моментом. Студенты выдохнули, схватили сумки и растворились за дверью, словно их смыло волной. Слизнорт откинулся на спинку стула, сложил пухлые пальцы на выпуклом животе и улыбнулся Гарри той маслянистой, покровительственной улыбкой, которую, должно быть, дарил всем своим «протеже». — Мисс Уоррен, — начал он, растягивая гласные. — Я должен признать, ваши успехи в этом семестре меня... поражают. В прошлом году вы были способной, но неуверенной. А теперь? Ваше зелье сегодня было абсолютно безупречно. Гарри изобразил скромную улыбку. — Спасибо, профессор. Я... я много занималась летом. — О, это заметно, заметно! — Слизнорт подался вперёд, и кресло под ним жалобно скрипнуло. — Вы уже задумывались о карьере? С такими талантами вам прямая дорога в исследователи. Или, может быть, вы хотите стать целительницей? Гарри опустил взгляд. Пряжка на туфле блеснула в свете камина. Нужно польстить старику и сказать то, что он хочет услышать. — Честно говоря, профессор, я восхищаюсь вашими работами по зельеварению. Статья о свойствах лунного камня в «Практике зельеварения»... я перечитывала её несколько раз. Поэтому хотела бы пойти по вашим стопам и стать мастером зелий. Щёки Слизнорта порозовели, а маленькие глазки засияли, как две мокрые смородины. — О, вы читали мою статью? Какая прелесть! Какая редкая проницательность для вашего возраста! Знаете, мисс Уоррен, я собираю у себя по вечерам небольшую компанию. Избранные студенты, интересные собеседники, иногда я приглашаю бывших выпускников, ныне важных персон. Я бы хотел видеть вас среди них. Что думаете? Гарри внутренне выдохнул. Билет в ближний круг. То, что нужно. — Я была бы очень рада, профессор. Спасибо за честь. — Честь, честь, — Слизнорт отмахнулся, но было видно, как ему приятно это слово. — Вы талантливая молодая ведьма, и я люблю помогать талантам. Однако... Он замолчал, и тишина стала тягучей, как недоваренное зелье. Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. Слизнорт теперь смотрел на него иначе. Не как на протеже, а как на собеседника, которому собираются задать неудобный вопрос. — Однако я заметил кое‑что, мисс Уоррен. Вы часто поглядываете в сторону слизеринского стола. И особенно на одного человека. На мистера Реддла. Гарри замер. Внутри всё оборвалось. Чёрт возьми, он заметил. И что теперь? Сказать правду? Какую? Что я пялюсь на Реддла, потому что пытаюсь предотвратить худшее, что случалось с волшебным миром со времен Рамзеса Второго? — Я не слепой, — продолжал Слизнорт, и в его голосе появилась неожиданная мягкость. — Вы смотрите на него так, будто... ну, будто он для вас не просто староста. Гарри почувствовал, как кровь прилила к лицу. Часть этого румянца была настоящей — от смущения и унижения. Другую часть он постарался усилить, изображая смущённую девочку. — Профессор, я... это так заметно? Слизнорт вздохнул и погладил живот. Жест был почти отеческим, если бы не приторная сладость, которая пропитывала каждое его движение. — Том Реддл — блестящий молодой человек. Очень блестящий. И очень амбициозный. Я вижу в нём будущего министра магии, если не больше. Но вы, мисс Уоррен, вы понимаете разницу в…положении? Внутри всё перевернулось от мерзкого, липкого понимания: этот профессор с его масляными улыбками искренне считал, что кровь Миртл делает её недостойной. Гарри сжал челюсти, чтобы не сказать лишнего. Его пальцы сильно сжали подол юбки. — Для Тома я всегда буду просто магглорождённой. Никем, — он опустил голову так, чтобы волосы упали на лицо и скрыли гнев. — Ну не никем, не никем, — поспешно добавил Слизнорт, но в его голосе не было опровержения. — У вас талант, и я ценю вас как личность. Но вы должны понимать: Том строит карьеру. Ему