Помоги.

Лиза вышла из подъезда последней. Жало уже сидел за рулем своей блестящей девятки, а Турбо рядом с ним, на пассажирском. Дверца со стороны водителя была открыта, Жало курил, выпуская дым в сырой воздух. Дождь, что шел несколько дней кончился, но ледяной ветер все еще пробирал до костей. Лиза курила и не могла успокоиться: ее зубы стучали, пальцы дрожали, а сигарета так и хотела выпасть. Девушка прислонилась к задней пассажирской двери и сложила руки на груди. В голове крутилось одно: они ушли, а он остался там. Как так? Почему не забрали силком.. — И что это было? — спросила она наконец, не поворачиваясь к машине. Она теребила рукав пальто, накручивала ткань на палец, разматывала, и снова накручивала. — Почему мы его там оставили? В машине помолчали. Потом послышался усталый выдох Жало, который не мог подобрать для нее слов. Перед пацанами да, он мог хоть как, а тут.. девчонка. — Потому что он не маленький, — сказал он спокойно,. — Сам решает, топиться ему или принять руку помощи. — Но ведь... — Лиза обернулась и заглянула в окно. — Но он же там пьяный! — Я еще раз тебе повторяю, — Жало повернул голову к ней, и глянул в упор, сведя брови. — Он не маленький. — Парень сделал паузу, чтобы выпустить дым. — Через пару дней заявится, переговорю с ним на трезвую. — А если его убьют? — жалобно спросила Лиза, — Она ведь сама сказала.. А вдруг и Диму.. тоже она. — Лиза, успокой свою фантазию, — сказал Жало и закатил глаза, — Я ради твоего спокойствия завтра сюда приду еще раз, но сейчас, блять, прекрати накручивать. Лиза открыла рот, хотела возразить, но слова застряли в горле. Она поняла, что спорить бесполезно. Жало не тот человек, который меняет решение под напором эмоций, и, что самое неприятное — он был прав. — Он сам должен до этого дойти, — добавил Турбо тихо, из салона. — Не лезь, Лиза. Бесполезно. Она стояла, вжав подбородок в воротник пальто и смотрела на тусклый свет в окне, пытаясь угадать что сейчас происходит с ним. — Кости долго морозить будем? — крикнул Жало, высовываясь в окно. — Давай, Лиза, падай. Лиза вздрогнула, словно очнулась. Кивнула, открыла заднюю дверь, и плюхнулась на сиденье, пружины которого впились в бедра. Она облокотилась головой о холодное стекло, и закрыла глаза. — Ща-ас подкрутим, теплее будет, — сказал Жало, выкручивая печку на максимум, из-за чего из дефлекторов сразу запахло антифризом. Машина завелась, фары выхватили из темноты мокрый асфальт, лужи, и часто посаженные деревья. Жало тут же нажал педаль газа, срываясь с места, просто не умея водить иначе, а Турбо молчал, да смотрел в окно. — Тебя домой или надо куда еще? — спросил Жало, вылавливая взгляд Лизы в зеркале заднего вида. Лиза открыла глаза и посмотрела на свои бледные пальцы с облупившимся маникюром и подумала о пустой квартире, в которую никак не хотела возвращаться. — На кладбище, — сказала она. В салоне повисла тишина и Турбо повернул к ней голову, нахмурившись. — В ночь на кладбище не ходят, — сказал он. — Пожалуйста, — Лиза произнесла это тихо, но твердо. — Мне надо туда. Жало в зеркале еще какое-то время смотрел на нее, а потом перевел взгляд на Турбо, на что тот пожал плечами. Еще секунда молчания, и Жало вырулил на главную дорогу, поворачивая в сторону