Как камни в густой ил

      Баошу лично встречал поднимающихся по тропе к воротам Цяньцао заклинателей.       Внутри его раздирало противоречивыми эмоциями: ланьлинцы шли без оружия, по настоянию своего главы оставив мечи внизу, в сторожке, под охраной тех, кто из рейда по очищению земель Цишань Вэнь вернулся без ран. «Облачники» же тащились с мечами, словно проигнорировали правило, высеченное на каменной стеле у начала тропы. Он сам, лично, его высек духовной энергией, каллиграфическими иероглифами размером с пол-чи каждый. Невозможно не заметить: в пасмурный день надпись светится. Сегодня как раз был такой: низкие тучи предвещали возможно последний весенний снегопад, так что свечение правила должно было быть ярким и четким в этих почти-сумерках. Гусу Лань так держатся за свои правила, но наплевали на чужое... Что он должен думать?              Он встал в проеме врат, вспоминая день, когда в Цяньцао появился Не-сюн. Так же преградил путь тем, кто остановился за три шага от него, узнавая виденные на Совете лица:              — Глава Цзинь, глава Лань.              — Глава Вэй, — Цзинь Цзысюань держал лицо, а вот глаза просто искрились от сдержанного смеха, злорадного, а потому очень искреннего. — Этот недостойный просит прощения, что не сумел уговорить старшего собрата последовать указанию.              — Должно быть, глава Цзинь, главе Лань потребовалось личное подтверждение от этого скромного целителя? — Баошу посмотрел в упор на главу Лань, ничуть не обманываясь его мягкой улыбкой и теплым взглядом. — Что ж, я подтверждаю: в Цяньцао никто не входит с оружием. Ни здоровый, ни раненый, ни заклинатель, ни вельможа, ни чиновник императора. Глава Цзинь, ваши люди могут войти.              Если смогут. Доработанный, проверенный и поднятый в полную силу барьер не пропускал никакое оружие. Даже спрятанное в цянькунь. Несущий его просто не смог бы переступить порог. Что и случилось с одним из «пионов», и тот виновато опустился на колени, торопливо вытаскивая из рукава узкий кинжал.              — Этот недостойный забыл, глава, этот недостойный просит его простить!              — Цзинь Дулэй... Я определю тебе наказание по возвращению. Иди и оставь оружие внизу, — невыразительным голосом прошелестел Цзысюань. Должно быть, такой голос испугал ланьлинца больше, нежели гнев — он попятился, хромая, развернулся и поторопился исполнить приказ, словно за ним по пятам следовала стая туяминь.              Баошу перевел взгляд на заволновавшихся, но не посмевших что-то сказать вслух гусуланьцев. На лице их главы сквозь улыбчивую маску проступало видимое, возможно, только целителю раздражение и высокомерие. Да, принимая это правило, Баошу знал, насколько тяжело будет многим из тех, кто потребует услуг его клана, ему следовать. Меч для заклинателя — священен, оставить его по своей воле почти немыслимо. Но...              — Глава Лань. — Баошу возвысил голос, заставил его звенеть, словно бронзовый гонг, так, чтобы слышно было и тем, кто топтался перед вратами, и оставшимся внизу. — В Цяньцао никто не носит оружия. Мои люди — ухай шиянь. Их единственная защита — это я и мой наследник. Земли Цяньцао — территория, свободная от насилия. Я не могу позволить, чтобы сюда входили с оружием, даже если это члены ордена «праведников». Правило едино для всех.              — Вэй Ин, — из-за спины главы Лань выступил его младший брат, его левая рука покоилась на перевязи, одежды были испятнаны каплями и потеками крови, и ступал он тяжело, явственно хромая на правую ногу. — Ты словно забыл вэньский лагерь.              Баошу подавил желание постучать или себе по лбу, или этому... Нефриту.              — Этот глава не страдает провалами в памяти в последние три с половиной года, — ровно проговорил он. — А вот наследник Лань, похоже, да, раз запамятовал все, что этот глава говорил на Совете. Глава Лань, ваше слово.              