Глава 6

Саундтрек главы: СЛОТ – Круги на воде.

***

Вера сидела за кухонным столом, уткнувшись взглядом в потертую клеенку с выцветшим узором. Под потолком, в единственном плафоне, тихо потрескивала раскаленная лампочка, издавая низкое, назойливое гудение, точно насекомое, пойманное в банку. Стрелки на циферблате неумолимо приближались к десяти. Даша задерживалась. От пустоты, окружавшей Веру, становилось тревожно и неуютно. «Можно ли начать все с чистого листа?» — мелькнуло в ее голове. — «Перечеркнуть последние годы, а может и всю жизнь целиком, и явиться миру новым человеком, в иной шкуре?» Вера всерьез ловила себя на мысли о смене имени: не зря ведь говорят, как корабль назовешь, так он и поплывет. А плыла она, будто старый подбитый баркас, едва держащийся на плаву среди волн. — Не быть тебе круизным лайнером, Сазонова, — прошептала она себе, и горькая усмешка тронула губы. Внезапный звонок в дверь разорвал тишину. — Дашуль, ты чего так позд… — начала она, открывая, но осеклась. — Какого черта..? На пороге, оттесняя собой слабый свет лестничной клетки, стоял бывший Зойкин сожитель. Он удивительно крепко держался на ногах, учитывая едкий запах перегара, проспиртовавший его едва ли не насквозь. — Решил заглянуть в гости. Не ждали-с? — протянул он с фальшивой любезностью, переступая через порог прежде, чем Вера успела отреагировать. Его ладонь грубо оттолкнула ее руку. — Не люблю долгов. А ты мне должна, сучка! Никто, слышишь, никто не смеет выгонять меня! Вера напряглась, но не дрогнула, лишь губы изогнулись в презрительной усмешке. — Тебя? А ты кто такой вообще? Вон отсюда!.. — А неет, — снова протянул он, и его руки – грязные, с набухшими синими венами – потянулись к ее плечам. Вера изо всех сил оттолкнула незваного гостя, но длинные, искареженные артритом пальцы цеплялись к ней, как щупальца. Отступая назад, Вера почувствовала, как подкашиваются ноги: всегда стойкая, привыкшая держать удар, сейчас она словно окаменела. Квартира поплыла перед глазами, смешавшись с запахом алкогольной гнили, холодным подъездным воздухом, с этим желтым лицом и припухшими веками, с ухмылкой, ползущей от уха к уху. И в то же время ей чудилось, что под ногами снег, а кругом лес, и вот она вновь девятнадцатилетняя девчонка, загнанная в угол своим носильником. «Беги!» — вопило сознание. Но бежать было некуда. — Ну чего ты… — прохрипел он, и пальцы скользнули по ее скуле, оставляя после себя липкое ощущение. Вторая рука нырнула под пояс халата. И в этот миг ее пронзило, точно разрядом: колено взметнулось вверх, в самое уязвимое, и нападавший завыл, согнувшись пополам. — Тварь!! — зарычал он, и бросился вперед с нечеловеческим оскалом. Пьяный, но страшно быстрый, он схватил ее за волосы так, что Вера закричала, и слезы хлынули сами собой. Ее лицо впечаталось в стену, и мир взорвался темными пятнами. Комната закружилась. «А может, и правда поддаться?» — мелькнуло в полумраке сознания. — «Поддаться — и все кончится…» Но жить хотелось. Причем так отчаянно, как только может захотеться на волоске от неминуемой гибели. Вера вырвалась, побежала в ванную, что было сил заперев дверь. Старая щеколда с трудом удерживала натиск. На несколько минут все затихло, но собственные всхлипы мешали прислушаться. Секунда и тонкую каркасную дверь разрубило острие топора. Веру подкосило от страха так, что все происходящее превратилось в туман. Она не помнила, как нападавший выволок ее из ванной и как бросил на пол, как в коридоре закричала соседка, как началась суета. Последнее, что запечатлелось перед гаснущим взором — нависшее лицо с гнилыми зубами. А затем кто-то нанес мощный удар по голове Зойкиного собутыльника и его тело отбросило к противоположной стене с глухим стуком. Крики, но уже не ее. Ругань, топот, лязг чего-то металлического. «Это и есть смерть?» — смутно подумалось Вере. — «Но где ангелы и обещанный свет в конце тоннеля? Неужели и здесь наеба…»

