Глава 6. Надежда и Джин.

      

***

      В секторе флоры хозяйничала Надежда. Она расставляла мерцающие кристаллы по периметру рабочего помещения. «Здесь… слишком мало жизни. Даже стены здесь ноют тихой, металлической тоской», — думала она, прислушиваясь к едва уловимому фону станции. Её магическое чутьё, всегда настроенное на пульс живого мира, здесь сбивалось, цеплялось за холодный, бездушный ритм работающих машин.       Она ставила, перемещала, снова меняла их положение, выстраивая нужную схему. Каждый кристалл был настроен на определённую частоту, создавая сложную энергетическую решётку. Периметр ожил — стал более органичным. Помещение понемногу менялось: воздух уже не казался мёртвым, проступало что-то живое, мягкое, почти домашнее. Слабый свет пульсировал ровно и тихо, как будто в этих стенах впервые появилось сердце.       Когда дверь открылась, Надежда резко обернулась — и на миг забыла вдохнуть. На пороге стоял полковник Джин с тележкой, полной коробок. В безупречной форме, с прямой осанкой и привычной сдержанностью, он выглядел так, будто был создан для порядка и дисциплины. Но одна тёмная прядь, упавшая на лоб, неожиданно смягчала его строгий облик, и именно эта маленькая небрежность почему-то тронула её сильнее всего.       — Здравствуйте, Надежда. Карантин закончен. Я привёз ваши образцы, — произнёс он спокойно.       Его тон оставался ровным, но сегодня в нём уже не было прежней высокомерной отстранённости. Оглядев сияющие кристаллы, он добавил чуть тише:       — У вас здесь стало совсем иначе. Будто даже воздух изменился, — Джин скользнул глазами по светящимся кристаллам. — Хотя со стороны всё это напоминает дорогое декоративное безумие.       Надежда медленно приподняла бровь.       — А у вас, полковник, всё, что не похоже на оружие или военные инструкции, автоматически считается безумием?       Джин едва заметно усмехнулся.       — Только то, что может взорваться, стрелять или нарушить работу станции.       — Какая вдохновляющая фантазия, — сухо ответила она.       Его взгляд задержался на её лице чуть дольше, чем следовало. И в это короткое молчание в нём неожиданно проснулось настойчивое, непривычное чувство: он словно впервые увидел её по-настоящему. Не только как элорианского специалиста, не только как участницу проекта, а как женщину — красивую и живую. Это открытие оказалось неожиданным и почему-то опасно волнующим.       Лучистые глаза, мягкий овал лица, высокие скулы… И почему я этого раньше не замечал? Точно — магия какая-то?       — Это не украшения, — ответила Надежда, стараясь говорить спокойно, хотя сердце уже билось быстрее. — С их помощью я удерживаю для растений родной энергетический фон. Иначе они не приживутся здесь.       Вот же заносчивый солдафон. Стоит с таким видом, будто инспектирует вражеский объект. И почему рядом с ним я начинаю нервничать?       Она подняла один из кристаллов и, чуть поколебавшись, протянула ему:       — Подойдите. Почувствуйте сами. Это инструменты, с помощью которых я контролирую энергобаланс растений. Они стабилизируют биополе и излучают базовую жизненную энергию Элории, необходимую для пробуждения моих образцов в вашей среде. По-вашему, можно сказать, что это аккумуляторы энергии. Прикоснитесь. Не бойтесь, это не опасно.       Джин шагнул ближе с той уверенной, раздражающе спокойной грацией человека, привыкшего контролировать пространство вокруг себя.       Надежде это сразу не понравилось.       Близко. Чересчур уверенный в себе.       Когда его пальцы коснулись её руки, по коже будто прошёл короткий электрический импульс. Она едва заметно вздрогнула и тут же разозлилась на себя за эту реакцию.       Почему это происходит именно с ним? И почему от этого твердолобого вояки так трудно отвести взгляд?       Джин тоже ощутил эту вспышку — резкую, почти физическую. Он привык держать эмоции в узде, подчинять их дисциплине, ровному дыханию и холодному расчёту. Но рядом с этой упрямой магичкой внутренний контроль начал давать трещины, словно под нажимом чего-то горячего и неподатливого.       Заносчивая элорианка… И всё же почему рядом с ней воздух рядом с ней становится жарче?       