выезда из города. Лиза слабо улыбнулась, и снова прижалась лбом к стеклу. За окном плыли фонари, которые горели через один. Дворы сменялись пустырями, пустыри частными домами, потом пошли гаражи, а за ними темнело поле, и вдалеке, у самого горизонта, угадывались силуэты крестов. Она не до конца понимала, зачем ей туда. Может, просто не могла вернуться в пустую квартиру, где все напоминало о том, что осталось позади. Но почему же кладбище?.. Машина свернула на грунтовую дорогу, и тут же зашуршали колеса по гравию. Впереди показалось кладбище: черная ограда, старые деревья, и тишина, которая прерывалась лишь криками птиц. — Я одна схожу, — сказала Лиза, когда Жало припарковался у ворот. — Давай, — сказал Турбо. — Мы подождем. Она вышла, накинула на плечи пальто, и пошла очень медленно, между могил, перешагивая через упавшие ветки, глядя на кресты, на памятники, и темные венки. Нашла свежий холм, под которым лежал ее покойный муж. Земля еще не осела, венки лежали вперемешку, живые цветы завяли, а бумажные потемнели от дождя и грязи. Фотография Димы в овальной рамке смотрела на нее с пластикового щитка. Он улыбался, был молодым и красивым: мать выбрала фото, которое было сделано сразу же после его прихода из армии, ведь далее Дима стал выглядеть хуже. Лиза встала на колени прямо на камень, что был вокруг могилы. Положила руки на холодную землю, наклонилась к ней, и коснулась лбом. — Здравствуй, Дима, — прошептала она и сделала долгую паузу. — До сих пор не верится.. Ветер шевелил деревья, где-то вдалеке лаяла собака. Лиза сидела на коленях, не чувствуя холода и смотрела на фотографию человека, с которым прожила столько лет, которого ненавидела, боялась, жалела, проклинала, когда-то любила, а теперь.. теперь только жалела. — Знаешь, я боюсь что и Косте грозит то же самое, — продолжала шептать она, пока слезы текли по ее щекам, — Кто и за что я не знаю.. Но если ты слышишь меня, помоги ему.. убереги. А я стану сильнее. Она не знала, сколько прошло времени. Может, пять минут, полчаса или может час, но когда она поднялась, колени были мокрыми, а пальцы в песке. Девушка вытерла их о траву, и поправила венки, которые сбились набок. — Прости нас всех, если есть за что. — сказала она и пошла обратно к машине, не оглядываясь. В машине было тепло. Турбо задремал, откинувшись на спинку, а Жало снова курил в открытое окно, глядя куда-то в темноту. — Все, едем? — спросил он, увидев девушку. — Да, — сказала она, вновь садясь на заднее сиденье. — Да.. Домой. Через время машина остановилась у подъезда Турбо. Тот открыл дверь, вылез, хлопнул ладонью по крыше как бы поблагодарив. А затем заглянул в окно заднего сиденья, где съежившись на продавленном сиденье сидела Лиза. — Ты это, — сказал он неловко, переминаясь с ноги на ногу. — Не кисни, красота. Все наладится. Лиза подняла на него красноватые, усталые глаза и слабо улыбнулась. — Спасибо, — сказала она тихо. Он кивнул, не зная, что еще сказать, отступил на шаг, махнул рукой другу, и тот дал по газам. Машина покатила дальше, и редкие фонари за окном замелькали снова. Лиза закрыла глаза. Голова гудела, а веки слипались. Она слышала, как работает мотор, как шуршат колеса по мокрому асфальту, как Жало переключает передачи. А потом все