1. В поисках счастья

      Дэвид всегда стремился к счастью и знал: чтобы его достичь, нужно стать лучшим. Правда именно с этим и возникали проблемы, судьба насмехалась над ним испытывая на прочность. Стоило протянуть руку к вершине и тут же появлялся кто-то, кто легко доказывал: место наверху уже занято.       Внутри звучал голос:       — Тебе никогда не стать первым. Смотри на других, им всё достается легко. Они лучше тебя.       Дома чувство неполноценности только росло. Старший брат — отличник, любимец учителей, душа компании, спортсмен. Кевин был гордостью родителей, их тихой надеждой и громкой победой. Задачки, над которыми Дэвид корпел ночами, Кевин решал легко и быстро. Листок с формулами он поворачивал наискосок, проводил пару линий, и ответ уже стоял в конце — аккуратный, почти красивый, а когда Дэвид просил объяснить принцип,       Кевин чуть склонял голову, улыбался и мягко пояснял:       — Ну это же просто, смотри…       Это злило, ведь в моменте всё действительно казалось простым и понятным. Стоило Кевину отойти, как цифры расплывались, и Дэвид переставал понимать, что делать. Это раздражало. Рядом с ним Дэвид чувствовал себя блеклым пятном. Это нечестно он корпит ночами, а кто-то понимает всё легко и без напряжения.       В школе история повторялась. Только вместо брата, был Сэм – человек которому, всё тоже давалось легко. С ним мечтали сидеть за одной партой: ведь с ним любая скучная тема становилась чуть интереснее, любое задание — игрой. Он умел в нужный момент подбросить шутку, подмигнуть, наклониться к тетради и прошептать решение так, будто это маленький заговор на двоих. Дэвид так не умел, с ним никто не хотел дружить, его усилия не ценили. Он всегда оставался лишним штрихом на чужой яркой картине. Другие отбирали его цветные краски, оставляя ему жалкий серый фон.       — Знаешь, почему им так легко? — шептал голос. — Потому что они играют роли. Улыбаются, когда ненавидят. А ты честный. Ты настоящий. Вот почему тебя не замечают. Ты лучше них, а они отбирают у тебя лавры.       Кевин поступил в академию сыщиков, Сэм — на юридический факультет. Дэвиду же не хватило жалких балов до профессии мечты. Тогда он решил выбрать другой путь, перестать быть статистом в чужой истории и стать главным героем своей. Он стал охотником за сокровищами. Работа на грани закона, но с шансом найти артефакт, который изменит жизнь.       Сначала всё складывалось неплохо. Но вскоре появился Майкл — успешный, быстрый, уверенный. Артефакты сами плыли ему в руки, заказчики встречали улыбками, деньги текли рекой. Дэвид видел, как тот приходит в архив раньше всех, остаётся последним, методично проверяет каждую деталь — и всё равно внутри упрямо шипела мысль: просто везёт. Да, Майкл часами корпел над картами, неделями оттачивал маршруты, ночами сидел за переводами древних текстов, но всё это не имело значения, ведь всё доставалось ему слишком легко. Он шагал вперёд, по заранее расчищенной тропе, и даже усталость на его лице казалась красиво поставленным акцентом. А рядом с ним была Карен — красивая, сосредоточенная, внимательная к каждому свитку. Она слушала Майкла с тем тихим уважением, которого Дэвид никогда не получал ни от кого. В прошлом году они поженились. Майкл называл её своей музой, нежно держал за руку, и каждый их взгляд друг на друга звучал для Дэвида как насмешка.       Рядом с Майклом она стояла по ошибке — ведь её место должно было быть совсем в другом месте, рядом с другим человеком. С ним? Мысль обжигала, как раскалённый металл, но вырвать её было уже невозможно.       —  Да, она рядом с ним. Но ведь ты чувствуешь: её взгляд скользит мимо. Ей нужен тот, кто видит глубже, кто умеет ценить. Ты ведь именно такой. Ты не пустой смех, не блеск монет. Она ждёт тебя, даже если ещё сама этого не знает.       