6. Слежка

Гарри сидел на подоконнике в гостиной Когтеврана и писал письмо для родителей Миртл. Каллиопа устроилась напротив, в кресле с бархатной обивкой, но впервые за две недели их знакомства она не достала колоду Таро. Не начала говорить о нумерологии и хиромантии. Она просто сидела, сжавшись, и её длинные нервные пальцы теребили край мантии. Он заметил это ещё утром: когда помахал ей в Большом зале, а она отвела взгляд. Когда сел рядом на Зельях, а она отодвинулась на дюйм. Маленький, но достаточно красноречивый. — Каллиопа, — позвал он, и голос Миртл прозвучал мягче, чем он ожидал. — Ты в порядке? Она не ответила. Её бледные белые брови сошлись на переносице, придавая лицу выражение загнанной птицы. — Ты злишься на меня? — Гарри сполз с подоконника и сел на пол рядом с её креслом. Так он был ниже, не внушал угрозы. Старый трюк, который он выучил, когда пытался разговорить плачущую третьекурсницу в Отряде Дамблдора. — Если я что‑то сделала не так, скажи. Каллиопа всхлипнула. Один короткий, сдавленный звук, который она тут же придушила ладонью. — Мне сказали, — прошептала она, не поднимая глаз. — Сказали, что ты смеёшься надо мной. За моей спиной. Что ты… что ты называешь меня сумасшедшей. Гарри почувствовал, как желваки на скулах заходили ходуном, а в груди что-то сжалось в тугой, горячий ком. Он перевёл дыхание. — Кто тебе это сказал? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не важно, — Каллиопа наконец подняла глаза. Мутно‑голубые, красные от слёз, с опухшими веками. — Это правда? Гарри посмотрел на неё. На её странные брови, дешёвые серебряные кольца. — Нет, — сказал он. — Не правда. Я не смеюсь над тобой. И никогда не буду. Ты моя… ты моя подруга. Единственная здесь. Каллиопа всхлипнула снова, но теперь в этом звуке было облегчение. Она вытерла щёки рукавом и кивнула. — Я знала, — пробормотала она. — Звёзды говорили, что ты не врёшь. Но мне было страшно. Ты изменилась, Миртл. И некоторые… боятся этого. Он знал, кто эти «некоторые». — Каллиопа, — он взял её за руку. Чужие пальцы были холодными, как лёд. — Никогда не верь тому, что говорят про меня другие. Если хочешь знать правду, то спроси. Я не умею врать подругам. Каллиопа кивнула. Слабо, но искренне. — Хорошо, — прошептала она. — Я тоже. В гостиной снова стало тихо. Только камин потрескивал, да где‑то на стене часы пробили полночь.

***

Этот инцидент оказался лишь началом. На следующее утро Гарри спустился в Большой зал на рассвете, чтобы успеть на пробежку. Он свернул в коридор на третьем этаже, чтобы пройти по короткому пути к главной лестнице, и наступил на что‑то скользкое. Змея. Маленькая, бурая, с ромбовидным рисунком на спине, она лежала поперёк каменных плит, свернувшись в тугую спираль. Её язык выстреливал в воздух, пробуя запах. Гарри замер от раздражения. Он обошёл её по широкой дуге, стараясь не смотреть в глаза. Нормальная девочка должна бояться змей. Он уже знал эту роль: испуганная Миртл, которая взвизгивает и убегает. Он даже пискнул для достоверности, когда змея шевельнулась. В спальне на подоконнике лежала вторая. Зелёная, с блестящей чешуёй. Элис закричала и позвала старосту. Змею унесли. Оливия посмотрела на Гарри с каким‑то странным, изучающим выражением. Через пару дней он встретил третью змею у озера. Когда Гарри, запыхавшись, остановился на берегу, чтобы отдышаться, он увидел её на камне. Большая, серая, с ленивым, сытым телом. Она грелась на солнце и не обращала на него внимания. Гарри огляделся. Никого. Только ветер рябил воду, да где‑то вдалеке кричала птица. Он присел на корточки и зашипел. Язык змей вырвался из его горла легко, как будто он только на нём и говорил. В этом теле, в этом времени, он звучал чужеродно, не правильно. — Зачем ты здесь? Серая змея медленно повернула