***

Май, 2002 год В просторной мастерской, пропахшей густым запахом краски и олифы, было по-весеннему тепло. Перед исполинским холстом, уходящим ввысь от пола до самого потолка, сидела художница. Ее тоненькая рука с изяществом лани наносила на хлопковую поверхность штрихи, выводя пока еще неразличимый образ. — Не терплю, когда за спиной стоят, — будничным, совершенно ровным голосом произнесла Вера, не оборачиваясь. В ответ раздался приглушенный смешок. Молодой человек, чья внешность выдавала казахские корни, небрежно плюхнулся в потертое кресло у окна, подперев кулаком подбородок. Черная, слегка вьющаяся челка спадала на смуглое лицо, прикрывая часть шрама, пересекающего левый глаз. — Как успехи, Жүрегім? — наконец спросил он. — Смотря с какой целью интересуешься, — парировала художница, не отрываясь от работы. Из старого радиоприемника на подоконнике сочился приглушенный голос Игоря Николаева: Старая мельница, все перемелется, Только любовь никогда... Касым, не отрывая взгляда от Вериной спины, прямой и напряженной, тихо подхватил мелодию: — Я уехал в край далекий: море, пальмы и песок… Только по ночам мне снится милый сердцу уголок… — его голос был глубоким и чуть хрипловатым. — Жүрегім, а давай уедем? Кисть в руке Веры едва заметно дрогнула, но этого хватило, чтобы на полотне остался ложный штрих. Она медленно повернула голову. Взгляд ее, обычно спокойный и отстраненный, теперь мог прожечь дыру. — Касым, мы это уже обсуждали. — Да, но ты так и не дала ответа. — А обязана? — в ее голосе прозвучала усталость. — Я здесь не на вольных хлебах, если вдруг забыл. — Но и не в рабстве! Болт тебя уважает, ценит твой талант. А я ведь предлагал… Вера видела, как он подбирает слова, как напрягаются желваки на остром лице, и потому решила избавить его от лингвистических мучений. — Выкупить меня? — Она чуть усмехнулась, и в этой усмешке не было злобы, лишь только горечь. — Самому не смешно, Касым? Прости, но я не желаю обменивать одну позолоченную клетку на другую. Касым резко вскочил. Минут пять он шагал вдоль окна — туда-сюда, туда-сюда, сжимая и разжимая кулаки. Потом, так же стремительно, метнулся к ней, обхватил Верины плечи со спины и прижался щекой к ее виску. Вера ощутила тепло его дыхания, быстрое биение сердца, похожее на барабанную дробь. — Вера, послушай же меня, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Я люблю тебя, и ты это знаешь. Ни разу я не потребовал взаимности, ни разу не пытался связать тебя клятвами или долгом. Но разве нам не хорошо вместе? В чем тогда проблема? Я дам тебе свободу… Знал бы он как часто за эти годы ей обещали свободу! Вот только подразумевала она сменить одного хозяина на другого, а потом сидеть и ждать когда же за тобой придут, чтобы снова поставить на колени, унизить, истязать и выбросить. Вера давно усвоила: жизнь – не более чем циничная игра с заранее известным финалом. В нее играют все, без исключения; разница лишь в том, кто ловчее прячет карты и смелее делает ставки. А главным козырем Болта – воровского авторитета – была она, Вера. Ее талант стал разменной монетой на поле никому неведомой битвы, и теперь выход у нее был только один: играть до конца или умереть. К несчастью, второе у нее никак не получалось. Смерть, казалось, обходила ее стороной, словно не желая брать в свои владения душу, уже слишком измученную для