Немного принципиальности

      Дедушка Лю требовал от Баошу неустанного совершенствования.       Баошу просыпался за час до рассвета и шел заниматься — желательно, подальше от людей, но в городе это было практически невозможно, а потому он выбрал крышу гостиницы: люди редко когда задирают головы, если только на них сверху не падает черепица. Но под ногами Баошу ни единая черепичинка не дрогнула, так что он совершенно спокойно закончил сперва разминку, пополам с дыхательными упражнениями, потом и бой с тенью, а после начал тренировку цингуна, по которой его и засекли метавшиеся внизу «золотошкурые», проворонившие вроде как и не пленника, но все-таки свою ответственность. Баошу старался не обращать на них внимание, напоенным ци ветром поднимая в воздух листву, которую и использовал для опоры очередного прыжка. Дедушка Лю называл цингун важной составляющей любой серьезной драки, но вот такие «танцульки» насмешливо звал баловством и вспоминал дни, когда он был молод и еще не бессмертен, и какого-то своего шисюна, который тоже любил играться с листочками и лепесточками. Баошу не игрался, он оттачивал мастерство «легкого шага» и на все насмешки наставника отвечал, что по чистому воздуху пройти может только божественная аватара, а никак не человек. И что дедушка Лю не считается, потому что он уже почти бог. Чем наставника это так насмешило, он не понял, но уточнять не рискнул, а сам Лю-шэнсянь так и не рассказал. Ну, ничего, вот встретятся в следующий раз — и выспросит, если не забудет, конечно.       Закончив тренировку, Баошу мягко опустился на конек крыши, убрал Чэнъань в ножны и вернулся к дыхательным упражнениям, после которых просто спрыгнул вниз и отправился в свою комнату, так никем и не остановленный. Как обещал хозяин, его уже ждала бочка с теплой водой.       К завтраку он вышел чистым и почти умиротворенным. Очень отличаясь этим своим внутренним умиротворением от всех остальных своих спутников-конвоиров. Баошу старался не улыбаться, но уголки губ сами то и дело ползли вверх, когда натыкался на очередной злобный взгляд. Он и Цзинь Гуанъяо мягко улыбнулся, приветствуя поклоном. Молодой господин Цзинь прожег его возмущенным взглядом, но на лице удерживал тщательно подогнанную маску спокойствия.       — Господин Вэй.       — Молодой господин Цзинь. Как насчет того, чтобы следующую ночь провести не в городе? Думаю, закаленным воинам прославленного ордена не составит труда переночевать под открытым небом?       Баошу удерживал ровный, почти невыразительный тон и даже улыбку согнал с лица, но «Шапочке» не составило труда понять, что за его словами кроется самая натуральная издевка. Самый богатый из Великих орденов растил не воинов-заклинателей, а изнеженных дев. Этот же орден почти всю войну отсиживался за чужими спинами, умудрившись как-то пролезть в «победители» после и отжать себе и земли, и трофеи. Дедушка Лю, помимо своеобычного «Люди!» сказал бы, что «пионам» не потребуется масло, чтобы вскрыть медные врата. Баошу внимательно наблюдал, но пока вместо заявленной изворотливости видел лишь беспримерную наглость и раздутое самомнение. Единственным, кто здесь мог бы считаться ему противником, был молодой Цзинь Гуанъяо, да и тот... Не по силе был бы достоин так зваться.       «Сила далеко не всегда решает, Котишка», — наставительный голос дедушки Лю Баошу слышал словно бы наяву. — «Хитрость и наглость — вот два мерила успеха во все времена. Хитростью и наглостью можно сломить любую силу. Будь осторожнее с теми, в ком видишь их, но не пасуй — в тебе и самом достаточно гибкости и напористости. Удерживайся, чтоб они не переродились в хитрость и наглость — как удерживаешься на клинке во время полета, сохраняя баланс».       Хитрости и наглости в молодом господине Цзинь было в достатке. Сила тоже имелась — вчерашнее хватание за руку Баошу вполне себе оценил. Молодой «пион» выглядел фарфоровой статуэткой, нежным цветком, но под золотыми шелками пряталось тело тренированного бойца. Был и ум, несомненно, дурака бы за ним не послали. Остальных Баошу оценивал как посредственностей, в которых сила заменяет ум, а наглость — здравое соображение.       Управлять этой стаей диких тварей можно было, только приручив вожака. Проблема была в том, что приручать его Баошу не хотел. Помочь... да, как целитель, он мог помочь. Навязывать помощь — нет, не имел права и желания тоже. Как глава собственного маленького клана, все еще находящегося в опасности как раз по вине золоченых гадов — хотел просто и без затей надавить, но обязан был действовать осмотрительно и осторожно. Он намеревался забрать Вэнь Цин, вытребовать обратно Цяньцао и неприкосновенность клана. Конечно, за все придется платить — таковы реалии этого мира. Но платить целители могли только своим искусством, травами, лекарствами. И Баошу, примерно представляя себе, сколько стоит работа целителя и травника, намерен был не продешевить ни в коем разе. Он хотел для своих людей сытой и спокойной жизни. И не хотел ни стелиться перед сильными мира сего, ни подлизываться, ни хитрить. У него было несколько мыслей о том, как и что сделать, и он намеревался обдумать их и подготовиться за время пути. А значит — это должен был быть спокойный путь, без лишних волнений. И если заставить отряд хотя бы половину ночей проводить не в городах — он таким и будет. Ну, для Баошу — да, а недовольство «пионов» его волновало мало.       — Это принципиально? — таким же ровным тоном поинтересовался молодой господин Цзинь.       — Для меня? Можете считать, что да. Я не обременен деньгами, а пользоваться вашим гостеприимством считаю нечестным. Конечно, вы можете ночевать на постоялых дворах, оставляя меня за стенами...       — Вы знаете, что на это я не пойду.       Баошу улыбнулся.       — Значит, мы договорились, молодой господин Цзинь?       — У ордена Ланьлин Цзинь достаточно средств, чтобы не считаться со столь незначительными тратами.       — Но у этого Вэй Баошу недостаточно наглости, чтобы залезать в долги перед Великим орденом.       — Вы всегда столь принципиальны?       — Надеюсь, вы простите мне эту маленькую слабость, — улыбка Баошу стала чуть шире.       В глазах феникса цвета крепкого зеленого чая на дне зрачков разгорались искорки пока еще сдерживаемой ярости. Баошу смаковал ее, словно острую приправу к пресному дорожному вареву.       — Как скажете, господин Вэй.       — Этот Вэй благодарен молодому господину Цзинь за понимание, — Баошу отвесил ему церемонный поклон и взялся за палочки: перед дорогой следовало подкрепиться.       А в пути он как-нибудь добудет себе еды — если и не птицу, то рыбу, а уж трав, диких плодов или ягод вдали от человеческого жилья не сумеет добыть только ленивый или дурак. Баошу ни тем, ни другим не был.