звуки стали приглушенными, далекими, и она провалилась в темноту. — Лизка-а, прием. — пробивался голос сквозь сон. Она слышала его, но не могла пошевелиться. Потом почувствовала, как кто-то осторожно тронул ее за плечо и открыла глаза. Жало стоял у открытой задней двери, наклонившись, опираясь одной рукой о крышу и смотрел на нее. — Приехали. — улыбнулся он, заметив, что Лиза открыла глаза, — Просыпайся, соня. Лиза моргнула, огляделась. За окном был ее двор, ее подъезд, грязная лавочка у входа и окна, в которых горел свет. Она выдохнула и потерла лицо ладонями. Не хотелось вылезать из теплого салона в этот холод и сырость, идти одной в пустую квартиру, раздеваться, ложиться на холодную постель. Хоть убей, не хотелось. Она вылезла из машины, и почувствовала, что ноги затекли, от чего пришлось ухватиться за дверь, чтобы не упасть. Жало придержал ее за локоть, помогая. — Спасибо, что подвез, — сказала Лиза, кутаясь в воротник пальто. — Да не за что, — махнул рукой он, садясь в машину. — Покурим? — вдруг спросила она. Жало замер, и повернул к ней голову. Пожал плечами, и вновь вылез из машины, хлопнув дверью. Он сунул руку в карман куртки, достал пачку, выбил сигарету, и протянул ей. — Держи. — Да у меня есть, — махнула рукой она, и полезла в карман пальто. Жало взял ее сигарету из пальцев, покрутил, понюхал и тут же скривился. — Фу, да вот эта химия твоя, — сказал он брезгливо. — Одна бумага с фильтром. На вот, попробуй. И он сунул ей свою: темную, плотно скрученную сигарету без фильтра. Лиза взяла, покрутила ее в пальцах и посмотрела на парня с подозрением. — Только не говори, что это... — Сдурела что ли? — хмыкнул Жало, зажигая свою. — Натур-продукт, не значит наркота, Лиза. Самокрутка. Табак настоящий, а не вот эта твоя вата. Она пожала плечами, и прикурила от его зажигалки. Затянулась и тут же закашлялась: дым оказался крепким, горьким, и жестко ударил в легкие. Она выдохнула с хрипом, замахала рукой, разгоняя дым. — О господи, — проговорила она сквозь кашель и смех, — Как ты это куришь? — Тих-тих, — усмехнулся Жало, чуть потрепав ее за плечи широкой ладонью, — Кури лучше хрень свою, а то откинешься. Девушка все еще кашляла, но уже тише, и вытирала выступившие слезы. Сигарету она зажала в пальцах, но больше не затягивалась: просто держала ее, смотрела, как тлеет кончик, и вьется тонкий дымок. — Спасибо, — сказала она тихо. — Да харош уже, — сказал Жало, выпуская струю дыма в холодный воздух и посмотрел куда-то в темноту, за деревья. — Ты это.. одна не лезь во все эти передряги. Не хотелось бы потом тебя в канаве без трусов найти. — Чего? — вдруг вскинула брови Лиза, — Ф-фу, ты с ума сошел, сплюнь! — Я тебе все сказал, — наклонил голову парень, проговаривая это почти по слогам. — Хорошо, хорошо, — кивнула Лиза, хотя немного сомневалась в том, что сможет сдержать обещание, — Не буду лезть. Они докурили молча. Жало бросил окурок в лужу, где тот зашипел и погас. — Я завтра дойду до него, — сказал парень напоследок, — Узнаю че к чему. — Спасибо, — улыбнулась Лиза, и в душе разлилось что-то теплое. Казалось, рядом появилось еще одно крепкое плечо, на которое можно положиться в трудный момент. — Давай, Лизка, — подмигнул он девушке прощаясь и сел в машину. — Пока..