рая, но еще недостаточно грязную для ада. Но так ли это? Справедливости ради, беспроглядная тьма ее существования несколько рассеялась с появлением Касыма. Несколько лет назад она вытащила его из лап вражеской бандитской своры и спасла, быть может, не столько его, сколько саму себя. С тех пор их судьбы сплелись в одну. Вера знала: Касым любит ее по-настоящему. Он предлагал жениться, выкупить ее у Болта — денег от его нелегального оружейного трафика хватило бы на десяток таких «сделок». Но разве об этом мечтала когда-то маленькая Верочка, рисовавшая мелками за кулисами театра? — Касым, — вдруг спросила она, и в голосе ее зазвенела странная надломленность. — А ты готов отказаться от всего этого ради меня? — и тут же расхохоталась. — Что? — растерянно переспросил он. — Прости… — Вера смеялась, будто в лихорадке, содрогаясь всем телом. — Я… господи, какая же это чушь! Касымка, душа моя… ты хоть понимаешь, что наша жизнь – сплошной бредовый боевик?! Я — фальсификатор картин, ты — контрабандист оружия, а мы оба — просто пыль под подошвами тех, кто даже не удосужится вспомнить наши имена… Смех оборвался так же внезапно, как начался. Он перешел в судорожные всхлипы, и Вера рухнула на колени, закрыв лицо ладонями, будто пытаясь спрятаться от самой себя. Касым опустился рядом и крепко обнял ее, прижимая дрожащее тело к своей груди. Его пальцы нежно перебирали ее волосы, а она, уткнувшись в его рубашку, стеклянными глазами смотрела на едва начатую картину «Шишкина». Придется переписывать — Сколько нам осталось? — прошептала она. — Если тебя убьют… как мне жить дальше? — Жүрегім… — только и вымолвил он, прижимая ее крепче.

***

Вера приоткрыла один глаз: тот, что меньше заплыл и не так сильно опух. За пеленой проступила нечеткая, но узнаваемая фигура. «Ну что ж. Наверное, это и правда конец.» Голова раскалывалась так, будто в черепной коробке устроила сабантуй обезьянка с барабанами. Позвоночник сковывало железным обручем, и каждый вдох отзывался в ребрах тупой болью. Вера прислушалась к обстановке: все было тихо, только где-то вдали отдавался гулом ночной город за окном и слышалось чьем-то размеренное дыхание рядом. — Сазонова, — мужской голос ворвался в ноющую голову слишком громко. — Ну скажи мне, че вокруг тебя вечно какая-то шняга происходит? —Бойко..? Он не успел ответить — в коридоре послышалась возня. Вера машинально подскочила, но быстро пожалела об этом: острая вспышка боли пронзила висок, и она издала хриплый стон, опускаясь обратно. — Этого я забираю, — в дверном проеме выросла тень Митрюшина. — Пусть подумает над своим поведением в изоляторе. О, Вера Николавна, жива? — Вроде того, — прохрипела она. Тошнота отступила, и взгляд, наконец, обрел четкость. Она оглядела собравшихся: рядом, на стуле, сидел Бойко — взъерошенный, с синяком под глазом; у окна, бледная и дрожащая, притулилась Дашка; в коридоре, за спиной Митрюшина, маячил силуэт Зойкиного хахаля, окольцованного наручниками, с расплывшейся гематомой на лице. — Товарищ участковый, можно вас на два слова? Вера поднялась, оперевшись на любезно предоставленную руку Бойко, отдышалась и вышла в коридор. — Я спросить хотела…по Зое информации нет? Митрюшин вздохнул, покрутил в руках пачку «Примы», и после непродолжительного молчания ответил: — Да нашлась твоя Зойка. В вытрезвителе до утра проспится и отпустим. Вера облегченно выдохнула. — Спасибо. — Слушай, Сазонова, — участковый покачал головой, — будь поаккуратнее, а? Соседи звонили, сказали крики, грохот, думали, у вас тут убивают. А в свете последних событий… — он понизил голос, — я уж подумал, бандитская разборка какая. Благо ОМОН с