нужны связи, нужны союзники из правильных семей. И если слухи о вашей... симпатии... получат огласку, это может повредить ему. И вам. Гарри поднял глаза и изобразил смесь отчаяния и надежды. — Я знаю, профессор. У меня нет никаких надежд. Я просто... просто смотрю. Издалека. Слизнорт кивнул, и его лицо стало сочувственным. — Понимаю, дитя. Понимаю. В молодости все мы через это проходим. Но я, знаете ли, не враг вам. Я помогу. Вашими талантами, вашими успехами — вы можете подняться выше своего происхождения. Не до уровня Тома, конечно, но... до уровня, где вас будут уважать. И, возможно, со временем вы встретите достойного молодого человека из хорошей семьи. Гарри кивнул, вытер глаза краем рукава и выдавил слабую улыбку. — Спасибо, профессор. Вы очень добры. — Пустяки, пустяки, — Слизнорт встал, давая понять, что аудиенция окончена. — Обязательно приходите на рождественский бал. И, мисс Уоррен... Он остановился у двери и положил руку на плечо Гарри. Ладонь была тёплой, влажной и слишком тяжёлой. — Не смотрите на Тома так открыто. Это ни к чему хорошему не приведёт. Для вас обоих. Гарри вышел в коридор, чувствуя, как спина взмокла от пота. Запах одеколона Слизнорта преследовал его до самой лестницы. Почему я уже второй раз говорю, что влюблён в Реддла? Внутри не было ничего, кроме тошноты и злости. Слухи обязательно пойдут, ведь Слизнорт не умел держать язык за зубами. И когда Реддл услышит, что «Миртл Уоррен без ума от него», возможно, он расслабится, сочтёт её просто влюблённой дурой и перестанет подозревать. Или он использует это, чтобы манипулировать мной. Что, чёрт возьми, тоже вероятно. Библиотека в пятницу после занятий гудела. Первокурсники толклись у стеллажей, шепчась и перешептываясь. Гарри сел за столом у окна, разложив перед собой пергамент, чернила и три книги по древним рунам, которые уже начинал ненавидеть. Профессор Рунхорн задала сочинение о символе «Ингуз» в контексте погребальных ритуалов эпохи викингов, а Гарри понятия не имел, с какой стороны подступиться к этой теме. Он смотрел на рунический знак, выведенный на полях, и чувствовал, как глаза начинает жечь от мелких, витиеватых чёрточек. Звякнула дверь. Мадам Гибс подняла голову, но ничего не сказала. Гарри поднял взгляд. Квентин Эвергрин стоял в проходе между стеллажами, заложив руки в карманы брюк, и смотрел на него с той ленивой, чуть насмешливой улыбкой, которая, казалось, была его естественным состоянием. Рыжевато-каштановые волосы падали на плечи, и один завиток упрямо лез на лоб. — Мисс Уоррен, — сказал он, подходя к столу. Голос у него был чистым, с лёгкой хрипотцой, и каждое слово он произносил так, будто делал одолжение. — Вы здесь одна? А я надеялся застать вас в компании горы книг и выражения полного отчаяния на лице. — Вы опоздали, — ответил Гарри, отодвигая стул. — Я уже успела впасть в отчаяние и выйти из него. Сейчас стадия принятия. — Принятия чего? — Того, что древние руны придумал садист. Квентин рассмеялся. Смех был тихим, сдержанным, невесомым. Он сел напротив, положил на стол потрёпанную тетрадь и, не спрашивая разрешения, взял одну из книг Гарри, пролистал её и нахмурился. — «Ингуз», — прочитал он вслух. — Символ плодородия, завершения цикла и... погребальные ритуалы? Давайте угадаю: Рунхорн хочет три фута о том, как этот рунический знак использовали в захоронениях и почему его связывали с переходом в загробный мир? — Откуда вы знаете? — Потому что она это задала и мне. Две недели назад. Я ещё не начинал. Гарри уставился на него. — Вы не начинали? А сегодня уже пятница. — Я знаю. — Квентин пожал плечами, и его мантия чуть сползла с плеча. Под ней оказалась белая рубашка с закатанными рукавами. — У меня была теория, что