***

В квартире было тихо. Костя лежал на диване, свесив одну руку до пола. Дышал он ровно, глубоко, а Алина стояла над ним, глядя на его лицо и кусая губы. Девушка с усилием толкнула его в плечо, но он не очнулся. Тогда она наклонилась, посмотрела его зрачки, и те оказались суженными, неподвижными. — Твою мать, — прошептала она, выпрямляясь. Организм у Кости оказался слабее, чем она рассчитывала. Или доза больше.. или коньяк так сыграл. Девушка вышла в коридор, плотно прикрыв за собой дверь в комнату. Она сняла трубку, сунула палец в отверстие, и прокрутила нужный номер. Пока шли гудки, она обернулась и прислушалась вновь, но было тихо. Длинные гудки тянулись бесконечно, раз, два, три, четыре. Она уже хотела бросить, когда на том конце щелкнуло, и в трубке зашумело: какая-то музыка, голоса, громкий смех. — Але, — сказала она, прижимая трубку к уху плечом. — Слышно меня? — Слышно, слышно, — ответили ей. Голос говорящего был ленивый, веселый и пьяный, — Че там? — Я все сделала, но... — Алина замялась, покосилась на дверь. — Он уснул. Я не знаю, дозу перебрала, или он устал, но он просто взял и вырубился. — Борщанула поди, — усмехнулись на том конце, — Ну теперь сиди с ним. Мне не до него сейчас. — Чего?! — Алина чуть не выронила трубку. Голос ее сорвался, и стал выше. — И че мне делать с этим куском мяса? — Да че хочешь делай, — на том конце откровенно засмеялись, перекрывая шум на своей стороне. — Потрахайся, пока энергия есть. Он хоть стоять-то может? — Вы меня слышите вообще? — Алина уже почти кричала, но сдерживалась, чтобы не разбудить Костю. — Он уснул! Ус-нул! — Ну тем лучше для тебя, — ответили ей равнодушно. — Буянить не будет. Лежит тихо, и ладно. Все, давай, до связи. — Алло! Алло! — Алина затрясла трубку, нажала на рычаг, и набрала снова, но больше ей никто не ответил. Она бросила трубку на рычаг, и та звякнула. — Ну все, блять, приехали, — пробубнила она себе под нос, отошла от телефона, и прислонилась спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле, руки тряслись, а ноги подкашивались. Она сжала кулаки, и с силой выдохнула. — Дура, дура, дура. Она постояла так с минуту, а потом выдохнула, провела ладонью по лицу, и собралась с мыслями. — Ладно, — сказала она себе. — Ладно, ничего, разберемся как-нибудь.. проживали ломку, знаем на что похоже. Она легла в кресло соседней комнаты и закрыла глаза, но сон не шел. Она слушала тишину, каждый скрип, каждый шорох. Думала о том, что наступит завтрашний день, и как он себя поведет неизвестно. За стенкой, в запертой комнате, спал Костя, и не знал, что его закрыли на ключ. Казалось, эта ночь не закончится никогда, но вскоре солнце все же показалось на горизонте, пробуждая город. Оно пробилось сквозь окна, растеклось желтоватыми пятнами по полу, по стенам, по лицу Кости, который лежал на диване в той же позе, в какой его оставила Алина. Спал он тяжело, и выбрался из этого наваждения так же с трудом. Он открыл глаза и перед ними тут же все поплыло. Потолок качнулся, стены поехали, и он зажмурился, пережидая этот момент. Голова гудела, в ушах звенело, а во рту был отвратительный вкус горечи. Нос заложило, и поэтому дышал он ртом, но каждый вдох давался с трудом. Он сел на диване, свесил ноги, чувствуя как сильно ломит тело: плечи ныли, в поясницу стреляло, пальцы рук свело судорогой, он с трудом разжал их, пытаясь пошевелить. На лбу выступила испарина, рубашка прилипла к груди, к спине, стала мокрой и противной. — Твою мать, — прохрипел он, и голос прозвучал так, словно он не пил воду уже неделю. Парень попытался встать. Ноги держали плохо, подкашивались, от чего пришлось ухватиться за спинку дивана и постоять, пережидая новый прилив тошноты. Перед глазами снова поплыло, но он зажмурился, сжал челюсть, и