Баошу не знал, как могли обманываться другие. Скрежет зубовный главы Лань мог слышать, наверное, и дедушка Лю на Сокрытой горе, однако тот коротко склонил голову и приказал:              — Сложите оружие в цянькунь. Лань Цэхань, отнеси его вниз.              При этом он смотрел только на своего брата, Баошу тоже видел, что держаться младшему Нефриту все труднее, а сил у него все меньше. И тем не менее свой меч тот очень медленно и с явственным нежеланием протянул адепту последним.       Баошу отшагнул с проема врат, пропуская на территорию поместья раненых гусуланьцев. За его спиной уже маячили ученики и слуги, готовые подхватить самых слабых и тяжелораненых на носилки. Можно было бы вытереть метафорический пот с чела, да вот только Баошу подозревал, что разговоры с чужаками еще не закончены и простыми они не будут.              Собственно, интуиция его не подвела в который раз.              Все свободные целители были полностью заняты ранеными заклинателями, которых с трудом разместили в палатах исцеления, поставив дополнительные походные койки. Сам Баошу занялся ранениями главы Цзинь — по счастью, три длинных и довольно глубоких раны от когтей цзянши тому достаточно хорошо промыли и обработали сразу после их получения, да и заклинателем Цзысюань-сюн был сильным, заразу смог выжечь своей ци и воспаление не распространилось. Баошу только вычистил раны еще раз и аккуратно заштопал, перевязал и велел спать и не бродить. Глава Цзинь только усмехнулся и последовал предписанию, получив болеутоляющий и снотворный отвары для надежности.       А вот с наследником Лань все обстояло куда хуже. Похоже, тот позволил себя касаться только брату, а глава Лань, кроме передачи духовной энергии, в целительстве смыслил мало. Баошу загнал подальше мысли о том, как можно было пройти войну и не научиться хотя бы вычищать раны, это было не его дело. Как и то, отчего Лань Ванцзи едва не ломает от любого его прикосновения. В конце концов он просто обездвижил его иглой и занялся работой, не тратя лишних слов на успокоение пациента.              — Вэй... Ин... — когда работа почти была сделана, выдавил наследник Лань.              Баошу не знал, сам ли Вэй Усянь позволил себя звать по молочному имени, или нет, но сейчас его никто, даже А-Цин, не называл так. Для близких он был А-Шу или Шу-гэгэ, а имя, данное родителями, оставалось неприкосновенным, как единственное, что ему вообще осталось от них.              — Я просил бы наследника Лань не называть меня так.              Баошу смотрел в глаза Лань Ванцзи и потому мог достаточно четко читать движения его души. Сейчас он ясно различил, что эти слова причинили его пациенту боль.              — Почему? — жесткие пальцы перехватили его руку. Зря, ох, зря он вытащил иглы, понадеявшись, что краткого обездвиживания будет довольно! — Ты сам мне позволил...              — Не я, наследник Лань. Я скажу еще один, последний раз: тот Вэй Усянь, которого вы знали, давно умер.              — Вэй Ин, вернись со мной в Гусу!              — Зачем? — сдерживаясь, Баошу не стряхнул его руку, а аккуратно разжал неимоверно сильную хватку. На запястье тотчас налились цветом следы.              — Целители. Помогут памяти. Вернут!              Отстранившись, Баошу машинально потер свой шрам.              — Хорошо, предположим, я решил, что некие целители в Гусу могут и знают много больше, чем Бессмертный, практикующий целительство более четырехсот лет. И даже отправился с вами. И они мне даже смогли помочь. И что же я, по-вашему, найду в той памяти, наследник Лань? Пять лет голода, бесприютности и бродяжничества на улицах Илина? Какая милость! Далее, что там было... Ах, да. Вэй Ина забирает в орден глава Цзян, дает ему кров, обучение и якобы семейное тепло. Вряд ли вы знаете, что за все это взималась немалая плата в виде постоянно навязываемых ребенку долгов и обязательств, а так же постоянных упреков в существовании от госпожи Цзян, то есть, кажется, ее принято было называть госпожой Юй. И если о долгах и обязательствах я промолчал бы — из благодарности за кров и спасение от голода и ранней смерти, то ломать душу ребенка так, как это делалось господами Цзян — это преступление. Вам не понять, на что вбитые в эту душу требования и долги толкнули Вэй Усяня, и хорошо, что это так. Я лишь скажу, что он расплатился по ним сполна и сверх того. И умер именно из-за них. И довольно об этом. Вы, молодой господин Лань, не имеете ни малейшего понятия, на что так эгоистично желаете толкнуть меня. И я рад, искренне рад и счастлив, что возвращение памяти попросту невозможно. Даже Небожители не смогут ее вернуть. Ее, равно как и той, взращенной в Юньмэн Цзян, личности — Вэй Усяня — более не существует. Есть лишь я, и мое имя — Вэй Баошу. Прошу запомнить это и впредь более никогда. Не. Упоминать. Мое. Минцзы.              Даже говори он в три раза дольше, расскажи все, что успел узнать о прошлом Вэй Усяня, разложи это все перед этим Лань, как цветной драгоценный бисер — это было бы все равно что метать его перед свиньями в грязь. Его не понимали, что хуже — не желали понимать. Он словно даже не в стоячую, заросшую ряской воду, а в густой ил бросал камни-слова — те даже всплеска не давали, настолько наглухо было закрыто, зашорено сознание человека, сидящего перед ним.              — Вэй И... — заикнулся наследник Лань, и терпение Баошу иссякло.              Дедушка Лю учил его многому, в том числе и закрывать рты так, чтобы не навредить, но не позволить пациенту болтать лишку. Две иглы надежно обездвижили и чужое тело, и чужой язык.              — А говорили, второй Нефрит клана Лань весь такой молчаливый, слова не вытянешь что по делу, что, тем паче, не по делу, — проворчал, снова возвращаясь к работе. — А еще честили адептов Лань умнейшими среди заклинателей, а Нефритовых братьев — и среди Гусу Лань. Отчего я вижу лишь упрямство и нежелание следовать простым просьбам? Гусу, Гусу... Да какой, во имя Всемилостивой Гуаньинь, Гусу?! У меня клан, пациенты, свадьба скоро. Некогда мне, и довольно об этом.              Глаза цвета золотистого чацзина сделались черными — так расширились зрачки. Заклинатель под его руками задрожал, словно силясь преодолеть действие игл, но Баошу не позволил ему: воткнул еще пару игл, дождался, пока закроются глаза и успокоится частящее дыхание в целительном сне, убрал лишние иглы и закончил работу.              — Надеюсь, все это нашествие саранчи закончится как можно скорее, — пробормотал себе под нос, зная, что стоящий в дверях палаты услышит. — Отчего только я сам не сбежал вместе с А-Лу к дедушке? Или хотя бы на Ночную охоту...              — Вас так утомила беседа с моим братом, глава Вэй? — в мелодичном голосе явственно слышны были нотки неприязни.              — Вы себе представить не можете, как, глава Лань. Чем я могу вам помочь?              — Я хотел бы увидеться с моим старшим побратимом.              Баошу укрыл спящего одеялом, выпрямился и повернулся к нему.              — Вот как. Хорошо, я спрошу, желает ли Не Минцзюэ вас видеть.              В том, что пожелает, сомнений у Баошу не было. А вот в том, что после разговора его вреднейший пациент будет в порядке — были. Но запретить это свидание он не мог: бывшим побратимам рано или поздно все равно предстояло встретиться и поговорить. И лучше уж пусть это произойдет здесь, где Баошу сможет после помочь и минимизировать ущерб, чем после того, как Не Минцзюэ вернется домой долечиваться.              — Идите за мной, глава Лань, — кивнул он и вышел, бросив на младшего Нефрита сигнальное плетение.