голову. Её глаза, чёрные и блестящие, уставились на него. — Тепло, — прошипела она. — Камни греют. — Ты была в замке? — Да. Там темно и сыро. Здесь лучше. — Тебя кто‑то принёс? — Не помню, — прошипела змея, и в её голосе не было ни страха, ни хитрости. Только тупая звериная лень. — Я ползала. Мыши вкусно пахнут. Хочу есть. Гарри выпрямился. От неё он не получит ответа. Паранойя, Поттер. Но слишком много змей стало в последние дни. Слишком часто они попадались именно ему. — Уползай в лес, — приказал он змее. — Там больше мышей. Змея лениво сползла с камня и скрылась в высокой траве, шелестя чешуёй по сухой земле. Он стоял на берегу и смотрел ей вслед, чувствуя, как холодный утренний ветер обдувает лицо. Пахло водой и тиной. Язык змей всё ещё жил в нём, хотя он думал, что потерял эту способность вместе с крестражем. Странно. Озеро осталось позади, но странное чувство не отпускало. Гарри сбавил шаг у входа в замок, глубоко вдохнул и попытался выкинуть змей из головы. Не получилось. В общежитии его ждала новая напасть. Когда он вошёл в спальню после душа, вытирая мокрые волосы, на тумбочке рядом с его кроватью стояла кружка с дымящимся чаем. Именно таким, какой Гарри любил: с молоком и двумя кусочками сахара. Оливия сидела на своей кровати, поправляя идеально ровный пробор, и улыбнулась ему. Не прежней, холодной улыбкой, которой она награждала жертв перед тем, как пустить в ход ядовитые слова. А новой, тёплой. — Ты опять плохо спала, Миртл. — Она чуть склонила голову, и Гарри заметил, как её пальцы сжались на подлокотнике кресла. — Круги под глазами. Я попросила эльфа принести тебе чай. Надеюсь, ты не откажешься. Было бы так невежливо с твоей стороны. В чае действительно чувствовалась мята. И ещё что‑то сладкое, приторное. — Я добавила мёд, — кивнула Оливия. — Он полезен для нервов. А у тебя они, кажется, шалят, дорогая. Элис, сидевшая на своей кровати подняла глаза, теребя мочку левого уха указательным пальцем. — Ну… да, Миртл, ты выглядишь уставшей. Мы все переживаем за тебя, бедняжечка. Зои подняла голову от книги, скептически хмыкнула и перевернула страницу. Её губы шевельнулись в беззвучном слове — похоже, испанском ругательстве. Гарри замер, сжимая в руках мокрое полотенце. Капли воды падали на каменный пол, оставляя тёмные, быстро высыхающие пятна. Что происходит? Он отхлебнул чай. Мятный, сладкий, слишком горячий. Обжёг язык и поморщился. — Спасибо, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал искренне. — Я… ценю это. Оливия улыбнулась шире. В её серо‑голубых глазах что-то мелькнуло. Удовольствие? Облегчение? Или торжество, спрятанное за маской доброжелательности? — Мы же соседки, Миртл. Мы должны заботиться друг о друге. В следующие два дня Гарри несколько раз ловил себя на мысли, что жизнь в спальне Когтеврана стала приятной. Зои оставалась такой же и вела себя грубо, но теперь будто присматривалась к нему. Элис оставляла ему на подушке мятные леденцы, а Оливия больше не цедила колкости, не подкарауливала в коридорах и не отпускала едких комментариев о его внешности или происхождении. Вместо этого она сидела рядом в гостиной и листала журнал «Какой колдун», изредка бросая замечания: — Тебе идёт этот цвет, Миртл. Твои глаза становятся ярче. Или: — Твоё сочинение по истории магии было лучшим в классе. Профессор Бинс похвалил. Гарри кивал, улыбался, благодарил. Внутри него боролись два чувства: облегчение и тревога. Ему наконец‑то не приходилось оглядываться через плечо, проверять, не исчезли ли из его тумбочки вещи и вздрагивать от каждого шороха. Спальня больше не была полем боя. Может быть я действительно нащупал правильную тактику. Оливия испугалась отпора, а Элис последовала за ней. Теперь они просто хотят сохранить лицо, притворяясь моими подругами.