если достаточно долго игнорировать домашнее задание, оно само рассосётся. Теория не подтвердилась. — Вы капитан квиддичной команды. И не делаете домашку? — Капитанство двадцать четыре часа в сутки, плюс тренировки и бесконечные разборы полётов с командой, где половина игроков считает, что снитч ловится сам собой. На руны просто не остаётся времени. Квентин намотал прядь волос на палец. От него пахло чем-то свежим, похожим на мяту. — Слушай, — сказал Гарри, откладывая перо. — Давай на «ты»? Эти «мисс Уоррен» и «мистер Эвергрин» звучат так, будто мы на собеседовании. — Согласен. Тогда я просто Квентин. — Ладно, давай попробуем разобраться вместе, — Гарри вздохнул. — У меня есть книга, где про «Ингуз» написано три абзаца. Если сложить их с твоими тремя абзацами, получится шесть. А нужно три фута. — Ты считаешь футы, — повторил Квентин, и в его голосе появилась нотка уважения. — Я бы просто написал что-нибудь про плодородие и надеялся, что Рунхорн не будет сильно вглядываться. — И ты при этом староста. — Староста, который спит на истории магии. — Он улыбнулся. Улыбка была кривой, грустной, и от этого его лицо стало человечнее. — Давай посмотрим, что у тебя есть. Он подвинулся ближе и Гарри почувствовал тепло его плеча через ткань мантии. Квентин склонился над книгой, и его волосы упали на страницы, закрывая текст. Он убрал их нетерпеливым жестом. — Вот, смотри, — Гарри ткнул пальцем в абзац. — «Ингуз использовался на надгробных стелах как знак не смерти, а перехода в иную форму существования». Что это вообще значит? — В этом есть что-то странное. Символ завершения, который одновременно означает начало. Как будто смерть — просто дверь. — Квентин откинулся на спинку стула. — Ты философствуешь, потому что не знаешь ответа? — Я философствую, потому что так выгляжу умнее. Гарри фыркнул. Квентин посмотрел на него, и в его серых глазах, тёмных у зрачка и светлеющих к краям, зажглось что-то тёплое. — Знаешь, Миртл, — сказал он, и голос его стал тише, — я не ожидал, что занятия рунами будут настолько... занимательными. — Потому что ты их игнорируешь. — Нет, потому что я делаю это вместе с тобой. Гарри почувствовал, как щёки начинают теплеть. Он уставился в книгу, делая вид, что читает. — Ты флиртуешь, Эвергрин? — Я констатирую факт. — Он наклонился вперёд, положил локти на стол. Их лица оказались в футе друг от друга. — Ты единственный человек, который заставляет древние руны звучать не как заклинание сна. — Ты просто ленивый. — Я просто честный. — Он улыбнулся. — И мне нравится, как ты хмуришься, когда не понимаешь текст. Это очень мило. Гарри захотелось сказать что-то грубое. Но слова застряли в горле, потому что Квентин смотрел так, будто он достал звезду с неба. — Ладно, — в итоге выдавил Гарри, отводя глаза. — Давай уже писать это дурацкое эссе. А то так мы никогда не закончим. — Как скажешь, — ответил Квентин. И взял перо. Но ещё долго, пока они переписывали абзацы и спорили о значении рунических формул, Гарри чувствовал на себе чужой взгляд. Тёплый, настойчивый и непривычный. И от этого внутри разливалось странное, щекочущее тепло, которое он старательно игнорировал. Вечером, в спальне, когда Гарри уже забирался под одеяло с учебником зельеварения на коленях, Оливия вдруг сказала тоном, не терпящим возражений: — Миртл, завтра суббота. Ты идёшь с нами в Хогсмид, — в её голосе не было прежней агрессии, только настойчивость старшей сестры, которая тащит младшую за покупками. — Слишком много сидеть в библиотеке нездорòво. Элис, перебиравшая свои браслеты, подняла голову и быстро кивнула. Её голос был высоким, с придыханием. — Да, Миртл, пожалуйста. Будет весело. Зои, сидевшая в углу с книгой по зельям, отложила