Надежда замерла, и он с неожиданной ясностью понял, что слышит не только собственное дыхание, но и её — тихое, сбившееся. Между ними будто вспыхнула тонкая невидимая связь, и отступать стало неожиданно трудно. Джин замедлил движение руки и почувствовал её аромат — нежный, цветочный, едва уловимый. Сердце, привыкшее к чёткому ритму приказов и расчётов, вдруг сбилось.       Приказ гласил: соблюдать дистанцию с неизученными артефактами. Но любопытство — тот редкий импульс, который он не всегда мог подавить, — пересилило. Он снова коснулся поверхности кристалла, и по ладони прошла короткая тёплая волна.       — Чувствуете тепло? — спросила она едва слышно.       — Да, — ответил он, не сводя с неё глаз. — Но, кажется, дело не только в кристалле.       Надя тоже почувствовала удар — не физический, а энергетический. Тот самый «щелчок», который она знала с детства, когда две совместимые, но разные энергии впервые встречаются.       — Я не сторонник ненаучных экспериментов. Я бы не хотел лишний раз рисковать, — он сделал паузу, его взгляд скользнул по пульсирующим кристаллам. Джин промолчал пару секунд, изучая её лицо. Сейчас оно было живым, открытым, с расширенными от волнения зрачками. — Думаю, ваши кристаллы — крайне недоказанный фактор, — спокойно произнёс Джин. — На Ксарисе мы привыкли доверять доказательствам, а не красивым легендам. Вы уверены, что магия сработает?       Надежда резко выпрямилась.       — А я уже заметила, что на Ксарисе любят поклоняться инструкциям, будто они священные писания. Поэтому ваша планета сейчас больше похожа на кладбище.       На секунду между ними повисло опасное молчание.       Глаза Джина потемнели.       — Осторожнее, Надежда.       Элорианка вспыхнула от возмущения. Щёки залил румянец.       Как он смеет сомневаться? Этот ксарианский бесчувственный чурбан!       — Конечно, магия сработает! — в интонации девушки послышались возмущённые нотки. Глаза смотрели с вызовом. Внутри всё кипело. — Вы просто не верите в то, чего нельзя измерить, — сказала Надежда, и в её голосе вспыхнуло упрямство.       Джин смотрел на неё внимательно, почти заворожённо. Сейчас его занимали уже не спор и не магические кристаллы, а то, как загораются её глаза, когда она отстаивает то, что любит. Она спорила с ним так, будто совершенно не боялась. И это раздражало сильнее всего. Большинство людей рядом с ним начинали осторожничать уже через минуту разговора. А эта невозможная женщина смотрела прямо в глаза и бросала слова, как вызов.       Упрямая. Резкая. Самоуверенная. И почему это выглядит настолько… притягательно?       — Тогда докажите, — произнёс он вполголоса. — Покажите мне ваш мир таким, каким его видите вы.       Они стояли близко. Слишком близко. Между ними искрило напряжение, похожее на свет элорианских кристаллов.       Сердце Надежды екнуло. Он был всего в шаге. И этот волнующий аромат, смешанный с мужским одеколоном. Она глубоко вдохнула, стараясь не смотреть ему в глаза.       Джин не двигался.       Воздух вокруг словно менял плотность — густел, теплел, становился почти осязаемым. Надежда чувствовала, как её собственное дыхание сбивается, и это раздражало её не меньше, чем его глаза, слишком долго задержавшиеся на её губах. Она пыталась удержать лицо спокойным, но пальцы непроизвольно сжали кромку стола.       — Вы всегда так смотрите на людей, когда хотите выиграть спор? — негромко спросила она, чтобы хоть что-то сказать.       — Нет, — спокойно ответил Джин. — Только когда спор уже неважен.       Надежда наконец подняла на него глаза. И в этот миг он шагнул ближе — не резко, не властно, а так осторожно, словно боялся спугнуть не её, а эту зыбкую близость, в которой они оба оказались. Она не отступила. Наоборот, сама не заметила, как чуть подалась навстречу. Между ними остался всего один вдох.       — Джин… — выдохнула она, и в этом имени было слишком много предупреждения — и опасно много разрешения.       Он остановился так близко, что она ощутила жар его кожи. Их дыхание смешалось, а тишина вокруг стала почти оглушающей.       — Вы слишком близко, — прошептала она, но голос уже предательски дрогнул.       — Тогда отойдите, — ответил он.       Она не отступила.       