Голос как нож

      У раздвижных дверей палаты Баошу остановил главу Лань коротким жестом:              — Прошу подождать здесь. Не Минцзюэ только начал поправляться после тяжелого удара, так что если он не пожелает вас видеть — вы не войдете. Хочу, чтобы вы это понимали. Здоровье пациента для меня намного важнее, чем эго людей, его окружающих.              В лице Лань Сичэня не осталось ни единого проблеска тепла, которое он носил, как маску, пряча за нею равнодушие и жесткость человека, вынужденного слишком рано и травматично взрослеть. Его историю Баошу тоже уже услышал от Не-сюна. Всю, со всеми вариантами ходивших по цзянху сплетен. От того, какие гули возможно прятались в Облачных Глубинах, стыла кровь. Баошу крепко раздумывал, с какими оговорками и предосторожностями стоит строить отношения с этим кланом. По всему выходило — с куда большими, нежели с признанными интриганами-Цзинь.       Правда, сейчас Баошу было плевать с Сокрытой горы на Лань, ему важнее был его пациент. Этика целителя требовала своего. Потому он не особенно вежливо указывал человеку выше по положению, что ему следует делать. Если глава Лань не дурак — а он все-таки не дурак, — он поймет.              Не Минцзюэ не спал, сидел на постели и напряженно всматривался в распахнутое по случаю тепла окно.              — Вэй-дайфу, что там случилось?              Баошу сперва проверил его пульс и наполнение духовных вен, исследовал золотое ядро: оно постепенно срасталось, и к истечению года с момента ранения должно было вернуть себе целостность, если Не Минцзюэ не забросит тренировки и медитации. И только после, подав пациенту пиалу с лекарственным настоем и пару пилюль, проследив, чтобы тот все проглотил, ответил:              — Из Цишани вернулся отряд Ланьлин Цзинь и Гусу Лань. Завернули в Цяньцао за исцелением, должно быть, им пришлось нелегко — много раненых.              Ему хотелось бы тоже забросить верный Чэнъань за спину и взлететь в седло, пустить коня галопом, чтобы ветер вымел из головы все, кроме мыслей о предстоящей схватке с порождениями энергии обиды. В конце концов, он ведь был целителем не только для людей, но, как и любой заклинатель, обязывался исцелять и землю. Но ответственность главы пока еще приковывала к Цяньцао.              — Оба отряда вели главы кланов, — помолчав, добавил он, внимательно глядя в лицо, в глаза Не-старшему. — Глава Лань возжелал тебя навестить.              Цинхиец вздрогнул, шумно втянул воздух. И промолчал, обдумывая.       То, что он больше не стремится высказываться сразу, не выплевывает вместе с капельками слюны ругательства и претензии, едва услышав что-то, что ему не по нраву, Баошу считал своей заслуженной победой. И еще более внимательно вглядывался в пациента, отслеживая все изменения в его ауре.       Было там что-то, что он изначально принял за следы начинающегося искажения ци, не успевшие рассеяться после ранения ядра, но нет, это было не оно. Шан-даньтянь пятнало что-то, отдаленно похожее на тот обет, что убивал Цзинь Гуанъяо. Следы потихоньку истаивали, и Баошу смог лишь понять, что это был не один, а несколько самопроизвольно сформированных обетов. Весьма давних, должно быть, так же тянувшихся из детства или юности Не Минцзюэ. Похожая на косицу пасма выглядела потрепанной для его духовного зрения, и он только позднее догадался: в ней не хватало еще одной пряди — обета побратимства. С остальным пришлось повозиться, тем более о себе и своих чувствах этот здоровяк говорить... стеснялся. Да, в самом деле стеснялся и переводил некомфортное ощущение в гнев.       «Еще один калечный», — с неудовольствием думал Баошу, вспоминая главу Цзян: те же симптомы и то же поведение, только помноженное на возраст и намного более импульсивный характер, унаследованный от «ловцов молний» Юй.       Но все же здесь и сейчас его занимал Не Минцзюэ.              — Он здесь? — наконец, проронил тот, с усилием удерживая кривящиеся губы в нужном положении.              — Да, ждет за дверью. Могу впустить его, а могу отправить ловить гулей в Юньмэн.              Минцзюэ криво усмехнулся:              — Не сомневаюсь, что можешь. Но нам все же нужно поговорить с Сичэнем.              — Ты ведь понимаешь, что я вас наедине просто так не оставлю?              — Купол этот свой поставишь, который талисман.              Баошу кивнул. Все были свято уверены в том, что сквозь талисманный купол он не смог бы ни услышать, ни прочесть по губам беседу. Справедливости ради — по губам он все еще читать не умел, а вот слышать ему не мешало ничто — в конце концов, этот талисман он разрабатывал сам, было бы глупо не оставить лазейки для себя. Ему в любом случае пришлось бы следить за ходом беседы, чтобы успеть помочь Минцзюэ вовремя, случись что-то, что могло бы ему навредить.              — Помоги одеться, что ли? — исподлобья глянул цинхиец.              Баошу приподнял бровь.              — Пожалуйста, — смирившись, добавил Минцзюэ.              Хмыкнув: до чего же упрямая скотина все-таки, — Баошу помог ему встать и оправить нижние одежды, накинул поверх плотный серый, в цветах Не, шеньи, затянул пояс, застелил постель покрывалом и помог сесть, откинувшись на подложенные под спину и правый бок подушки. И вышел звать главу Лань.       