***

Урок трансфигурации только что закончился. Студенты разошлись, оставив после себя запах пота и чернил. Гарри стоял у своей парты, собирая вещи, и старался не смотреть на профессора, который задержался у окна. Дамблдор смотрел на залитые дождём лужайки Хогвартса. Его мантия сегодня была тёмно‑синей. Волосы, рыжие с сединой, были собраны в низкий хвост. Весь его вид источал спокойствие, но Гарри знал: это спокойствие обманчиво. — Мисс Уоррен, — Дамблдор повернулся, и его пронзительно‑синие глаза впились в лицо Гарри. — Вы не торопитесь? — Нет, профессор, — ответил Гарри, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У меня нет дел до ужина. — Превосходно. — Дамблдор отошёл от окна и сел на край своего стола. Одна рука легла на полированную поверхность, пальцы бегло постучали по дереву. — Я хотел спросить: вы в порядке? Гарри замер. Вопрос был простым, даже банальным. Его задавали все: мадам Белбинг, Каллиопа, даже Элис пару дней назад. Но из уст Дамблдора он звучал иначе: как будто профессор знал что‑то, чего не говорил вслух. — В смысле? — переспросил Гарри, кусая губу. Он почувствовал, как во рту выступил металлический привкус крови. — Здоровье, настроение, успехи в учёбе, — Дамблдор перечислял небрежно, но его глаза не отрывались от лица Гарри. Они сканировали, изучали, сравнивали. — Всё, что составляет жизнь молодой ведьмы. Вы, кажется, сильно изменились за лето. И не только внешне. Он знает. Или догадывается. — Амнезия, — напомнил Гарри, пожав плечами. — Наверное, поэтому кажусь другой. Дамблдор медленно и задумчиво кивнул. Его пальцы перестали стучать по столу. — Амнезия, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Интересный феномен. Иногда она стирает только события, но оставляет личность нетронутой. Иногда же, мисс Уоррен, она делает человека совершенно новым. И тогда возникает вопрос: кто же сидит передо мной? Прежняя Миртл Уоррен, которая плакала, когда на неё повышали голос? Или новая, та, что смотрит в глаза без тени страха? Гарри почувствовал, как в горле пересохло. Захотелось пить. Или убежать. — Я… я просто стараюсь быть сильнее, — выдавил он. — После того, что случилось в туалете… я не хочу больше быть жертвой. — Похвальное стремление. — Дамблдор встал и подошёл ближе. Теперь он стоял в трёх футах от Гарри, и запах лимонных долек стал сильнее. — И всё же, если вам понадобится помощь или совет, моя дверь всегда открыта. Гарри опустил взгляд. Пол в кабинете был выложен тёмными каменными плитами, отполированными тысячами ног. В одной из трещин застряла пылинка. Он смотрел на неё и гадал: Сказать? Или промолчать? Дамблдор из будущего отправил меня на смерть. Но этот ещё не совершил ошибок. Может быть, я могу ему доверять? — Профессор, — начал он и замолчал. Слова застряли в горле. Их было слишком много. Про крестражи, про Тома, про будущее, про тело, которое ему не принадлежит. — Да, мисс Уоррен? — Голос Дамблдора был мягким, невесомым. Он не давил и не требовал, а просто ждал. Гарри поднял голову и посмотрел в эти синие глаза, которые видели насквозь. В них не было осуждения. Только любопытство и странная, почти детская надежда. — Спасибо, — сказал он вместо всего. — Я запомню. Дамблдор кивнул. Его губы изогнулись в лёгкой, доброй улыбке. — Хорошо, мисс Уоррен. Можете идти. Я расскажу, но не сейчас. Гарри вышел в коридор, чувствуя, как колотится сердце. Он машинально потёр лоб — там, где когда-то была молния, а теперь только гладкая кожа. Запах лимонов преследовал его до самой библиотеки. Гарри сел в дальнем конце Запретной секции, за столом, где почти не горели свечи. Свет просачивался сквозь высокие стрельчатые окна, оставляя на страницах жёлтые, дрожащие прямоугольники, похожие на жидкое золото. Он перелистывал трактат о природе магических иллюзий, но читал невнимательно. Слова складывались в предложения, предложения распадались, не оставляя следа. Потому что каждые три минуты он поднимал глаза и смотрел в конец стеллажа. Там, за углом, скрывалась тень. Реймонд Эйвери стоял, прислонившись