Теперь не одни

Дом медленно, словно сонный зверь, просыпался, наполняясь густым ароматом ужина. Хёнджин, облачённый в широкую, выцветшую от времени футболку, стояв у плиты, размеренно ворожил над кастрюлей, его взгляд то и дело ускользал в сторону гостиной. Там, на ковре, утопающем в полумраке, Феликс, одетый в светлую, мешковатую худи, сидел, скрестив ноги, словно маленький будда. А на его животе, как драгоценный камень, покоился Минджу, увлечённо колотя ладошками по ткани. Каждый "ой!" Феликса взрывался в комнате звонким детским смехом, чистым и заразительным. Хёнджин невольно растягивал губы в улыбке. Доверчивый взгляд Минджу, обращённый к этому солнечному парню, вызывал в нём странную смесь чувств – удивление и… умиление. Тихий выдох сорвался с его губ, и он, вернувшись к кастрюле, продолжал помешивать суп, но мысли настойчиво возвращались к этой уютной картине за его спиной. Ему казалось почти противоестественным, что Феликс, словно метеорит, ворвавшийся в его жизнь всего пару месяцев назад, уже стал незаменимой частью их маленького, хрупкого мира. Но отрицать очевидное было бессмысленно: без него эта ноша казалась непосильной. – Хён, – прозвучал голос Феликса, когда тот перевернулся на бок, пытаясь удержать Минджу от попытки покорить вертикаль. – Кажется, он снова проголодался. Слышал, как у него заурчало в животе? – Это у тебя заурчало, – с усмешкой парировал Хёнджин, выключая плиту. – Ещё минуту назад стонал, что умираешь от голода. Феликс вскинул голову и скорчил гримасу обиды, настолько нелепую, что Хёнджин едва сдержал смех. Он поймал себя на том, что смотрит на него дольше, чем следовало бы. Рядом с ним Хёнджин ощущал… тишину. Тепло. Запах дома. Будто они давние друзья, связанные невидимой нитью судьбы. – Ты чего завис? – прозвучал удивлённый голос Феликса, сопровождаемый взлётом бровей. – Просто задумался, – ответил Хёнджин слишком резко, едва не уронив половник. Феликс фыркнул, но промолчал. Он бережно поднял Минджу на руки, прижал к груди и направился к столу. Хёнджин расставил тарелки, и уже собираясь начать трапезу, Феликс вдруг произнёс: – Ты выглядишь уставшим. Тяжёлый день? Хёнджин вздохнул и опустился на стул напротив. Он хотел было отмахнуться, сказать, что всё в порядке, как он привык это делать. Но рядом с Феликсом ложь почему-то давалась сложнее. – Немного, – признался он. – Минджу плохо спал ночью. А днём я пытался закончить проект, но… Он запнулся, почувствовав прикосновение к своей щеке. – Что ты делаешь? – растерянно спросил Хёнджин. – У тебя мука, – просто ответил Феликс и одарил его лучезарной улыбкой. – Теперь всё чисто. Хёнджин невольно отстранился, чувствуя, как в груди разливается странное, согревающее тепло. Он попытался скрыть свою смятение, но Феликс, конечно же, заметил и тихонько хихикнул. – Ты всегда такой серьёзный. Даже когда готовишь. – А ты – слишком наблюдательный. – Это хорошо. Для нас обоих, – ответил Феликс, игриво подмигнув. Они принялись за еду. Минджу, сидя на коленях у Феликса, то и дело тянулся к Хёнджину, словно не мог решить, кто ему нужнее. Внезапно Хёнджин поймал своё отражение в окне. Он сам – тёмные волосы, слегка растрёпанные. Волевые черты лица. Маленькая родинка под левым глазом, которую он передал Минджу, как драгоценное наследство, связавшее их невидимой нитью. И рядом – Феликс, солнечный, нежный, слишком яркий для этого дома, пропитанного воспоминаниями и тишиной. Но он не просто вписался – он осветил всё вокруг, словно маяк во тьме. И в этот момент Хёнджин осознал, что эта глава его жизни давно уже перестала быть историей боли и одиночества. Она превратилась в шанс снова вдохнуть полной грудью. И больше не одному. – Спасибо, – вдруг сорвалось с его губ. Феликс удивлённо моргнул. – За что? Хёнджин посмотрел сначала на Минджу, потом на него. – За то, что ты здесь. Улыбка Феликса стала тише и глубже. Он слегка опустил глаза, и уголок его губ едва заметно дрогнул. – Я никуда не собираюсь уходить, Хён. И в этот момент Хёнджин впервые позволил себе поверить: всё действительно может наладиться.