шагнул раз, другой, приближаясь к двери. Ручка опустилась вниз. Костя толкнул ее от себя, но дверь не поддалась, затем толкнул сильнее, но ситуация не изменилась. Начался какой-то психоз: он вдавил плечо в дерево, навалился всем телом и только через время понял, что это бесполезно, ведь дверь была заперта. — Че за херня? — пробормотал он, дергая снова и снова, надеясь выломать этот замок. Он постучал сначала костяшками, а потом и кулаком. Глухой звук разнесся по комнате, но за дверью было тихо. Ни шагов, ни голосов, ничего. — Алина, блять, — сказал он громче, вновь ударив кулаком по двери. — Открой. Костя ударил в дверь ногой с размаху, от чего дверь дернулась, но не поддалась. Удар отдался болью в позвоночнике, в затылке, да везде сразу. Он отступил, прислонился спиной к стене, и съехал по ней на пол. Руки тряслись, суставы, казалось, выкручивало, по спине и груди тек пот, хотя в комнате было не жарко, и даже прохладно. Он замотал головой, пытаясь прогнать муть, но перед глазами снова поплыло. — Нихуя себе, — проговорил он, оглядывая комнату мутными, слезящимися глазами, поднялся, держась за стену, и побрел обратно к дивану. Рубашку он стянул через голову, и отшвырнул ее в сторону, от чего та шлепнулась на пол мокрым комком. Костя нашарил в углу комнаты шерстяной, колючий плед, накинул его на плечи, замотался с головой, как в кокон, сел, поджав колени к груди, и закрыл глаза. Он лежал, свернувшись калачиком, и пытался понять, что с ним происходит. Выпил много, да, но с похмелья так не бывает. Ну, никогда не было с ним такого! Тело ломило так, будто он вчера не коньяк пил, а какую-то бадягу. Он попытался вспомнить, что было вчера: разговоры, стопки, смех, друзья.. ее руки на плечах... А потом пустота. — Алина, — прохрипел он в пустоту. — Сука. Голова отказывалась работать, пока тело требовало одного: лежать, и не двигаться. Но он знал, что переждать не получится. Сейчас ломота, минуту назад был жар, теперь озноб, а потом... Он не знал, что потом. Он не знал, что с ним. Каждую минуту ему становилось только хуже. Мышцы сводило судорогой, и плед то летел в сторону, то он натягивал его до подбородка, но ни то, ни другое не помогало. Потом начало крутить живот, и вновь подкатила тошнота: он еле успел свеситься с дивана, и парня вывернуло горькой желчью прямо на пол. Во рту стало мерзко, в носу защипало, а глаза продолжали слезиться. Он лежал, свернувшись в позу эмбриона, и каждый вдох давался ему с хрипом. Прошел может час, может, два. Он смотрел в одну точку на стене, где обои расходились по шву, и пытался не думать о тошноте, которая подкатывала снова и снова, от чего он вытирал губы тыльной стороной ладони и снова падал на подушку, мокрую от пота. Хотелось выть, просто лежать и не двигаться, потому что любое движение: даже поворот головы, отзывалось новой волной. В какой-то момент за дверью послышались неспешные шаги. Звякнул ключ, щелкнул замок, и дверь наконец открылась. Свет из коридора ударил в глаза, и Костя зажмурился, застонал, прикрывая лицо дрожащей рукой. Сквозь пальцы увидел силуэт девушки, который уже приближался к нему. Алина вошла, неся тарелку с супом, из которой шел пар, пахло курицей и зеленью, что вызвало очередной приступ. Она поставила тарелку на табуретку у дивана, и посмотрела на него сверху вниз. — Доброе утро, — сказала она и протянула руку, чтобы коснуться его лба. Он дернулся, отодвинулся к стене, и ударился затылком. Рука ее зависла в воздухе, а затем медленно опустилась. — Ну что, жар спадает? — спросила она, наклоняя голову. Костя промычал что-то нечленораздельное и сжал челюсть. Губы пересохли, потрескались, язык словно распух, слова и мысли не собирались в единое предложение. — Че наделала, говори, — через силу выдавил из себя он, — Че