Глава вторая: Философия запертых дверей

      — Почему я сама не телепортировалась? — Джинни фыркнула, подперев подбородок ладонью. Она наблюдала, как Малфой точным движением отделяет желток от белка. — Я пыталась. Получилась не телепортация, а… чехарда. Меня швырнуло с кухни в гостиную и аккуратно уложило на диван с подушечкой под голову. Дом, видимо, счёл это игрой.       Драко кивнул, не отрываясь от сковороды, где белки начинали покрываться нежной пенкой.       — Ожидаемо. Чара «Нерушимого сияния» в её извращённой домашней интерпретации. Она не блокирует магию — она её… перенаправляет. В русло комфорта и безопасности. Всё, что воспринимается как угроза стабильности системы — будь то попытка уйти или, не дай Мерлин, разрушить стену, — мягко купируется. Он же о нас заботится.       В его тоне сквозила чёрная, но почти восхищённая ирония.       — Идеальная тюрьма. С бархатными стенами и абрикосовым конфитюром.       — Я не хочу абрикосового конфитюра, — мрачно заявила Джинни. — Я хочу на улицу. На тренировку. Хочу, чтобы ветер в лицо бил.       — А он тебе даёт тренировку, — Малфой указал палочкой в сторону гостиной. — Посмотри.       Джинни обернулась. Её гантели для силовых упражнений, мирно стоявшие в углу, вдруг плавно всплыли в воздухе и начали совершать медленные, ритмичные подъёмы, как будто за невидимым атлетом.       — Он… он делает за меня разминку?!       — Заботится о твоём физическом здоровье, — констатировал Драко, сбрасывая идеальные яйца-пашот на тарелку. — Потерпи. Ешь. Энергия понадобится.       Он поставил перед ней тарелку. Яйца лежали на ломтике подрумяненного хлеба, рядом — несколько веточек зелени, которую он откуда-то нашёл. Всё выглядело… съедобно. Более чем.       Джинни осторожно попробовала. Было вкусно. Просто, но изумительно вкусно.       — Откуда ты… ты умеешь готовить?       — Жизнь, — коротко ответил он, садясь напротив с собственной тарелкой. — Когда тебя все ненавидят, а у тебя нет ни галлеона на прислугу, приходится осваивать бытовые заклинания и готовку. А я терпеть не могу плохую еду.       Они ели в тишине, которую нарушало только тихое потрескивание поленьев в камине и мерное бульканье варенья. Странность ситуации начинала обволакивать Джинни не паникой, а каким-то отстранённым любопытством.       — А что он ещё умеет? Дом? — спросила она, отодвигая чистую тарелку.       Как будто в ответ, с потолка мягко спустилась её любимая тёплая кофта, та, что с оленями, и укутала ей плечи. А к Малфою подкатился пуфик и аккуратно приподнял его ноги.       — Видишь, — Драко не удивился, лишь приподнял бровь. — Сервис на уровне. И, кажется, скоро будет развлечение.       На столе замигал экран её волшебного радио. Само по себе включилось, заиграла тихая, меланхоличная мелодия — та самая, которую Джинни всегда выключала. «Плач мандрагоры» в исполнении Винсента Вингрейса.       Малфой скривился.       — Ужасный вкус у твоего дома.       — Это не его вкус, это он пытается подобрать что-то под настроение! — вдруг осенило её. — Он же фиксирует момент. А момент был… тоскливый. Я и варенье-то затеяла от тоски.       Она посмотрела на Драко. Он сидел, откинувшись на спинке стула, его лицо в мягком свете лампы казалось менее острым, почти спокойным. Пучок волос немного распустился.       — А тебя он как воспринимает? Как угрозу? Или как часть… этого момента?       — Как специалиста, — сухо ответил Малфой. — И, возможно, как источник яиц-пашот. Он прагматик. Я полезен для поддержания твоего благополучия, значит, меня нужно сохранить. Всё логично.       Вдруг радио замолчало. И через секунду из него полилась совсем другая музыка — живая, ритмичная, с быстрым темпом и звонким боем барабанов. Это была песня группы «Бродячие Огневики», которую Джинни обожала и под которую когда-то делала разминку перед матчами.       Она замерла. Это было не просто случайное попадание. Это был… жест.       — Он… он угадал.       Драко наблюдал за ней. Потом его взгляд скользнул по комнате, по уютному беспорядку, по гантелям, замершим в воздухе, по тёплой кофте на её плечах.       — Он не угадал, Уизли. Он читает тебя. Глубже, чем тебе, наверное, хотелось бы. Твои привычки, твои сожаления, твою… энергию. И пытается дать тебе то, чего, как ему кажется, тебе не хватает.       — Мне не хватает свободы, а не музыки! — воскликнула она, но уже без прежней злости. В голосе звучала усталость.       — Свобода — понятие растяжимое, — тихо сказал Драко. Он встал, подошёл к окну, снова упёрся ладонью в невидимый барьер. — Для кого-то свобода — это мчаться на метле под эту оглушительную какофонию. А для кого-то… возможность спокойно поесть тёплой еды в тишине, не думая, что за спиной вот-вот поднимут кинжал или бросят проклятие.       Он говорил так тихо, что Джинни едва расслышала. И в этих словах не было жалости к себе. Была просто констатация. Голая и беззащитная.       Она встала и подошла к нему. Не близко, но так, чтобы видеть его профиль, напряжённую линию скулы.       — И что же теперь? Ждать, пока варенье уварится до состояния философского камня?       — Нет, — он обернулся к ней. В его глазах снова вспыхнул тот самый аналитический огонёк. — Нужно понять, что он считает «счастливым моментом», который так яростно сохраняет. Это не просто абрикосы и одиночество. Иначе бы он не впустил меня. Значит, в его логике я — часть решения. Или часть… улучшенной картины.       Он посмотрел на неё пристально, изучающе.       — Что ты чувствовала, когда варила это варенье? Конкретно. Не «тоску», а что-то ещё.       Джинни закрыла глаза, пытаясь вернуться в момент утром.       — Одиночество, да. Но ещё… желание, чтобы пахло домом. Настоящим, шумным, тёплым. Чтобы кто-то был рядом. Чтобы не было так тихо.       Она открыла глаза. Драко смотрел на неё, и в его взгляде было нечто непонятное.       — «Чтобы кто-то был рядом», — повторил он медленно. — Вот оно. Ключ. Он зафиксировал не момент тоски. Он зафиксировал желание. Желание связи. И теперь, когда появился я — пусть даже в моём лице — он пытается это желание… реализовать. Создать иллюзию завершённости.       В гостиной внезапно погас верхний свет. Остались только огонь в камине и мягкая лампа над столом, очерчивая их двоих в маленьком круге тепла и полумрака. Музыка стихла, сменившись тихим потрескиванием поленьев.       Джинни почувствовала, как по спине пробежал холодок — не страха, а чего-то иного. Дом создавал атмосферу. Интимную. Уютную. Сосредоточенную на них двоих.       — Он переходит ко второй фазе, — тихо сказал Драко. — От заботы к… моделированию.       — Моделированию чего? — прошептала Джинни.       — Идеальной картинки, — он сделал шаг назад, но пространства было мало. Они оказались очень близко. — Где есть ты. И есть кто-то рядом. Без конфликтов, без прошлого. Просто… тишина. И варенье.       Он выглядел растерянным. Впервые за этот вечер его уверенность дала трещину. Джинни увидела в его глазах не специалиста по аномалиям, а человека, который тоже попал в ловушку. Не в ловушку дома, а в ловушку этой нелепой, навязанной близости.       И тогда она совершила необдуманное. Просто потому, что это было по-человечески. Потому, что он стоял с таким потерянным, усталым видом, а его волосы совсем выбились из пучка.       Она подняла руку и очень осторожно, почти не касаясь, поправила прядь, упавшую ему на лоб. Её пальцы едва коснулись его кожи. Она была прохладной.       Драко замер. Не отпрянул. Не скривился. Просто замер, глядя на неё широко раскрытыми глазами, в которых отражался огонь камина и её собственное, удивлённое лицо.       — Просто… чтобы ты не ослеп, — глупо пробормотала Джинни, отводя руку.       Он медленно выдохнул. Дом вокруг них, казалось, затаил дыхание. Даже варенье перестало булькать.       — Спасибо, — тихо сказал Драко. И это было самое неожиданное за весь вечер. Потом он отступил, вернув себе дистанцию, но его голос звучал уже не так отстранённо. — Нам нужно спать. Утро вечера мудренее. А он… — Малфой кивнул в сторону спальни, дверь в которую была призывно приоткрыта, а внутри горел мягкий свет. — Он, кажется, уже приготовил места.       Джинни покраснела.       — Я на диване.       — Не спорю, — он снова стал тем самым циничным специалистом, но взгляд его ещё хранил тень чего-то смущённого. — А я займу кресло. Чтобы не нарушать его идиллическую картинку. Спокойной ночи, Уизли.       — Спокойной ночи, Малфой.       Он взял подушку и плед, которые дом услужливо уложил на кресло, и погасил свет лампы палочкой. Остался только свет камина, рисующий дрожащие тени на стенах.       Джинни устроилась на диване, кутая себя в плед. Она слышала его ровное дыхание в кресле через несколько метров. Дом был тих, доволен. Он создал свою картину: двое людей под одной крышей, в тепле и безопасности.       И самое странное было в том, что, несмотря на абсурд, на плен, на всю эту чертовщину, в этой картине было что-то… умиротворяющее.       «Желание связи», — вспомнила она его слова.       И закрыла глаза, слушая, как трещит огонь и как тихо дышит в темноте Драко Малфой.