Джин замер. В его глазах мелькнуло что-то тёмное и очень настоящее — не только желание, но и та самая сдержанность, которая превращала происходящее в нечто почти невыносимое. Надежда медленно вдохнула, чувствуя его дыхание у своих губ. Ещё секунда — и всё могло измениться.       И в этот миг дверь открылась.       Тэхён вошёл бесшумно, но их обоих это всё равно заставило вздрогнуть. Джин почти мгновенно отступил на шаг, будто возвращаясь в собственную броню. Надежда отвела глаза, но ещё несколько секунд не могла заставить себя посмотреть ни на кого из них. Тэхён остановился на пороге, скользнул взглядом по кристаллам, по замершей лицом к лицу паре. Присмотрелся к выражению лица старшего брата, в котором ещё читалась непривычная растерянность.       — Я, кажется, не вовремя, — спокойно произнёс он, хотя интонация выдавала явное понимание.       Джин коротко выдохнул и отвернулся от Надежды первым.       — Нет. Всё в порядке, — сказал он слишком ровно, но прозвучало фальшиво.       Но Надежда уже знала: ничего в порядке не было. И, что хуже всего, именно это ей нравилось больше всего.       — Это… стабилизаторы биополя? — спросил Тэхён, рассматривая кристаллы, попутно замечая, как Джин и Надя замерли в напряжённых позах. Его внутренние сенсоры быстро оценили сцену: близко стоящие друг к другу фигуры. Напряжённое, но лишённое открытой вражды поле между ними.       Надежда повернула голову и согласно кивнула. Она немного удивилась, что Тэхён сразу уловил суть влияния кристаллов. Ей показалось, что Архитектор выглядел бледнее обычного.       — Да. Это наши Матричные кристаллы. Они создают «эхо» родной экосистемы, дают дополнительную энергию роста. Что поможет моим образцам не сойти с ума в вашей… техногенной пустыне. А ваш брат, — она бросила строгий взгляд в сторону Джина, — сомневается в их магических свойствах. Говорит: «Недоказанный фактор»! — сказала Надя, и в её голосе Тэхён уловил не злость, а скорее азартное желание доказать свою правоту.       — Я ничего не принимаю на веру, брат, — автоматически ответил Джин, отступив ещё на шаг от элорианки и принимая более нейтральную позу. Привычка Джина — не показывать ничего личного при посторонних, даже если это родственник. — Мисс Надежда демонстрирует мне свои… магические методы.       — Джин сомневается во всём, что не вписывается в его тактические схемы, — мягко улыбнулся Тэхён. Он снова почувствовал, что по телу медленно расползался знакомый ледяной холод и что его пальцы начали слегка неметь.       Мне нужно спрятаться и переждать это оцепенение… Чёрт, мой жилой блок ещё не подключён, и я не смогу включить электрический обогрев. Срочно связаться с офицером Волан! Она курирует работы на станции, и поэтому монтажники не могут закончить энергоподключение — ждут её разрешения. Надо её поторопить. У меня остаётся максимум пара часов, пока не наступит очередная «заморозка».       Тэхён поёжился от этих мыслей, пытаясь сфокусировать взгляд, и продолжил:       — Это его способ понять мир. Проверить всё. Но он умён и очень прагматичен. Когда Джин увидит положительный результат — он уверует в ваш магический метод. Просто дайте ему время, — продолжил Тэхён в защиту брата.       — Надеюсь на понимание, — ответила Надежда, но её взгляд уже смягчился. Она посмотрела на Джина. Полковник молчал, и его лицо вновь превратилось в невыразительную маску.       — Я изучила информацию об экспериментальной территории. — Она обращалась к Тэхёну. — Думаю, Долина Тишины, которую нам выделили под эксперимент, не может ждать, её состояние плачевно. Каждый день на счету, нашей группе генетиков лучше поторопиться.       — Да, вы правы, Надежда. У меня тоже времени в обрез, — тихо сказал Тэхён. — Извините, мне нужно идти. Успешной работы, — его голос прозвучал слегка приглушённо. Он поспешно вышел, оставив дверь приоткрытой.       После ухода Тэхёна в комнате остались только Надежда, Джин и тонкий, ещё не угасший заряд между ними, которое всё ещё ощущалось между ними.       Джин стоял неподвижно, глядя туда, где только что исчез его брат, и Надежда впервые увидела в его осанке не привычную железную собранность, а что-то непривычно уязвимое. Она хотела заговорить, но язык не слушался — слишком легко было разрушить этот хрупкий остаток близости, и слишком страшно было оставить всё как есть.       