к стеллажу с книгами по нумерологии, и делал вид, что читает. Его рыжеватые волосы, тонкие и влажные, выбивались из тугого низкого пучка. Он не переворачивал страницы. Гарри заметил его ещё вчера. И позавчера. И, кажется, в понедельник, когда Каллиопа заставляла его гадать на Таро. Сегодня терпение лопнуло. Не потому, что Эйвери мешал. Он просто был как назойливая муха, которая жужжит где‑то за ухом, но садится только тогда, когда ты уже забыл о её существовании. Гарри закрыл книгу. Звук раздался эхом в тишине библиотеки, и мадам Гибс, сидевшая за своей кафедрой, подняла голову, но ничего не сказала. Он встал, поправил юбку, которая за время сидения задралась выше колен, и двинулся к стеллажу. Эйвери не заметил его приближения. Он стоял, уставившись в одну точку на странице, и его губы шевелились в бормотании. Может быть, просто считал до десяти, чтобы успокоиться. Гарри подошёл и с размаху хлопнул ладонью о стеллаж, в дюйме от уха Эйвери. — Передай Реддлу, — громко прошептал он, и голос разнёсся по пустому отделу, как камешек, брошенный в воду, — что я не кусаюсь. Эйвери вздрогнул. Вся его тощая, сутулая фигура дёрнулась, будто её ударили током. Книга, которую он держал, упала на пол с глухим стуком, а пергамент, который Эйвери прятал между страниц, улетел куда‑то под стеллаж. Лицо Реймонда стало пунцовым — от шеи до корней волос, сквозь веснушки, которые усеивали его бледные веки и виски, проступил густой, нездоровый румянец. Он открыл рот, чтобы что‑то сказать, но не издал ни звука. Только захлопал ресницами, как сова, ослеплённая солнцем. Гарри улыбнулся. Улыбка была холодной, язвительной, той самой, которой он награждал Малфоя перед тем, как отправить его в полёт с метлы. — Я вообще-то довольно добрая, когда меня не раздражают дурацкой слежкой. Эйвери нагнулся, подхватил книгу дрожащими руками, прижал её к груди, как молитвенник, и побежал. Не пошёл, не зашагал, а именно побежал, семеня ногами. Его шаги затихли за дверью. Мадам Гибс снова подняла голову, но Гарри уже сидел на своём месте, раскрыв книгу на нужной странице, и делал вид, что поглощён чтением. Маленькая победа. Но всё равно приятно. На следующее утро он снова пришёл в библиотеку за час до завтрака. Мадам Гибс не было. Только пыль танцевала в лучах восходящего солнца, да где‑то скрипела половица. Гарри направился прямо к Запретной секции. Не к той части, где стояли учебники по защите от тёмных искусств, а глубже. Туда, где на полках пылились фолианты в кожаных переплётах с металлическими застёжками. Книги, которые пахли плесенью и древней, забытой магией. Он провёл пальцем по корешкам. «Магические иллюзии: теория и практика», «Визуальные обманы в ритуальной магии», «Фантомы и фантазмы: как заставить врага видеть то, чего нет». Здесь нет Гермионы, которая сделала бы это за меня. Он взял три книги, отнёс к столу и открыл первую. Строчки прыгали перед глазами, потому что он практически не спал. Но он читал и судорожно выписывал информацию, которая пригодится позже. Солнце поднялось к зениту, растопив утренние тени, а Гарри всё сидел над книгами, не замечая времени. Только когда желудок жалобно напомнил о себе, он встрепенулся, взглянул на часы и, схватив пергаменты, бросился в Большой зал, надеясь застать хотя бы десерт. Он вылетел из-за угла на полном ходу. Мысли были далеко, когда реальность решила нанести ответный удар. Гарри впечатался в чью-то грудь с такой силой, что очки съехали набок, а кожаный переплёт одного из фолиантов чиркнул его по щеке. Сильные руки мгновенно схватили его за плечи, не давая упасть. Гарри дёрнулся, поднял голову и уставился прямо на грудь, обтянутую тёмно-синей мантией с серебряной вышивкой. Запахло свежим деревом, мятой и чем-то неуловимо острым. — Осторожнее, мисс, — раздался голос сверху. — Коридоры Хогвартса, конечно, славятся своей негостеприимностью, но я надеялся, что вы не станете проверять это на моём позвоночнике. Гарри отступил на шаг и наконец поднял взгляд. Перед ним стоял высокий молодой человек с