её и коротко бросила: — Я иду. Тебе тоже не помешает. Гарри подумал секунду и сказал: — Я возьму Каллиопу. Ей тоже нужно развеяться. Оливия скривилась, но не возразила. На следующее утро Хогсмид встретил их запахом дыма из печных труб, жареного лука и сладкой карамели из кондитерской. Небо было серым, низким, и брусчатка влажно блестела после ночного дождя. Гарри шёл чуть позади, поглядывая на своих спутниц. Каллиопа держалась ближе к нему, чем к остальным. Она то и дело поправляла свои буйные тёмные кудри, которые выбивались из-под заколок, и теребила край мантии. Хорнби плыла, словно ледокол, разрезая толпу взглядом. Элис вилась рядом тревожной тенью, то забегая вперёд, то отставая. Зои шагала широко, размашисто, чуть в стороне. Когда Элис случайно приблизилась, коснувшись плеча, Оливия плавно отступила на шаг, не глядя на подругу. — Извини, — пробормотала Элис, отводя глаза. — Ничего страшного, — ответила Оливия с холодной улыбкой. — Мы можем зайти в «Сладкое королевство», — предложила Элис, теребя мочку уха. Её голос звучал как вопрос, хотя она старалась придать ему уверенности. — Там новые мармеладные червячки. Говорят, синие со вкусом черники. — Мармеладные червячки, Элис? — снисходительно переспросила Оливия. — Ты же не на втором курсе. — И что? — Элис покраснела, уставившись в мостовую. — Они вкусные. — Сначала одежда. Платье к балу надо выбрать заранее, — отрезала Оливия, даже не взглянув на других. Элис покорно кивнула. Зои скривилась, но смолчала, ведь спорить с Хорнби было себе дороже. Гарри вдруг представил себе всю эту кутерьму: беготню по магазинам, примерки, сплетни у зеркала, тайные заклинания для идеальных локонов. С ума сойти. И ради чего? Чтобы покружиться полчаса под музыку и получить комплимент? Магазин «Гардероб мадам Паттерсон» оказался просторным и светлым, с высокими зеркалами в резных рамах. Полки уходили до потолка, уставленные рулонами тканей всех цветов, какие только можно вообразить. Здесь было много платьев: шёлковых, бархатных, с кружевами и без, длинных и коротких, с завышенной талией и струящихся, как вода. Зои сразу двинулась к стойке с тёмными, строгими вещами. Элис принялась перебирать нежно-розовые и голубые модели, вздыхая. Оливия выбрала красный бархат и приложила его к себе, критически оглядывая в зеркале. — Примерь это, — Каллиопа сунула ему в руки вязаное платье цвета горчицы. — Будет ужасно, но зато посмеёмся. Гарри послушно надел его и вышел из примерочной. Девушки обернулись. Тишина длилась три секунды. Потом Оливия не выдержала и издала совершенно не подходящий для юной леди звук. Элис хихикнула и закрыла рот ладошкой, Каллиопа отвернулась, но её плечи тряслись. А Зои воскликнула на весь магазин: — Клянусь Мерлином, Миртл, ты вылитое пугало с огорода! Гарри посмотрел на себя в зеркало и, не выдержав, расхохотался. Он выглядел так нелепо, что это почему‑то было восхитительно. — Сними это немедленно, — простонала Оливия, вытирая слёзы. — Позор на всю школу. В итоге он выбрал тёмно-зелёное платье с рукавами-фонариками и длинные перчатки до локтя. Цвет напоминал о Слизерине, отчего хотелось поморщиться, но он подходил к глазам лучше всего. — Достойно, — вынесла вердикт Оливия. — Миртл, ты настоящая леди! — Элис умильно сложила руки. Зеркало показывало незнакомку. Ту, которой хотелось любоваться. Тонкие брови дугой, чёткие скулы, платье, струящееся по бёдрам. И тут же захотелось выпрямить спину, убрать руки из карманов и говорить... ну, как-то иначе, что ли. Платья были примерены, комплименты розданы. Гарри выдохнул и потянул девушек к выходу, когда краем глаза заметил вывеску «Фолианты и свитки». Буквы выцвели, но обещали «редкие издания и манускрипты на любой