***

      Прислушиваясь и приглядываясь к лицам, Баошу гадал: видит ли теперь Не Минцзюэ эту очень искреннюю, кристально чистую фальшь? Голос первого Нефрита Лань казался ему безупречно сыгранным «Покоем», только не в той тональности, что требовалась. Все эти заверения в дружбе, пожелания выздоравливать, слова скорби, приличествующие побратиму... Против воли на загривке приподнимались волоски, хотелось зарычать и вышвырнуть незваного гостя... Баошу одернул себя и решительно испепелил талисман, уничтожая купол тишины.              — Глава Лань. Прошу вас покинуть палату.              Голос. Клан Лань славился музыкальными техниками заклинательства, но почему-то никто не вспоминал, что заклинать можно не только звучанием струн или духовых инструментов. Своим голосом Лань Сичэнь владел столь же идеально, как своей боевой нефритовой сяо.              — Немедленно!              Пальцы сплетали печати, вкалывали иглы, усмиряя взбаламученную ци Минцзюэ. Медленно сходила краснота, начавшая затапливать белки глаз, расслаблялись мышцы, успокаивалось дыхание. За спиной мягко шелестнули затворяющиеся двери: проиграв, истинный политик знал, когда надо отступить.              — Что?.. — хрипнул горлом цинхиец.              — Все будет хорошо, Цзюэ. Я успел вовремя.              Баошу отвел взгляд, чтобы не смотреть, как тот силится удержать кривящиеся губы, не видеть скатившуюся из уголка правого глаза каплю.              — Зачем... он?              Ответа Баошу не знал. Возможно, это было такое извращенное милосердие по-ланьски? Добить поверженного, калечного героя, чтоб остался в людской памяти именно что героем, неукротимым и яростным Чифэн-цзунем, а не разбитым и... обычным? Или глава Лань преследовал какие-то другие, более приземленные цели? Очень остро не хватало Баошу опыта и проницательности дедушки Лю. Бессмертный, казалось, мог читать в душах даже самые глубинные помыслы и желания. Но этот недостаток Баошу могло исправить только время — и жизненный опыт.              — У меня нет ответа, Не Минцзюэ.              Помолчав, цинхиец неожиданно твердо сказал:              — Он не должен встретиться с твоим братом, Вэй Баошу. В идеале — никогда, но если идеал невозможен — то как можно дольше.              — Да, — кивнул Баошу.              Если он и будет взаимодействовать с кланом Лань, то это будет очень ограниченное взаимодействие. И на проработку всех нюансов договоров он будет обращать самое пристальное внимание. Вот не зря, не зря он не верил в праведность, ограниченную тысячами правил и выставленную напоказ, словно продажная девка на крыльце ивовой беседки!       Тем более явной становилась необходимость выстроить стабильные и по возможности дружеские отношения с Юньмэн Цзян, как третьим Великим орденом, и Балин Оуян, как возможным четвертым. И налаживать, наконец, связи с другими соседями. Почему-то очень четко стало понятно сейчас: Гусу Лань будут против всех начинаний, предлагаемых союзом Не-Цзинь-Вэй. А значит, им требовались союзники. Как можно больше.              «Загнать этих белых Гу в их облачные глубины, и пусть сидят там отшельниками», — зло подумал Баошу. — «Лань Ань, небось, и в перерождении не знает покоя, с такими-то наследничками».              — Эй, — на ладони слабо стиснулись подрагивающие пальцы. — Мне понравилось, как ты меня назвал. Продолжай.              Баошу хмыкнул:              — Цзюэ-сюн?              — Хуайсан будет завидовать, — ухмыльнулся цинхиец.              Баошу рассмеялся.       Напряжение потихоньку отпускало, но расслабляться было все равно рано.