Мэйхуа под снегом

      Баошу выстроил свою речь за время пути так, что им мог гордиться даже дедушка Лю. Или тот его друг, что так замечательно учил устами дедушки риторике и логике. Подобрал, припомнив, все уложения, действующие на данный момент, касающиеся не только земель и собственности, но и права кровной мести. Его голос был отлично поставлен дедушкой Лю, хотя раньше Баошу даже не подозревал, зачем бы ему это могло понадобиться. Но вот сейчас он был очень благодарен наставнику. Главе клана хорошо поставленный голос ой как нужен.              Слегка пришибленные его мелодией люди слушали, не перебивая. Правда, надолго их умиротворения не хватило: уже спустя пару цзы зашушукались дальние ряды. Палочка благовоний не успела бы сгореть к тому моменту, как его перебил яростный крик главы Цзян:              — Вэй Усянь! Как ты смеешь вступаться за тех, кто убил твоих собственных опекунов! Твоих шиди!              Он орал бы еще, но Баошу поднял руку, и Цзян Ваньинь вынужденно умолк, хотя было видно: он готов продолжать. Кольцо на его руке выбрасывало целые снопы искр.              — Уважаемый глава Цзян, должно быть, забыл, — холодно улыбнулся ему Баошу. — Забыл, кто вытащил его из плена и вылечил. Кто вернул ему тела родителей, чтобы почтительный сын мог похоронить их как подобает. Так я напомню: это были Вэнь Цин и Вэнь Цюнлинь. Члены боковой, младшей ветви клана Вэнь, не воевавшие, целители, силой приведенные в Юньмэн и на тот момент являвшиеся заложниками Вэнь Жоханя. От их покорности и благоразумия зависело выживание их клана.              — Ты не можешь этого знать! — выкрикнул глава Цзян, и Баошу чуть дернул плечом, словно стряхивал этот крик с себя, как налипшую водоросль.              — Могу. И знаю. Да, не помню, как и всей своей прошлой жизни начиная с четырех лет. Но все, что касается клана — теперь уже моего клана — Вэй, я знаю и проверил. Клан Вэй находится под моей защитой. Клан Вэй отрекся от прошлого и принял новое имя. Клан Вэй не в ответе за действия Цишань Вэнь и покойного Владыки Вэнь.              Развернувшись, Баошу обвел сидящих в зале внимательным взглядом, помолчал и заговорил снова:              — Убийство затрагивает всего две души: убийцы и его жертвы. Но неправедный суд ложится несмываемым клеймом на души всех, кто участвует в нем, и обвинителей, и воздержавшихся, промолчавших. Вы желаете судить выживших Вэнь, но никто из вас не беспристрастен, даже те, кто на словах равнодушен. Никто из вас не может считать себя справедливым судьей, даже те, кто известен своими добродетелями и неподкупностью.              На этих словах возмущением взорвались те, кто сидел подле членов клана Лань и, почему-то, Не.              Баошу снова переждал гвалт и продолжил, словно его и не прерывали:              — Но вы желаете суда — хорошо, пусть будет суд. За всех членов моего клана отвечу я и предыдущая глава клана — Вэнь Цин. Глава Цзинь, прикажите привести ее сюда.              Только внимательный взгляд смог бы заметить тень ярости и желания убивать в глазах этого человека: своим лицом тот владел отлично. Но Баошу был целителем, дедушка и собственная практика научили его смотреть и видеть малейшие оттенки эмоций, ведь порой пациент не может или не желает показывать свою боль. Что ж, здесь была не боль, а ненависть, должно быть, Баошу своим появлением нарушил какие-то планы будущего Верховного заклинателя. Это было не очень хорошо, да. Если глава Цзинь в самом деле станет Верховным, о спокойной жизни их маленькому клану можно будет забыть. Значит, ему, Баошу, придется все-таки влезть в политику, в грязное болото интриг и предательства, клановой и орденской грызни. Что ж, он не был этому рад, но готов — был. Дедушка Лю все-таки был воистину мудрейшим бессмертным: он готовил Баошу к этому, несмотря на все уверения, что все, что его юному ученику и воспитаннику хочется — это бродить по дорогам и тропам Поднебесной и лечить людей и уничтожать чудовищ.       Теперь не выйдет, он ведь сам взял на себя ответственность за клан. Да, наверное, боги вели его руку и сердце, когда он это делал, но он мог просто передать свои полномочия А-Нину, провести еще один ритуал — и уйти. Вместо этого он принял из рук юноши старинный серебряный гуань, который сейчас украшал его волосы.       