Джин молча снял с тележки несколько коробок и поставил их на стелажи. Потом произнёс, не сразу решившись:       — Я… — начал Джин и осёкся.       Он медленно провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с себя собственную непривычную растерянность. Надежда заметила, как напряжены его пальцы, и почему-то именно это ранило сильнее всего: человек, который секунду назад почти коснулся её губ, теперь пытался укрыться за сухими правилами.       — Не нужно, — тихо сказала она, но голос вышел совсем не строгим, а мягким, почти осторожным. — Я думаю, это была ошибка…       Джин наконец взглянул ей в глаза. И в этом взгляде уже не было прежней лёгкости, с которой он спорил, держал дистанцию или отпирался от собственных чувств. Там осталось только то, что он не успел спрятать. Он открыл рот, будто хотел сказать что-то прямое, резкое, спасительное, но вместо согласился:       — Я тоже так думаю.       Ответ прозвучал коротко и сухо — и именно поэтому так болезненно. Надежда почувствовала, как сердце уходит куда-то вниз: он не отступил от неё окончательно, но и не позволил себе сделать шаг обратно. Между ними повисла неловкая пауза, в которой уже нельзя было притворяться, что ничего не произошло.       Джин сделал полшага к столу, взял ещё одну из коробок и вдруг остановился. Пальцы на коробке чуть смяли картон.       — Надо закончить разгрузку, — произнёс он, но слова прозвучали как обрывок мысли. — Пришлите мне подробный рапорт по энергетическому воздействию кристаллов. И если ваши данные совпадут с допусками по безопасности, то я дам разрешение на их постоянную работу в секторе, — закончил он.       И всё же прежним он уже не был. Даже когда снова заговорил о работе, даже когда поднял коробку и вернул интонациям привычную уверенность, в нём осталась едва заметная трещина — та самая, через которую теперь просачивалось всё, что он так долго держал под замком. Надежда поняла это по его поведению, по тому, как потом он избегал встречаться с ней глазами дольше секунды, и по тому, как он слишком аккуратно переставлял контейнеры, словно любое резкое движение могло вернуть их к тому опасному мгновению.       Надежда кивнула, не доверяя собственному голосу.       — Хорошо.       Внутри Джина шла своя битва: между долгом следовать протоколу и новым, тревожащим желанием понять магию и эту необычную элорианку.       — Я всё ещё считаю ваши методы опасными, — с улыбкой сказал Джин.       — А я всё ещё считаю вас невыносимо упрямым.       — Хорошо. Значит, взаимопонимание уже налаживается.       Надежда фыркнула.       — Не обольщайтесь, полковник.       — Даже не пытаюсь.       Но в какой-то момент они снова посмотрели друг на друга и именно это заставило её сердце предательски сбиться с ритма.       Вот же… невозможный мужчина.       Надя наблюдала, как его сильные, уверенные руки легко справляются с тяжестями.       — Я отправлю вам отчёт сегодня вечером, — сказала она просто, когда Джин закончил разгрузку.       Но он не ушёл сразу. Ещё мгновение ксарианец и элорианка стояли рядом — так близко, что между ними воздух между ними стал мучительно тесным, и так далеко, что до поцелуя, которого не случилось, оставалась целая пропасть. Потом Джин коротко вдохнул, как человек, который принял нелегкое решение по необходимости, и направился к выходу.       Когда Джин ушёл, Надежда долго смотрела на дверь, за которой стихли его шаги. Кристаллы светили ровно, но теперь их тепло отзывалось в груди совсем иначе. Поверх привычной целеустремлённости поселилось новое, щемящее чувство ожидания. Не только за научный эксперимент.       Что он скажет, когда прочтёт её отчёт?       А сам Джин, идя по коридору, поймал себя на том, что снова вспоминает её глаза, её голос, её аромат. Он замедлил шаги и посмотрел на свою ладонь, в которой всё ещё ощущалось эхо того странного «разряда». Происходящее с ним было неуместно, не по уставу, неразумно. Но почему-то он не торопился прогонять из памяти эти воспоминания. «Всё в норме», — констатировал он мысленно, и в этот раз в его внутреннем голосе был интерес. Чистый, почти детский интерес — к зелёным лучистым глазам, которые горели, когда она говорила о своей магии.