Первые лучи солнца

Дом просыпался, словно старая сонная кошка, медленно и неохотно. Минджу тихо сопел в своей кроватке, иногда всхлипывая во сне, словно маленький ангел, потерявшийся во мраке ночи. За дверью кухни слышался приглушённый шорох — Феликс, этот неутомимый солнечный луч, вставал рано, даже после самых изматывающих ночей. Хёнджин проснулся от дивного аромата — чего-то тёплого, мягкого и безумно сладкого, словно воспоминание о счастливом детстве. С трудом разлепив веки, он, словно лунатик, выбрался из кровати, потёр заспанные глаза и поплёлся на кухню, следуя за манящим запахом. Картина, представшая его взору, согрела душу с необъяснимой силой. Феликс стоял у плиты, облачённый в огромную, бесформенную серую кофту, которая, казалось, поглотила его хрупкую фигуру. Светлые, почти платиновые волосы мягкими прядями игриво падали на глаза, заставляя его то и дело отбрасывать их назад небрежным движением головы. Россыпь веснушек на его носу и щеках в утреннем свете казалась особенно яркой, словно солнце решило лично подсветить каждую из них. Пухлые, трогательно приоткрытые губы беззвучно шептали слова незатейливой мелодии, полностью поглощённой процессом приготовления завтрака. Хёнджин поймал себя на том, что смотрит на Феликса слишком долго, с каким-то нездоровым вниманием. Не то чтобы он искал в этом зрелище что-то особенное или намеренно пытался разглядеть в нём какую-то скрытую красоту. Просто Феликс сейчас выглядел… живым. Настоящим. И таким тёплым, словно свет, который так долго не находил дорогу в этот мрачный, заброшенный дом. Феликс, почувствовав на себе чей-то взгляд, резко обернулся и едва заметно подпрыгнул от неожиданности. — Хёнджин! Чёрт, ты как тень появляешься! — воскликнул он, заливаясь искренним, заразительным смехом. — Доброе утро. — Доброе… — Хёнджин, сам того не замечая, растянул губы в слабой улыбке. — Что ты здесь творишь? — Блины. Мне кажется, тебе нужно нормально поесть. — Феликс гордо поднял вверх вилку, на которую был накручен аппетитный кусочек золотистого теста. — И, кажется, они не сырые! Уже прогресс. Хёнджин покачал головой, не в силах сдержать лёгкую улыбку. Он снова утонул в глубине этих карих глаз — тёплых, немного наивных, но при этом необычайно внимательных. И снова его поразило то, что этот человек не смотрел на него с жалостью или страхом причинить боль. — Спасибо, — тихо прошептал он, чувствуя, как ком подступает к горлу. — За всё. Феликс, словно не расслышав серьёзности в его голосе, сделал вид, что ничего не заметил. Или просто не хотел нарушать эту хрупкую тишину неуместными вопросами. — Если хочешь отблагодарить — садись за стол. А то мои шедевры остынут! Минджу проснулся минут через десять. Его огромные, тёмные глаза, точь-в-точь как у Хёнджина, сразу распахнулись, впитывая в себя утренний свет. Даже крошечная родинка под левым глазом, едва заметная, но такая знакомая, располагалась там же, где и у отца. Когда Хёнджин взял его на руки, малыш потянулся к его лицу маленькими ладошками, словно ощупывая его, проверяя: «Это ты? Ты здесь, рядом со мной?» Феликс, наблюдавший за этой трогательной сценой, нежно улыбался. — Знаешь… — промурлыкал он, наклоняясь ближе к ним обоим, — у вас одинаковое выражение лица, когда вы только что проснулись. Хёнджин фыркнул, но в его глазах промелькнула тень улыбки. — Усталое и злое? — Скорее… растерянно-милое, — лукаво улыбнулся Феликс. Минджу что-то невнятно промычал, зарывшись лицом в плечо отца. — Вот видишь? Даже он со мной согласен, — поддразнил Феликс, наклоняясь к малышу и слегка качнув головой, чтобы выбившаяся из причёски светлая прядь волос снова упала на лицо. Минджу, недолго думая, схватил его за эту прядь, крепко сжав в маленьком кулачке. — Ай! — весело вскрикнул Феликс. — Уже дружим, да? Впервые за долгие месяцы в этой кухне звучал смех. Настоящий, искренний смех, который разгонял мрак и наполнял всё вокруг светом. Днём они решились на первую совместную прогулку втроём. Хёнджин готовился к этому мероприятию, как к настоящей военной операции: запихивал в маленькую сумку бутылочки, влажные салфетки, сменную одежду и ещё кучу всякой всячины, которую брал "на всякий случай". — Ты что, собрался в поход в горы? — удивлённо спросил Феликс, стоявший рядом с коляской. На нём была надета широкая джинсовая куртка, поверх клетчатой рубашки, а на голове красовалась бейсболка, козырьком назад. — Это всё необходимые вещи! — Конечно-конечно, — Феликс закатил глаза, улыбаясь. — Папа-первокурсник. — Эй! — возмутился Хёнджин, но в его голосе не было и тени злости. На нём были простые чёрные джинсы и толстовка с капюшоном, но даже в такой незамысловатой одежде он выглядел стильно. Он снова заметил эти веснушки. Как они сияли на солнце, словно маленькие золотые искорки. Снова отметил про себя, как Феликс прикусывает нижнюю губу, когда пытается сдержать смех. Снова обратил внимание на его волосы, такие мягкие и светлые, что их просто невозможно было не заметить. Этот человек, словно маленький персональный источник света, сиял рядом с ним. И Хёнджину было страшно признаться самому себе, как сильно ему не хватало этого света. Во время прогулки Минджу почти всё время мирно спал, а Феликс болтал без умолку — о том, что видит в Корее впервые в жизни, о том, как сильно скучает по своей шумной и большой семье, и о том, что он привык к постоянному движению и хаосу. — Поэтому тишина меня пугает, — неожиданно признался он. — А у тебя… ну, тут было тихо. Очень. Я понял это сразу. И, как будто, захотел… немного разбавить её. Если ты не против. Хёнджин шёл рядом, внимательно слушая его голос, и впервые за долгое время не чувствовал давящей тяжести в груди. — Не против, — спокойно ответил он. — Даже наоборот. Феликс внезапно остановился, глядя на Хёнджина чуть дольше, чем пристало друзьям или соседям. — Хорошо, — тихо сказал он. — Тогда я останусь здесь столько, сколько потребуется. Хёнджин хотел что-то ответить, но Минджу в коляске недовольно зашевелился, требуя внимания. И этот момент — такой хрупкий и почти интимный — растворился в воздухе, как утренний туман. Но ощущение тепла осталось. Вечером, когда Минджу, наконец, заснул, Хёнджин осторожно накрыл его одеялом и тихо вышел в коридор. Там, прислонившись спиной к стене, сидел Феликс — в той же огромной кофте, с теми же непослушными прядями, выбивающимися из причёски, с веснушками, рассыпанными солнечным светом по его лицу. Он поднял голову, увидев Хёнджина. И улыбнулся ему так, словно был искренне рад видеть его просто потому, что он существует. Хёнджин вдруг понял одну простую, но важную вещь: Этот дом впервые за долгие годы перестал быть тихим. Он снова был живым, полным жизни. И в этом была огромная заслуга Феликса — этого блондина с карими глазами и невероятно добрым, отзывчивым сердцем.