вкус». — Я быстро, — бросил он подругам. — Опять книги? — фыркнула Зои, дёрнув себя за хвостик. — Миртл, у тебя зависимость. Элис неуверенно улыбнулась, теребя браслеты. — Мы подождём. Только не долго, ладно? Холодно. Оливия ничего не сказала. Она стояла чуть поодаль, скрестив руки под грудью, и смотрела в сторону чайной. Каллиопа уже прилипла к витрине соседней лавки, рассматривая засахаренные фрукты. — Иди, — махнула она, не оборачиваясь. — Я присмотрю, чтобы они не сбежали. Гарри толкнул дверь. Стеллажи уходили вверх до самого потолка, и Гарри пришлось задрать голову, чтобы рассмотреть верхние полки. Лампы под абажурами горели тускло, отбрасывая жёлтые круги на корешки книг. Он шагнул в проход и сразу забыл, зачем пришёл. Реддл стоял в разделе с трактатами по трансфигурации, одетый в строгий чёрный свитер тонкой вязки и тёмные брюки. Одной рукой он держал раскрытую книгу, а пальцы другой нежно гладили корешок. Он был настолько ошеломляющ, что не вызывал ни желания, ни восхищения, ни благоговения. А по-настоящему пугал. Заставлял чувствовать лишь глубокий, необъяснимый, экзистенциальный ужас. Страх, скрытый глубоко в душе. Страх перед чем-то нечеловеческим, потусторонним. Гарри замер. Сердце дёрнулось где-то под рёбрами, и он мысленно обозвал себя идиотом. Реддл не мог просто стоять в книжном магазине. Вряд ли это совпадение. Он уже хотел развернуться и уйти, не привлекая внимания, но пол под ногой скрипнул. Реддл поднял голову. Их взгляды встретились и ублюдок изогнул губы в той самой отрепетированной обаятельной улыбке. — Мисс Уоррен, — произнёс он, и голос обволакивал, как горячий шоколад в холодный день. — Какая неожиданная встреча. — Мистер Реддл, — ответил Гарри, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы тоже решили сбежать от шумных компаний? Реддл закрыл книгу и прижал её к груди, продолжая смотреть так, будто Гарри был букашкой, которую он раздумывал — раздавить или оставить в покое. — Я, знаете ли, предпочитаю тишину, — сказал он, делая шаг в сторону Гарри. Он остановился в трёх футах: близко, но не слишком. Достаточно, чтобы Гарри почувствовал запах его одеколона. — А вы, мисс Уоррен? — Том наклонил голову, и прядь волос упала на лоб. Жест был небрежным, но Гарри знал: ублюдок наверняка репетировал это перед зеркалом. — Ищете что‑то конкретное или просто… любопытствуете? Гарри сжал пальцы в кулаки, пряча их в карманах мантии. — Дополнительная литература для занятий. Если вы не против, мистер Реддл, я пройду. — Гарри процедил слова сквозь зубы, глядя куда-то мимо Реддла. — О, я не против, — Том сделал шаг в сторону, освобождая проход, но остался стоять так близко, что Гарри пришлось протискиваться мимо него, касаясь плечом. Гарри дёрнулся, отступил на шаг и упёрся спиной в стеллаж. Книги качнулись, но не упали. Он почувствовал себя загнанным в угол. Реддл не двигался. Только смотрел и улыбался. — Вы всегда так нервничаете в моём присутствии, мисс Уоррен, — заметил он. — Я не нервничаю, — соврал Гарри. — Мне просто не нравится, когда кто‑то стоит слишком близко. — Правда? — Том сделал ещё полшага. Гарри почувствовал его тёплое дыхание на своей щеке. — А мне, знаете, нравится. Быть близко к вам. Гарри почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он ненавидел своё тело, которое реагировало на мерзавца, будто забыло, кто он на самом деле. — Вы всем так прямо говорите о своих намерениях? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо. — Или только тем, кто не может убежать? Реддл тихо усмехнулся. — Только тем, кто не хочет убегать, — ответил он. — Вы, например, стоите на месте, смотрите на меня, не отводите взгляд. И ваши щёки… они розовеют. Это очаровательно. Кулаки зачесались. Гарри представил, как вмазывает Реддлу в челюсть — смачно, со всей дури, чтобы тот отлетел к стеллажу с книжками по трансфигурации. — В магазине жарко, — отрезал он. — Конечно, — Том кивнул, но его глаза говорили: «Я тебе не верю». — Что ж, не буду мешать вашим поискам. Он отступил на шаг. Потом на второй. Гарри выдохнул, сам не заметив, что задерживал дыхание. — Если вам нужна помощь с выбором, — добавил Том, уже уходя к другой полке, — я буду здесь. Просто позовите. Он снова открыл свою книгу и углубился в чтение, будто ничего не произошло. Гарри постоял секунду, глядя на его профиль, потом отвернулся и бегом бросился к выходу. Он схватил первую попавшуюся книгу по рунам, расплатился с хозяином — стариком в квадратных очках, который даже не поднял головы, и вылетел на улицу. Холодный воздух ударил в лицо. Гарри глубоко вдохнул, чувствуя, как горят лёгкие. — Ну что? — Зои подошла первой, заглядывая ему за плечо. — Нашла что‑то полезное? — Нашла, — Гарри поднял книгу, даже не глядя на обложку. — Очень полезную. Элис подбежала, заглядывая ему в лицо. — Миртл, ты красная. Ты себя хорошо чувствуешь? Может, простудилась? — Всё нормально, — отмахнулся Гарри. — Духота в магазине. Оливия, стоявшая у стены, скрестила руки на груди и прищурилась. — Духота, — повторила она. — Конечно. Гарри промолчал. Каллиопа, которая до этого рассматривала витрину с засахаренными фруктами, вдруг повернулась и посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Её мутно-голубые глаза стали серьёзными. — Он там был, — сказала она не вопросом, а утверждением. — Том Реддл. Гарри вздрогнул. — Откуда ты… — Ты выглядишь так, будто призрака встретила, — Каллиопа пожала плечами. — И что он хотел? — Зои дёрнула себя за хвостик, её тёмные глаза сузились. — Ничего, — Гарри сунул книгу в сумку и зашагал вперёд, к остальным. — Просто стоял и читал. Мы почти не разговаривали. Элис засеменила рядом, заглядывая ему в лицо. — А что он сказал? Какой у него был голос? Он смотрел на тебя? — Элис, — оборвала её Оливия, и в её голосе зазвенел лёд. — Не приставай. Миртл расскажет сама, если захочет. Они все пошли за Оливией в сторону чайной. Зои поравнялась с Гарри и, не глядя на него, бросила: — Он тебя домогался? — Нет, — Гарри попытался улыбнуться, но вышло криво. — Врёшь опять. Я по лицу вижу. — Зои… — Ладно, молчу. Но если что — я знаю заклинание, которое превращает пальцы в сосиски. Гарри не сдержал улыбку. — Спасибо. Дождь начался внезапно — шумный, быстрый, заставил спрятаться под козырьком, а потом всё равно бежать. Они влетели в чайную мокрые, запыхавшиеся, под хихиканье Элис и ворчание Зои. Помещение оказалось маленьким, тесным, с низким потолком, от которого пахло старым деревом и выпечкой. Столики из тёмного дуба были расставлены так близко, что локти соседей почти касались друг друга. За окном моросил дождь, и капли стекали по запотевшим стёклам, оставляя мутные дорожки. Гарри сел у окна, Каллиопа плюхнулась напротив, а Оливия, Элис и Зои заняли соседний столик, сдвинув его вплотную. Слишком близко, но выбора не было. Официантка, пожилая ведьма с седыми кудрями и передником в цветочек, принесла меню. Гарри пробежал глазами список. Всё те же пирожные, печенье, чай и знаменитое сливочное пиво. Он заказал себе кружку, а заодно и Каллиопе. Когда напитки принесли, Зои схватила своё сливочное пиво и сделала большой глоток. Она облизала губы и крякнула. — Кислятина, — буркнула она. — Но сойдёт. Гарри тоже отпил сливочное пиво. Оно было тёплым, сладким, с привкусом корицы и ириски. Пузырьки защекотали язык. — Что будете делать после школы? — спросил он, оглядывая девочек. — Планы есть? Вопрос повис в воздухе, как капля дождя на