Когда перед уходом Баошу из деревеньки Вэньюй зашел разговор о том, как Вэнь Цин примет то, что власть в клане теперь принадлежит ему, да и как ей доказать добровольность того, что клан вообще пошел под его руку, Цюнлинь вынул этот гуань из собственной прически и с поклоном передал ему. Пояснив после, видя, как Баошу всматривается в украшение, наполненное ци, сплетенной в нечто сложное и пока неопознаваемое: гуань — символ власти в этой ветви клана Вэнь, подарок старшего брата основателя ветви, и передать его можно лишь по доброй воле. Взятый силой, он до костей сожжет руки покусившегося, потому его и не тронули, когда отбирали у целителей все мало-мальски ценное.       Теперь это украшение, символ власти над кланом, сверкало в волосах Баошу. И он ждал, с запрятанным в самой глубине души нетерпением ждал появления пока неизвестной ему лично, только по рассказам А-Нина, Вэнь Цин. Она ведь пока все еще Вэнь, она не приносила ему клятву, как остальные люди ее клана.              — Вэнь Цин? — меж тем скучающе протянул глава Цзинь. — Не припомню...              Баошу усмехнулся: как предсказуемо!              — Я мог бы предложить главе Цзинь травы для укрепления памяти, но не думаю, что она столь слаба, чтобы забыть его собственный приказ привезти из Цзычани знаменитую на всю цзянху целительницу Цзучишоу. Хотя допускаю, что глава Цзинь не интересовался именем девы Вэнь, зная лишь ее хао.              Он не смотрел на остальных глав, но острый слух позволял вычленить из мешанины прочих звуков прозвучавшие кое-где смешки и шепот о том, чем именно интересуется глава Цзинь у дев. Чтобы подавить внезапно всколыхнувшийся тяжелой болотной водой гнев и не позволить ему отразиться даже во взгляде, пришлось задействовать ци и применить одну хитрую технику, которой дедушка Лю обучал его в последний год. Потом, после этого «совета», хотя он назвал бы это балаганом, придется провести не один час в медитации, избавляясь от собранных в темную жемчужину эмоций. По венам словно пронесся рой острых ледяных крупинок, даруя спокойствие снеговой шапки Сокрытой горы. Мертвое, абсолютное спокойствие. Он потом за него расплатится, а сейчас ему нужен был холодный разум.              — Вэнь Цин, глава Цзинь. Все здесь собравшиеся ждут, не будем тянуть время.              Краем глаза Баошу видел, как вздрогнул младший господин Лань, услышав его изменившийся голос. Других не отследил, он и этого-то видел только потому, что тот сидел ближе и попадал в поле бокового зрения. Должно быть, звучал Баошу сейчас неприятно — сам он оценить не мог.       Но, как бы то ни было, это подействовало: хозяин Цзиньлин Тай подал знак Шапочке, тот с поклоном покинул зал, а спустя кэ, проведенное в молчании Баошу и предвкушающих разговорах остальными главами, двери зала снова распахнулись, и в него вошли два стражника в золотистых пао. Меж ними, гордо вскинув голову с тяжелым узлом черных волос, шествовала миниатюрная, хрупкая дева.              Вэй Баошу отстраненно отметил, что за все время своего путешествия после ухода с горы он не видел ни одной девы красивее. Не видел никого, кто походил бы на цветок мэй, присыпанный снегом. Ее клановые одежды — багряные, словно густая кровь, нижние и белые, со знаками солнца и пламени, верхние — были измяты и испачканы, но скрывали точеную фигурку, как лепестки в бутоне скрывают нежную сердцевину цветка. Тонкие запястья, покрытые царапинами и синяками, стягивала красно-золотая заклятая веревка, а на шее ясно выделялся след от ошейника. Баошу подумал, что технику лэншань он применил очень вовремя. Иначе не смог бы сейчас остаться спокойным, видя все эти следы. Видя, как дева Вэнь изо всех сил старается идти прямо, сдерживая хромоту и не позволяя боли отразиться на лице. Не смог бы удержаться и не метнуть сплетенную в тонкую спицу ци в сердце человека, по чьему приказу члену его клана причинили боль.              Дева Вэнь увидела его, зрачки в ее нефритово-зеленых глазах дрогнули, расширились в узнавании. Но еще она, несомненно, увидела и остальное: белоснежные одежды отшельника, меч — и гуань в его волосах. За три шага до него она остановилась и преклонила колени, вытянув вперед связанные руки.              — Глава, эта недостойная приветствует вас.              Баошу шагнул к ней, преодолев это расстояние в один шаг, поднял ее, успев шепнуть так, чтоб услышала только она:              — Вэй Баошу.              Вервие бессмертных, пережженное всплеском его ци, осыпалось ошметками с ее рук. Стражи не успели отреагировать, а после были остановлены знаком Цзинь Гуанъяо, который явно наслаждался представлением, стоя в первых рядах. Судя по его взгляду, мешать Баошу он не собирался, и это было хорошо.              Развернувшись к пионовому трону, Баошу растянул губы в улыбке:              — Прежде, чем начнется суд, я расскажу вам одну легенду.