собой не притащил. А твой боец… — он кивнул на Бойко в комнате, — молодцом оказался. Иванько этому знатно врезал. Прежде чем уйти, Митрюшин заглянул обратно в комнату и бросил: — А тебе Бойко повезло, — он чиркнул зажигалкой, прикурил и выпустил длинную струйку дыма к потолку. — Сегодня ночью инкассаторов крупно грабанули. Помокрушничали основательно. Если б не твое алиби, — Митрюшин кивнул в сторону арестованного. — Я б к тебе первому с вопросиками пришел. — Да я… — Головка от «того самого», не прибедняйся. Ладно. Вперед! — рявкнул он на задержанного и, толкнув того вперед, покинул квартиру. Даша подбежала к Вере и крепко обняла. — Я так испугалась, — призналась племянница. — Что он здесь делает? — тихо спросила Вера, кивком указывая на Бойко.. Даша замялась, опустив взгляд на потертый линолеум. Пальцы ее нервно теребили край кофты. — Соседка позвонила, сказала на тебя напали. Первое, что пришло в голову — набрать ему. Вера кивнула. — Останься дома. А нам нужно поговорить. — она повернулась к Бойко. — Выйдем? Тот молча вышел в коридор. — У тебя опять от меня секреты? — чуть насупилась девочка. — Нет, — солгала Вера. — Просто хочу подышать. Воздух в квартире…спертый. Даша не поверила в очередное вранье тети, но противиться не стала. За те несколько минут, что Вера натягивала куртку и спускалась на улицу, ей удалось воссоздать в памяти весь минувшей вечер. Одного она не понимала — мотивов Бойко. Когда Митрюшин сказал про ограбление, она сразу вспомнила о подслушанном разговоре: без сомнений, именно инкассаторская машина была желанной добычей для Петра. Тогда почему он сейчас здесь? Неужели настолько доверяет Компоту, что послал его в одиночку на такое дело? «Помокрушничали основательно» Убили инкассаторов или нападавших? Скорее первых. Значит, это дело рук Компота? А если убили его самого? Мысли суматошно метались одна за другой, не давая понять главного: — Что ты здесь делаешь? Бойко остановился в паре шагов от Веры. — Я так-то ждал «спасибо», — он натянуто усмехнулся и закурил. Вдали мерцали огни города, то вспыхивая холодным белым, то теплым янтарным свечением. По ночному небу плыли тяжелые, свинцовые тучи, грозящие обрушится проливным дождем, а за ним, возможно, и первым снегом. Вера вдохнула морозный воздух: такой пряный, чуть сладковатый, смешавшийся с прогорклым сигаретным дымом. Если бы не тяжесть на душе, то эта ночь могла бы стать весьма приятной. — Я знаю, что ты замешан в деле инкассаторов, — как можно тише произнесла Вера. — Ниче ты не знаешь, поняла? — отрезал Бойко. — Знаю. Но это главное. Мне просто интересно: в какой момент ты превратился в темщика, промышляющего разбоем и убийствами? Полагаясь на здравый смысл, Вере стоило бы помолчать, сказать еще в квартире положенное «спасибо» и распрощаться навсегда. Однако все здравое давно покинуло ее. — Давай баш на баш, — неожиданно предложил Бойко. — Я отвечаю на твой вопрос — ты на мой. Договор? Стоило отказаться. Но она кивнула: — Договор. Я начну: инкассаторов ограбил ты? — Ну как я мог? У меня же алиби, — усмехнулся он, остановившись напротив. Свет фонаря вычерчивал рельеф его лица: четкие скулы, горбинка на носу, хмурые брови... О чем ты думаешь, Сазонова! — А теперь серьезно, — потребовала Вера. — Иначе на мой ответ можешь не рассчитывать. — Ладно, — сдался Петр. — Отчасти. — Ясно. С тобой вообще можно иметь какие-то дела?! — вспыхнула она и резко развернулась к подъезду. Бойко настиг ее у самой двери, схватив за локоть. Расстояние между ними стало опасно малым, и она ощутила тепло его ладони сквозь ткань куртки. — Да послушай… — он оглянулся по сторонам. — Пойдем в машину. — Я