Глава первая: Абрикосовая автономия

      Джинни Уизли устала от трех вещей: спортивных травм, тоски по скорости и глупой, тихой ностальгии, щемящей под ребром по утрам. Последнее и заставило ее вскрыть бабушкин рецепт «Варенья доброй памяти». Абрикосы, сахар, капля эликсира «Солнечный вздох»… и тот самый флакон «Нерушимого сияния» для полировки доспехов, который она схватила по ошибке.       Теперь ее дом, с которым они до этого момента ладили прекрасно, решил, что независимость — это главное благо. Для него самого.       Джинни понимала это, стоя посреди собственной гостиной и тщетно пытаясь открыть парадную дверь. Ручка не поддавалась, словно вросла в дерево. Окна наглухо затянулись прозрачной, упругой пленкой домашнего чара. Она была в ловушке.       — Ну же, — уговаривала она дверь, постукивая по ней палочкой. — Я же не злая. Я даже паучков из углов не выметаю.       В ответ дверь вежливо, но твердо щелкнула засовом. А с кухни донёсся бодрый свист чайника и запах свежей выпечки. Дом явно наслаждался ситуацией.       Через полчаса отчаяние сменилось яростью, ярость — холодной решимостью. Она уже собиралась попробовать не самое легальное заклинание на взлом, когда в камине с зелёным всполохом разгорелся огонь, и из пламени появилась усатая голова Кингсли. Министр выглядел озадаченным.       — Джинни, твой дом только что прислал в Отдел магических катастроф автоматический вызов о «нарушении внутренней магической экосистемы». Сигнал тревоги. Что у тебя там творится?       Оказалось, что дом, напичканный «Нерушимым сиянием», не только захлопнулся, но и, следуя древним протоколам защиты, отправил мольбу о помощи. Прямо в Министерство.       Ещё через сорок минут её гостиная огласилась мягким хлопком телепортации.       На коврике для гостей, рядом с растением, которое сегодня решило быть кактусом, стоял Драко Малфой.       Он выглядел… не так. Высокий, в простом, но хорошем тёмно-сером плаще, с кожаном портфелем в руке. Его лицо было бледным от усталости, а не высокомерия, а белокурые волосы, отросшие за последние годы, были небрежно собраны в маленький пучок у затылка. Несколько прядей выбивались, серебрясь в свете лампы, которую дом зажёг специально, видимо, для встречи гостя.       Он окинул взглядом комнату, потом Джинни, замершую с поднятой палочкой, потом уютно пылающий камин и кактус. Его серые глаза сузились.       — Уизли, — сказал он ровным, лишённым эмоций голосом сотрудника, застрявшего на сверхурочной работе. — Получаю вызов: «Самопроизвольная активация защитных чар жилища, блокировка владельца». Это всё?       — Нет, не всё! — выпалила Джинни, опуская палочку. — Он ещё варенье варит. Без меня. И свистит. И… почему это вообще ты?       Малфой вздохнул, поставил портфель на её журнальный столик.       — Потому что я в подразделении «Аномалии бытовой магии». Потому что твой дом отправил сигнал с пометкой «несанкционированное зельеварение». Потому что Поттер, — он произнёс имя без былой язвительности, с лёгкой усталой резиньяцией, — считает, что у меня к этому «талант». И потому что я был ближе всех. Теперь объясни, что ты сделала.       Пока Джинни, краснея, объясняла про абрикосы и перепутанные флаконы, Малфой молча слушал, расстегнул плащ и подошел к окну. Протянул руку, упёрся ладонью в невидимый барьер.       — «Нерушимое сияние» в соединении с эссенцией памяти… — пробормотал он себе под нос. — Не укрепление, а гипертрофированная фиксация. Твой дом не захватил тебя в плен, Уизли. Он… решил сохранить текущий момент. Со всеми, кто внутри. Навечно. В уют.       Он повернулся к ней.       — Гениально. По-идиотски, но гениально. Где варила?       Они вместе двинулись на кухню. Там царила идиллия: медный таз тихо булькал на плите, ложка сама помешивала золотисто-янтарную массу. Пахло летом и детством. Джинни потянулась к ручке балконной двери, ведущей в крохотный садик — отдушину её городской жизни. Рука встретила всё то же невидимое, упругое сопротивление.       Малфой, наблюдавший за ней, хмыкнул.       — Не выпустит. Ты теперь часть экспозиции. Как и я, — он кончиком палочки ткнул в пространство у порога кухни. В воздухе вспыхнула на секунду золотистая сетка, похожая на пчелиные соты. — Чары равномерны по всему периметру. Мы внутри пузыря.       Он снял плащ, повесил его на спинку стула. Под ним оказалась простая белая рубашка с закатанными по локоть рукавами. Джинни с удивлением отметила, что на его предплечье не было ничего, кроме бледной кожи и тонких прожилок — ни следа от Тёмной метки, только несколько шрамов, похожих на царапины.       — Что… что будем делать? — спросила она, и в её голосе прозвучала беспомощность, которую она ненавидела.       Малфой открыл её холодильник, заглянул внутрь.       — Для начала — поедим. На пустой желудок с абрикосовым тоталитаризмом не справиться. У тебя есть яйца? И нормальный чай, а не эта цветочная труха?       Он говорил с ней не как друг и не как враг. Как коллега по абсурдной аварийной ситуации. Это было странно обезоруживающе.       — Верхняя полка, слева, — машинально ответила Джинни, наблюдая, как он, точно зная где что, находит сковороду. Его движения были слаженными, уверенными.       — А что… разве мы не должны что-то делать? Срочно? — не удержалась она.       Малфой разбил яйцо о край сковороды одним чётким движением.       — Срочность — враг анализа, Уизли. Дом не агрессивен. Он счастлив. Он хочет, чтобы всё осталось так, как есть: тепло, пахнет вареньем, и все на месте. Наша задача — не сломать дверь, а… уговорить его, что счастье не должно быть вечным. А для этого нужны силы. А я с семи утра на ногах.       Он посмотрел на неё, и в уголке его глаза дрогнула едва заметная сухая искорка.       — Так что садись. Расскажешь, как ты умудрилась перепутать «Солнечный вздох» с полиролью для доспехов. Пока я буду делать нам ужин. Без абрикосов, — добавил он, заметив её взгляд на таз.       Джинни медленно опустилась на стул. За окном сгущались осенние сумерки. В её запертом, тёплом, пахнущем абрикосами доме Драко Малфой ловко орудовал на её кухне. И самое невероятное было не в этом, а в том, что в его спокойном, деловом тоне не было ни капли злорадства. Была лишь усталая практичность человека, который уже видел всякое и теперь просто делал свою работу.       А дом вокруг них мягко гудел, как огромный довольный кот. И дверь на улицу была прочно заперта. Для них обоих.