копной рыжеватых вьющихся прядей, падающих до плеч, которые в свете факелов отливали медью и золотом. Но главное, что привлекло внимание Гарри, это его глаза: серые, с тёмным ободком вокруг радужки, они смотрели на него с лёгкой насмешкой и отстранённым любопытством. На левой скуле тонкий, едва заметный шрам пересекал кожу, как трещина на фарфоровой вазе. Он убрал руки с его плеч, но не сразу. На секунду чужие пальцы задержались на ткани мантии, и Гарри почувствовал их тепло даже сквозь плотную шерсть. — Простите, — сказал он, поправляя съехавший воротник. — Я не смотрела, куда иду. — Это заметно, — парень слегка наклонил голову, и прядь волос упала на лоб. Жест был ленивым и театральным. — Но, признаться, я не против, когда в меня столь стремительно врезаются. Придаёт обыденному дню нотку драматизма. Гарри фыркнул, сам не ожидая от себя такой реакции. — Обычные люди просто принимают извинения и идут дальше. — Обычные люди, — согласился он. — А я, видите ли, страдаю хроническим любопытством. Особенно когда вижу перед собой красивую девушку, которую последние две недели наблюдаю в библиотеке за штудированием древних рун так, словно от этого зависит судьба магического мира. Гарри замер. — Вы... вы меня знаете? — Квентин Эвергрин, — представился он, слегка склонившись в шутливом поклоне. — Капитан квиддичной команды Когтеврана, ловец по совместительству и, как вы уже догадались, завсегдатай библиотеки. А вы, мисс, Миртл Уоррен. На рунах сидите в третьем ряду, всегда с таким выражением лица, будто профессор Рунхорн бросила вам личный вызов. Гарри почувствовал, как уголки губ поднимаются сами собой. — Я просто стараюсь не отставать. — У вас это неплохо получается, — заметил Квентин. — Вы тоже изучаете древние руны? — спросил Гарри. — Пришлось, — он пожал плечами, и его мантия чуть сползла с плеча, открывая край белой рубашки. — Родители настояли, а я не спорил. Хотя, честно говоря, мне бывает... ужасно скучно. Особенно когда нужно целый час слушать о значении символа «Эйваз» в девятнадцатом веке. Гарри рассмеялся. Смех вырвался неожиданно, звонкий и почти детский. — Этот символ обозначает защиту, — машинально ответил Гарри. — Вот видите! Вы знаете. А я сидел и думал, что это разновидность норвежского кеннинга для топора. Он произнёс это с такой серьёзной миной, что Гарри снова фыркнул. — А если серьёзно, мисс Уоррен, я часто вижу вас в библиотеке, и у меня сложилось впечатление, что вы занимаетесь с увлечением, а не по принуждению. Это редкость. Поэтому я позволю себе предложить: давайте заниматься вместе. Гарри приподнял бровь. — Вместе? — У нас будет время обсудить переводы, обменяться учебниками, попить чай и пожаловаться на профессора Рунхорн, — перечислил Квентин, загибая пальцы. — Всё, что положено прилежным студентам. Я, правда, не совсем прилежный, но обещаю стараться. Гарри посмотрел на его светлые, насмешливые глаза, на шрам на скуле, на прядь волос, которая постоянно падала на лоб, и он её всё время убирал. Внутри не было той колючей тревоги, которая появлялась рядом с Томом, не было желания убежать или достать палочку. Почему бы и нет? Мне нужны настоящие друзья. — Хорошо, — сказал он. — Давайте попробуем. Квентин радостно улыбнулся. — Тогда встретимся завтра в библиотеке после занятий? Я знаю одно укромное местечко с большим окном и видом на озеро. — Вы специально ищете такие места? — Я капитан квиддичной команды, — ответил Квентин с непроницаемым видом. — Мы, спортсмены, привыкли к тактическому планированию. В том числе и библиотечных осад. Гарри покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. — Тогда увидимся. — До встречи, мисс Уоррен, — Квентин снова склонил голову, на этот раз галантно. — Надеюсь, в следующий раз вы будете смотреть, куда летите. — Постараюсь, — ответил Гарри и пошёл дальше по коридору. Он обернулся только раз. Квентин стоял на том же месте и смотрел ему вслед. Заметив взгляд, он помахал рукой. Гарри отвернулся и ускорил шаг. Может быть, здесь есть люди, которым можно доверять.