стекле. Первой ответила Оливия. Она отставила чашку, поправила воротник и произнесла: — Сначала Визенгамот. Перепишу законы о семейном насилии. Потом выйду замуж за подходящего чистокровного, рожу наследников, буду управлять поместьем. Зои поперхнулась сливочным пивом. — Клянусь Мерлином, — выдохнула она, вытирая губы тыльной стороной ладони, — ты звучишь как моя мачеха. «Займу место», «выйду замуж». Скука смертная. — А что предлагаешь ты? — Оливия приподняла бровь, и в её голосе зазвенел лёд. — Будешь сидеть в лаборатории и варить зелья? Или, может, откроешь клинику для бездомных котов? — Вот именно! Клинику! — Зои подалась вперёд, стукнув кружкой о стол. Коричневая жидкость плеснулась на блюдце. — Для тех, от кого отказываются целители. Маги с проклятиями, оборотни, всякие... ну, нестандартные. — Она замолчала, и её пальцы сжали кружку так, что побелели костяшки. — И ещё я выкуплю двух женщин из табора. Они как сёстры мне. — Ты не рассказывала про табор, — тихо заметила Элис, теребя синюю бусину на браслете. — А я не обязана рассказывать, — грубо ответила Зои, но в её голосе не было злобы. Только усталость. — Короче, хочу лечить. И не важно, кого. — Звучит... благородно, — Оливия произнесла это так, будто пробовала на вкус что-то незнакомое и не очень приятное. — Но на что ты будешь жить? Лечить за спасибо? — А тебя это не касается. — Касается, если ты попросишь у меня денег. — Не попрошу. — Тогда удачи. — Оливия отпила чай и отвернулась к окну. Элис заёрзала. Перебрала браслеты, вздохнула. — Я... я хочу открыть лавку в Хогсмиде, — сказала она неуверенно. — Магических сладостей. Уже придумала название: «Запретный десерт». Как вам? Она посмотрела на Оливию, ища одобрения. — Если найдёшь хорошее место, то почему бы и нет. Только не рассчитывай на мои связи. Элис опустила глаза. — Я и не рассчитываю. Я сама... — «Сама постараюсь», — перебила Зои, и в её голосе прозвучало что-то похожее на поддержку. — Давай, Кроуфорд. Откроешь лавку, я буду у тебя засахариваться после смены. — Правда? — Элис подняла голову, и её глаза заблестели. — Правда-правда. Только не делай конфеты в форме червяков. Это отвратительно. — А мне нравятся червяки, — вставила Каллиопа, до этого молча крутившая кольцо на пальце и смотревшая в окно. Дождь усилился, и капли стекали по стеклу быстрее. — Тебе всё нравится, — фыркнула Зои. — Не всё, — Каллиопа повернулась к ней. — Мне, например, не нравится, когда меня перебивают. Но ты делаешь это постоянно, и я молчу. Зои открыла рот, потом закрыла. Отвернулась. — А ты, Каллиопа? — спросил Гарри, чувствуя, что тишина затягивается. Она вздохнула, провела пальцем по ободку кружки. — Издам учебник по нумерологии. — криво усмехнулась она. — Или умру в нищете, как и все Трелони до меня. — Оптимистка, — буркнула Зои, но уже без обычной резкости. Гарри откинулся на спинку стула. Сливочное пиво согревало живот, и он чувствовал, как усталость постепенно отпускает. Все они странные. Но у каждой есть своя боль и свои мечты. — А ты, Миртл? — спросила Элис, неожиданно поворачиваясь к нему. — Кем хочешь стать? Гарри задумался. Теперь, в этом теле, в этом времени... — Не знаю, — ответил он честно. — Сначала хочу разобраться, что мне нравится. А потом решу. — Это называется «быть подростком», — заметила Зои. — Ничего не знать и бояться спросить. — Глубоко, — Оливия приподняла бровь. — Прямо философ. — Отвали, Хорнби. — Девочки, — пискнула Элис. — Молчу, молчу, — Зои подняла руки, но Гарри заметил, что уголки её губ дрогнули. На обратном пути, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в лиловые и золотые тона, Гарри шёл чуть позади остальных. Ноги гудели после долгой ходьбы, в голове шумело от сливочного пива и женских голосов. Впереди воскресенье. А в воскресенье никто не думает о плохом.