не… — Мне не нужны лишние свидетели. Вера знала его достаточно, чтобы понять: либо так, либо никак. Знакомая черная BMW стояла в тени деревьев неподалеку. Уже внутри, в полумраке салона, Петр заметно расслабился, будто лев, вернувшийся на свою территорию. — Да, мы хотели взять инкассаторскую тачку. План продумали, бомжа подговорили… — Его зовут Компот. — Ну да…В общем, все было на мази. Но твоя Дашка позвонила, я сорвался к вам. Куш упустили. Это могло бы прозвучать трогательно, даже благородно, если бы не многолетнее знание его натуры. — И снова твоя «правда без правды», — укоризненно сказала Вера. Бойко неожиданно рассмеялся. — Знаешь, даже странно, как человек, который знает меня насквозь может быть такой сучкой. Вера устала. Ей больше не хотелось этого цирка. Она потянулась к ручке двери, но Петр мгновенно перехватил ее запястье. — Ладно! — выдохнул он. — Мои пацаны и ваш… Компот были там. А я в это время тебя спасал. — Спасибо. Что дальше? — А дальше все испортил Слон, — Вера порывалась уйти, но он придержал ее за плечо. — Погоди! Слон — местный бандос, авторитет. Мы без мокрухи работаем, это его рук дело. Так что мы не при делах. Короче, сорвалось все. Довольна? — Вполне. Теперь твой вопрос. Бойко думал недолго. Наверняка, не будь у него определенного интереса, он бы не затеял этот разговор вовсе. — Как ты связана с моим отцом? — Что ж, справделиво, — согласилась Вера. — Ну, мне скрывать нечего. Так что слушай, если уверен, что хочешь это знать. Она замолчала на пару секунд, собираясь с мыслями, и начала: — Сергей Геннадьевич продавал девушек для борделей. Подыскивал хорошеньких, а главное, никому ненужных. Тех, кто постарше, отправляли сразу, а к таким, как я, несоверешннолетним, присматривались первое время. Бойко будто перестал дышать, но Вера была благодарна, что он не пытается ее остановить, убедить, что «этого не может быть» и весь прочий бред, призванный обелить моральных уродов. — Ты ведь помнишь, как мы тогда жили. Мне с двенадцати лет приходилось вкалывать где только можно. Потом мамы не стало, на руках Олеська маленькая, помочь некому, пожалеть — тоже. И твой отец предложил мне место официантки в кафе “У Гоги”. Для меня это было спасением — нигде столько не платили. А потом… меня заметил Болт. Я просила помощи, думала, ну мало ли, приняли не за ту. Вот только Сергей Геннадьевич сказал, что я буду дурой, если откажусь, а если ментам сдам, то меня просто закопают. Вера все говорила и говорила. Говорила о том, как ее без вещей и документов увезли в дом под Ленинградом, как их, семнадцатилетних девчонок готовили к «работе» и как ей повезло избежать этой ужасающей участи. — Я газету нашла и рисовала на ней украденной ручкой, просто чтобы не думать о том, что нас ждет. Один из охранников это заметил, хотел лицо мне разбить, но «мамка» не дала, мол, товарный вид потеряю. А потом та газета каким-то чудом попала к Болту. Это меня и спасло. Он предложил мне другую работу. Так я стала писать копии редких картин, а он сбывать их под видом оригинала. В целом…это все. Мы в расчете, полагаю. Вера снова потянулась к двери, но безмолвная фигура Бойко насторожила ее. Он сидел неподвижно, опустив голову, и вдруг выдохнул: — Сука…Он мне сказал…что ты с каким-то папиком в Питер сбежала. Верка…прости меня. — Прошлое не изменить, — тихо ответила она. — Но я не в обиде. Правда. Он повернулся к ней. Его пальцы крепко сомкнулись вокруг ее дрожащей ладони — Мне пора, — прошептала Вера. Она вышла из машины в ночную прохладу и впервые за много лет почувствовала как с плеч спали невидимые оковы. Правда оказалась неприятной, но несказанно облегчающей.