со мной происходит? — Заболел, — сказала она, глядя ему в глаза. Голос ее был даже ласковым. — Ты встал посреди ночи никакой, весь трясся, попросил плед принести. Сказал, суп приготовь на утро, мол, чувствую, заболеваю. Ну, я и приготовила. Он смотрел на нее. На ее лицо, спокойные глаза, на эту дурацкую улыбку, которая не сходила с губ, и в голове билась одна мысль: врет. Вре-ет, сука. Костя подорвался, не чувствуя как ломит тело, схватил ее за запястье, и сжал так, что пальцы побелели. Алина охнула, но не дернулась, только сжала губы в тонкую линию. — Ты мне в уши-то не лей, — проговорил он, вглядываясь в ее лицо. Глаза его были красными, тщетно пытались сфокусироваться, но в них явно горела злость. — Суп ешь, говорю, — сказала она и вырвала руку из его хватки. Это оказалось слишком легко, ведь он был слаб, и пальцы разжались сами по себе. — Остынет. Она встала, поправила кофту, и вышла из комнаты, а от двери снова донесся звук закрывающегося замка. Костя остался один. Он смотрел на тарелку с супом, поднимающийся пар, и желтые кружочки жира, которые плавали на поверхности. Желудок скрутило, и парень тут же отвернулся, поджимая к груди ноги. — Сука, — прошептал он в подушку. — Какая же сука. Он лежал и думал. Сил не было даже на то, чтобы перевернуться на другой бок, но мозг, сквозь дурман и боль, пытался работать. Он заперт в чужой квартире. С ним что-то сделали и теперь он лежит как овощ, и не может даже пошевелиться. Кому он помешал? Как с этим связана Алина? Тело горело, а пот заливал глаза. Он смотрел в потолок и думал, что делать. Ждать не вариант, но и выбраться самостоятельно никак. Окна зарешечены, дверь заперта, а друзей он прогнал, сказав, что со всем разберется сам. — Бля, — выдохнул он в пустоту. — Бля, как же так. Он вновь закрыл глаза и внутренним взором всплыло вечернее воспоминание и его собственные слова о том, что у него все под контролем. А ведь Лиза говорила, что Алина что-то задумала. И, может, она была последней, кто попытался его спасти. К вечеру Костю, казалось, вывернуло наизнанку. Он то скручивался калачиком, прижимая колени к животу, то выгибался дугой, закатывая глаза. Плед, в который он укутывался так же превратился в скомканную тряпку, которую он то жевал зубами, то натягивал на голову. Руки и ноги сводило судорогой, пальцы скрючивало, мышцы каменели, и он не мог их разогнуть, потому только хрипел и скрежетал зубами. Боль не давала найти ни одной точки опоры. Костя перекатывался с боку на бок, пытаясь уползти хоть куда-нибудь, но боль преследовала его. При попытке лечь на спину стреляло в ребрах, стоило сесть и упереться лбом в колени, начинало ломить в пояснице. Вой, который сидел в груди с самого утра, вырвался наружу. Сначала он стонал, потом протяжно завыл и в какой-то момент, кажется, даже заплакал. От бессилия и боли, которая жгла изнутри, и не давала ни вздохнуть, ни забыться. — Алина! — кричал он, срывая голос. — Алина, сука, помоги! Ну помоги ты, блять.. Пожалуйста. Но она не приходила. Он слышал, как она ходит по квартире, как гремит посудой, как включает телевизор. Она была рядом, но не заходила. Алина сидела на кухне, пила чай, смотрела в окно и занималась своими делами. Крики Кости пробивались сквозь закрытую дверь, она слышала их, но делала вид, что нет. Внутри что-то екало, но она заставляла себя не обращать внимания. Скоро все кончится. Скоро придут, заберут его, и она получит свои деньги. В коридоре раздался резкий трезвон дверного звонка. Алина, сидевшая в кухне и слушавшая эти вопли с каменным выражением лица, медленно поднялась. На миг в ее груди вспыхнула уверенность: пришли. Она быстро прошла в коридор, глянула в глазок. И тут же ее улыбка сползла. На пороге стоял Жало, с ехидной ухмылкой на лице, которая не