А рядом с Дэвидом была Стелла, не худший вариант, но и далёко не лучший. Она выбрала его поскольку больше никого не оставалось. Охотники не работают одни. Поэтому с наличием девушки приходилось смирятся. Нет, она была не совсем бесполезна и в отличии от самого Дэвида умела нравится людям, особенно мужчинам. Она умела улыбнуться, заглянуть мужчине в глаза и добиться желаемого и делала это легко, играючи. Для Дэвида за этой улыбкой зияла пустота. Она не разбиралась в артефактах, не стремилась учиться, предпочитала вечер в баре любому архиву. Лёгкая, весёлая, слишком любящая удовольствие во всех его проявлениях. И всё же иногда, в редкие мгновения тишины, он ловил на её лице тень усталости, почти незаметную складку между бровями, взгляд, задерживающийся на старых картах дольше, чем требовала вежливость. Она могла внезапно задать вопрос — неловкий, но точный, — и тут же спрятать серьёзность за смехом, боясь, что кто-то заметит. Кажется, он ей не нравится не меньше, чем она ему. Поэтому Дэвид гнал от себя эти наблюдения, не желая вникать, что скрывается за красивой оболочкой.       — Ну что, доволен? — издевался голос. — У Майкла — Карен, живая загадка, настоящая ценность. А у тебя — дешёвая обёртка. И так будет всегда. Ты получаешь крохи, пока другим достаются сокровища.       Вот и сейчас, выйдя из офиса престарелого бизнесмена, Стелла щёлкнула крышкой помады, поправила яркий след на губах и с довольной улыбкой сообщила новости. В который раз убеждаясь, что она глупая пустышка. Хотя если бы у него было такое тело, может он бы тоже не напрягался? Ведь она могла получить всё лишь за улыбку и взмах пушистыми ресницами.       — Ну, тебе удалось получить заказ? — торопливо уточнил Дэвид.       Стелла посмотрела на него с упреком, почти так же когда он застал её ночью за ноутбуком — она просматривала бесконечные архивы, делала пометки в крошечном блокноте, и, заметив его, мгновенно защёлкнула крышку. Она не любила, когда кто-то вмешивался в её дела или сомневался в её умениях.       — Майкл и Карен отказались от поисков колье Пандоры, сочтя легенду слишком рискованной и недостоверной. Сказали риски слишком велики. Мик предложил взять это дела нам, — сказала она. — Правда, многие считают его мифом. Никому не удавалось его найти, люди уходили искать его и не возвращались. Но платят очень хорошо. Я обещала посоветоваться с тобой.       Дэвид замер, сердце на секунду сбилось с ритма. Колье «Пандоры» — его шанс изменить текущее расположение вещей.       — Соглашайся, — твердо сказал он.       — Вот оно, — шепнул голос, теперь уже не издевательский, а обволакивающий. — Шанс. Твой шанс. Не упусти его. Пусть этот артефакт станет твоим восхождением. Пусть он докажет: тени тоже могут сожрать свет.        Дэвид знал об этом колье всё. Ради него он и ввязался в эту работу. Колье дарило своему обладателю славу, силу и открывало путь к сокровищам, считавшимся недосягаемыми. Чудо. Легенда. Ключ ко всему, чего он жаждал.       Маршрут он знал приблизительный — и этого оказалось достаточно. Но путь оказался куда сложнее, чем он ожидал. Их ждала пещера в горах, закрытая древними рунами. Чтобы войти, пришлось искать каменные плиты с символами, вдавливая их в землю, пока проход не открылся, а воздух не наполнился пылью и запахом серы.       — Смотри, гора сопротивляется. Но разве это не признание? Даже камни знают: ты идёшь туда, куда не осмелился никто. Они хотят испытать тебя. Потому что ты единственный, кто достоин. Карен поймет насколько Майкл ничтожен, родители будут гордится тобой.       Дальше — узкий коридор, где камни под ногами сдвигались, стоило наступить на неправильный. Стелла дважды едва не сорвалась в темноту, и Дэвид ловил её за запястье. Она смеялась, не обращая внимание на неприятности, а Дэвид сжимал зубы. Он бы не брал её с собой, но идти одному было равносильно самоубийству. Приходилось терпеть.       Глубже в пещере их встретили статуи — каменные воины с треснувшими копьями. Когда они прошли мимо них, глаза одной из них вспыхнули бледным светом, и статуя с хрустом шагнула с постамента. Бой был коротким, но яростным: каменный кулак рассёк воздух у лица Дэвида, он едва успел пригнуться, а за спиной раздался визг Стеллы. Она бросилась к выходу, не думая ни о нём, ни о цели. Дэвид схватил обломок копья, ржавый и крошившийся, и со всей силы вонзил его в трещину на груди воина. Камень застонал, рассыпался пылью и осел на пол.       — Ты сделал это. Ты один. Запомни: в самый опасный миг она побежала. Бежала — а ты победил. Кто из вас достоин?       Дальше воздух становился всё тяжелее, вязче, словно сам камень пытался остановить их шаги. Лёгкие горели от пыли, в горле стоял вкус ржавчины. Каменные стены медленно сжимались, потолок потрескивал, будто гора, веками спящая, наконец ощутила чужаков и сопротивлялась их продвижению. Но они шли вперёд, будто сама тьма подталкивала их. И вот — вершина подземелья. Зал, залитый мертвенным, безвременным светом. Ни факела, ни лампы, но камни светились изнутри, холодно и чуждо. На центре каменного пьедестала покоился колье. Маленькое, почти неприметное, и всё же его присутствие ощущалось кожей, как невидимое поле, как тихий зов.       Дэвид почувствовал сладкий, почти хмельной вкус победы. Сердце ускорило ритм. Он достоин этого. Теперь у него будет всё — власть, признание, то самое «место наверху», которого он жаждал с детства. Колье манило, на нем было семь камней, переливающих разными цветами: синий, желтый, оранжевый, зеленый, красный, фиолетовый и белый. Стелла стояла рядом. Её глаза блестели — слишком внимательно для простой наёмницы. Она смотрела на него так, будто знала, что это значит. Будто это колье было для неё не просто красивой побрякушкой, а чем-то гораздо большим. Глупая, мелькнуло у Дэвида. Наверняка повелась на блеск или почуяла силу.       Но вместе с мыслью пришёл холод: внутри что-то сжалось, тёмное и колючее. Они одновременно потянулись вперёд. Пальцы почти соприкоснулись над камнем.       — Вот оно, — шепнул голос, будто из самых глубин его памяти. — Шанс всей жизни. Не упусти его, Дэвид. Ты столько лет глотал унижения, был тенью, выслушивал смех за спиной. Теперь — твой миг. Возьми его. Без него ты снова станешь никем. А ты не никто. Ты всегда был выше. Просто мир отказывался признать.       Кожа на руках за зудела, воздух стал плотным, как раскалённое стекло. Они коснулись колье.       В тот же миг пространство содрогнулось. Свет, прежде холодный, разорвался вспышкой, и из его ослепительного сердца родился образ девы — высокой, ослепительной, как сама гроза. Серебристо-янтарные волосы струились вокруг, сплетая лучи солнца и бури в единую сверкающую массу. Её глаза, полные живых молний, отражали гнев и вечную, каменную непреклонность.       — Кто осмелился тронуть дар Пандоры? — её голос раздался, будто раскат грома внутри самой горы, заставляя каменные стены дрожать. Дэвид застыл. Всё, о чём он мечтал, находилось здесь. Осталось только доказать, что он достоин.       — Мы заслужили, — уверенно сказал он, стараясь не обращать внимание на холод, окутавший его. Колье жгло пальцы, но он и не думал убирать руки.       — Заслужили? — дева усмехнулась, и стены пещеры дрогнули. — Тогда ответьте, ради чего вы пришли.       Стелла заговорила первой:       — Ради силы, ради того, чтобы никто больше не смеялся. Чтобы мужчины видели во мне больше, чем… — она осеклась, но глаза вспыхнули голодным блеском.       — Большее? А что у тебя больше? Разве ты когда-то пользовалась своим умом? Разве ты не продавала тело для доступа к чужим знаниям? Разве тебе не нравилось то, что ты делаешь? Власть и сила?       — Нравилось, но, — растеряно сказала Стелла, — у меня не было выбора.       — Ты могла выбрать любовь, могла выбрать знания, но ты осознанно выбирала самый простой путь. Теперь твоё тело и станет твоим единственным знанием, — дева произнесла холодно, почти с отвращением.       Светящаяся ладонь резко толкнула Стеллу в грудь. Та вскрикнула и ударилась о саркофаг, оставив на камне кровавый след.       Дэвид невольно скривился в усмешке. Всю дорогу он видел в ней пустоту, теперь это стало очевидным. Он был другим. Чище. Достоин. Стелла поднялась, дрожа от боли. Дева повернулась к нему.       — А ты? Ради чего протянул руку?       В голове Дэвида зашептало, соблазнительно и властно:       — Скажи. Ты не хуже брата. Не хуже Майкла. Ты всегда был лучше. Пусть она услышит.       Он сжал зубы.       — Я хочу доказать, что могу. Что я не хуже. Что я тоже достоин. Молнии блеснули в глазах девы.       — Не хуже? — её голос стал тише, но резче клинка. — Ты хотел быть собой — и мог сказать это. Но снова выбрал чужую тень.       — Не слушай! — шептал внутренний голос. — Она боится тебя. Чувствует твой огонь.       Дэвид шагнул вперёд, но колени предательски дрогнули. Две силы рвали сердце — свет, звавший к признанию, и тёмный шёпот, суливший власть. Дева подняла руку.       — За этот выбор твоя жажда станет плотью, твоя зависть — душой. Ты хотел доказать, что не хуже? Теперь навсегда останешься тем, кем сам себя сделал. Ладонь ударила в его грудь. Боль вспыхнула молнией, тело сотрясло, и Дэвид рухнул на колени.       — Не бойся. Теперь ты действительно особенный. Когда он открыл глаза, пещера дрожала, воздух искрился, будто в недрах горы бушевала гроза.       — Что происходит? — испуганно спросила Стелла.       Дэвид вскинул взгляд — и не узнал её. Грудь наливалась тяжёлой округлостью, талия стягивалась до болезненной тонкости, кожа светилась влажным золотом. Куртка и джинсы исчезли, уступив место кружеву, короткой юбке, хищному декольте. Красота стала слишком резкой, неестественной — пугающей и унизительной одновременно.       Он вздрогнул: она была прекрасна до ужаса, доступна до оскорбления. А он — прежний. Ничтожный.       Сердце болезненно сжалось. Несправедливо.       Стелла улыбнулась новой, хищной улыбкой и шагнула. Каблук звонко ударил по камню.       — Дэвид… — шелковый шёпот потянулся к нему. — Посмотри. Разве можно устоять? Разве можно не хотеть?..       Она наклонилась, её волосы скользнули по его щеке. Жар пронзил тело, желание вспыхнуло. Но вместе с ним поднялась обида: почему её коснулся дар, а его — нет?       Почему она изменилась, а он остался тем же?       Он стиснул зубы.       — Это обман. Всё это — ложь.       Дева вновь возникла перед ними.       — Ложь? — её смех хрипло раскатился по залу. — Забавный. Даже твоя напарница догадалась быстрее. А ты — глупый, жадный мальчик. Разве твой голод ложный? Разве не ты всю жизнь мечтал быть выше, сильнее, значимее? Даже сейчас ты хочешь обладать мной. Но твоя мука в том, что ты всегда жаждешь чужого.       Слова вонзались в плоть. Дэвид пошатнулся, но с каждым звуком что-то тёмное рвалось наружу. Вены на руках потемнели, кожа покрылась чёрной сетью, будто сама кровь захотела выйти из-под кожи. Он поднял ладони — пальцы засияли ядовито-изумрудным светом.       — Нет… — выдохнул он, но голос уже звучал чужим, рваным, будто кто-то говорил вместе с ним.       — Да! — грохнула дева. Пещера содрогнулась. — Похоть и зависть. Древние грехи пробудились в вас. Вы жаждали чужого — и стали им. Ваши сердца — их пасти. Ваши желания — их цепи. Это и есть ваша свобода. Это и есть ваш конец.       Колье взорвалось ослепительным светом. Потолок треснул, глыбы камня сорвались вниз, но падение было не падением — чёрная воронка тянула их сквозь треск камней и рёв ветра, пока всё не поглотила пустота.       Тёплый воздух. Запах асфальта после дождя. Они стояли среди ночного города — яркого, гулкого, живого. Люди проходили мимо, не видя их, но каждое чувство било по нервам. Радость, похоть, зависть — каждая эмоция отзывалась в них.       Стелла провела ладонью по сияющей коже, и на пальцах вспыхнули искры. Каждый мужской взгляд вливался в неё сладкой дрожью. Улыбка стала оружием.       Дэвид застыл. Каждая чужая удача, каждый смех, каждая влюблённая пара вызывали в нём яростное желание сорвать, разрушить, отнять. Зависть лизала душу ледяным языком, подталкивая к действию.       Он поднял глаза к небу. Над крышами дрожала тень девы.       И Дэвид осознал: ночь только начинается и теперь он будет голосом, раздающим советы.