***

Гарри лежал в постели, уставившись в бесконечный, усыпанный светящимися точками свод, и не мог заснуть. В голове всё ещё звучал смех Каллиопы, её шёпот в ухо, когда они примеряли ужасные платья. Девушки в спальне давно утихли. Луна светила в высокие окна, выхватывая из темноты очертания кроватей, спинки стульев, брошенное на полу полотенце. Гарри закрыл глаза. Сон не шёл. Он перевернулся на бок, подложил руку под щёку и стал считать удары сердца. Раз, два, три, четыре, пять, шесть. Кровать скрипнула. Он открыл глаза. Чья‑то фигура отделилась от соседней кровати и приблизилась. Маленькая, сутулая, с бледным, испуганным лицом. Элис. Она стояла у его кровати, теребя край ночной рубашки, и её пальцы дрожали. Лицо в лунном свете казалось восковым, а тени под глазами такими глубокими, будто она не спала несколько суток. — Миртл, — прошептала она. Голос был едва слышен. — Можно я к тебе? Гарри приподнялся на локте, кивнул и отодвинулся к стене, освобождая место. Элис скользнула под одеяло. Она была холодной, как лёд. Некоторое время они лежали молча. Гарри чувствовал, как Элис дрожит. — Что случилось? — спросил он обеспокоенно. — Я боюсь, — выдохнула Элис. И добавила, совсем тихо, не разжимая губ: — Оливии. Гарри медленно повернул голову. Элис лежала на боку, поджав колени к груди, и смотрела на него своими большими серыми глазами. В них не было хитрости. Только страх. — Она велела тебе следить за мной? — спросил Гарри. Голос звучал ровно, но внутри всё кипело. Элис кивнула. Гарри почувствовал, как что-то оборвалось внутри. В груди разлилась глухая, липкая боль предательства, от которой перехватило дыхание. Они ведь вместе пили чай, смеялись, выбирали платья. — Сказала, что если я не буду рассказывать ей, что ты делаешь, с кем говоришь, куда ходишь… она скажет всем, что я украла её брошь. Семейную реликвию. — Элис сглотнула, и Гарри услышал, как пересохло в её горле. — Ты не знаешь, что такое быть изгоем. Когда ты всего лишь Элис Кроуфорд и у тебя нет ни связей, ни денег, ни красоты. Оливия может уничтожить меня одним словом. Она говорила быстро, проглатывая окончания: — Но я больше не могу смотреть на тебя и врать. Ты добрая, Миртл. И единственная, кто не боится ей перечить. Я не знаю, откуда у тебя смелость, но я… я хочу быть такой, как ты. Только не знаю как. Гарри слушал. Чувствовал, как её холодные пальцы нащупывают его руку под одеялом и сжимают. Он вспомнил Невилла. Того Невилла, который боялся Снейпа, боялся собственной бабушки, боялся каждого шороха. И который стал одним из самых храбрых людей, которых он знал. — Элис, — сказал он тихо. — Ты сильнее, чем думаешь. Ты же пришла ко мне и призналась. Это первый шаг. — Но она узнает. Она всегда узнаёт. Гарри повернулся к ней лицом, придвинулся ближе. Их разделяло несколько дюймов. Он чувствовал её дыхание, быстрое, прерывистое, пахнущее мятными леденцами. — Делай вид, что ты всё ещё шпионишь за мной. Элис замерла. Её губы приоткрылись, глаза расширились. — Хорошо… — неуверенно прошептала она. — Но можно я останусь здесь сегодня? Не хочу возвращаться. — Оставайся. Через некоторое время дыхание Элис выровнялось. Она уснула, уткнувшись носом в подушку, и больше не всхлипывала. Гарри лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлой, тёплой волной. Рядом с Элис было тепло. Практически как тогда, в палатке, когда они с Роном и Гермионой спали в обнимку. Гарри закрыл глаза и представил себе их лица. Улыбку Рона, серьёзный взгляд Гермионы. Чёрт, как же я по вам скучаю. Он уснул под чужое тихое дыхание и шорох дождя за окном. Впервые за много ночей…без кошмаров.