предвещала ничего хорошего. Она дернулась, попыталась захлопнуть дверь, но он уже подставил ногу и его тяжелый ботинок уперся в косяк. Он дернул ручку на себя, всем корпусом пересиливая ее. Алина по инерции подалась вперед, но тут же получила жесткий толчок раскрытой ладонью в грудь, от чего ее отбросило спиной в стену коридора. Не сбавляя шага, не глядя на нее и даже не думая разуваться, Жало прошел вглубь квартиры, оставляя за собой мутные следы. Он заглянул в одну комнату, в которой оказалось пусто, в другую, где спала баба Нюра, с включенным телевизором, и повернул к третьей, дверь которой была закрыта. — Ключ давай, — сказал он, оборачиваясь к Алине. — Пошел ты, — ответила она дрожащим голосом. Жало не стал ждать, размахнулся и ударил ногой в дверь, а та поддалась с третьего удара, косяк треснул, замок вылетел, дверь распахнулась в обратную сторону. Он застыл в проеме, наблюдая, как Костя грызет зубами угол пледа. В комнате пахло потом, рвотой, и чем-то еще противным: Костя все так же лежал на диване, скрючившись, глаза его были мутные и дикие. Он поднял голову, посмотрел на Жало, но будто не узнал его. — Костя-ян, — протянул Жало, качая головой. — Бля-ять. Он шагнул к дивану, наклонился, потрогал лоб друга. Тот дернулся, но сил отодвинуться совсем уже не было. Сзади донесся шорох. Алина появилась в проеме, выставив перед собой кухонный нож. Рукоятку она сжимала обеими руками, лезвие, направленное чуть выше уровня его пояса, подрагивало. — Вышел отсюда, — сказала она, угрожая ему. Жало медленно повернул голову через правое плечо. Увидев в ее руках нож, он не испугался, а скорее удивился. Бровь его изогнулась, и на лице вновь проступила та же усмешка. Он развернулся корпусом к ней, перекрывая путь к кровати. — Ты че, дура? — спросил он спокойно. — Ушел! — она сделала шаг вперед, замахнулась ножом, целясь ему в грудь. — Я последний раз повторяю. Жало не двинулся с места: он стоял, смотрел на нее, и от этого взгляда Алина замешкалась. Он резко шагнул вперед, схватил ее за запястье, и попытался выкрутить руку. Но она вертелась, как уж на сковороде и царапала его свободной рукой. Нож ходил из стороны в сторону, а лезвие блестело в тусклом свете. Она замахнулась им снизу вверх, наискось и лезвие рассекло воздух в миллиметре от его предплечья. И тут раздался глухой шлепок и слабый, почти рефлекторный толчок сзади. Это Костя, корчась в очередной судороге, вытянул ногу и неуклюже задел Алину. Толчок был слабым, но его хватило, чтобы девушка на долю секунды перевела взгляд вниз, и в этот самый миг Жало, вместо того чтобы ловить рукоять, грубо и неосторожно схватился ладонью прямо за лезвие. Острая сталь с отвратительным звуком вспорола кожу на ладони и подушечках пальцев. Жало зашипел сквозь зубы, но не выпустил: он резко дернул кисть вниз и в сторону. Алина вскрикнула, запястье хрустнуло под неестественным углом, и пальцы тут же разжались. Нож со звоном упал на пол и отлетел под кровать. Он тут же развернул ее, прижал спиной к стене, навис сверху и ударил по макушке, чтобы та потеряла равновесие. Она присела, вжала голову в плечи, зажмурилась, ожидая следующего, но больше он руки не поднимал. Парень стоял над ней, тяжело дыша, а с правой ладони на пол ритмично капала кровь. Алина сидела у стены, обхватив голову руками и мелко тряслась, как осиновый лист. — Сиди, — сказал Жало. — И не рыпайся. Он повернулся к Косте. Тот лежал, раскинув руки, и смотрел в потолок мутными, ничего не видящими глазами. Губы его шевелились, но звука не было. Пот катился по лицу, по шее, заливал глаза. — Ща, Костян, — сказал Жало, садясь на край дивана. — Щас, щас я помогу тебе. Держись. И пока он был занят Костей, не заметил как Алина выползла из комнаты и побежала к соседу снизу за «помощью».