Глава 3 "Первый шаг"

Очако вернулась в общежитие, когда ночь уже начинала размывать свои чернильные границы. Она шла по коридору, чувствуя себя призраком — пустой, выжженной изнутри. Каждый мускул ныл от усталости, но мозг, разгорячённый до безумия, продолжал гонять по кругу слова Даби.  Прагматизм. Результат. Синергия. Они кружились в голове, вытесняя формулы квирков и тактические схемы. Девушка рухнула на кровать, не раздеваясь, и провалилась в короткий, прерывистый кошмар, где голос матери смешивался с ледяным смехом в темноте. Будильник вырвал её из забытья оглушительной трелью. Она поднялась с ощущением, будто не спала, а таскала всю ночь мешки с цементом. Подойдя к зеркалу в общей ванной, Очако увидела незнакомку: лицо землистого оттенка, глаза, обведённые синевой, смотрели на неё из-под припухших век мутным, невидящим взглядом. Брызги холодной воды не смыли тяжёлую пелену, окутавшую её душу; они лишь на миг вернули её к реальности, которая казалась ещё невыносимее. Эта реальность с новой силой накрыла её в классе 1-А, где воздух был густым от предэкзаменационной паники. — Нееет! — Киришима с грохотом опустил голову на парту. — Эти формулы по тактике! Они просто бесчеловечные! Моя твёрдость тут бессильна! — Киришима, — мягко, но с упрёком произнесла Момо, — я предлагала организовать групповые занятия ещё на прошлой неделе. Коллективное повторение повышает эффективность усвоения на тридцать пять процентов. Джиро Кёка вонзила джэк-джэки в уши, закрыв глаза. —А я попробую всё это пропеть. Может, хоть мелодия формул врежется в память. — А я надеюсь, будет что-то творческое! — заразительно рассмеялась Мина Ашидо. — Нарисовать супер-движок для геройского костюма или придумать боевой клич! Изуку, сидя рядом с Очако, украдкой наблюдал за ней. Она не листала конспекты, а неподвижно смотрела в окно, где за стеклом медленно плыли облака. Её пальцы бессознательно комкали и разглаживали угол страницы, превращая его в мятый клочок бумаги. — Урарака? — тихо наклонившись к ней, его голос был полон трепетного беспокойства. — С тобой всё в порядке? Ты выглядишь... совсем разбитой. Очако вздрогнула, словно её ударили током. Мир классной комнаты с его шумом и суетой вернулся к ней оглушительной волной. —А? Да... я... просто не выспалась. Всё думала об этой контрольной... — Она попыталась изобразить на лице что-то похожее на улыбку, но получилась лишь жалкая, кривая гримаса, не имеющая ничего общего с её обычной сияющей улыбкой. — Ты уверена? — Изуку понизил голос до шёпота, в его зелёных глазах плескалась неподдельная тревога. — Мне кажется, дело не в контрольной. Последние дни ты... будто не с нами. Если что-то случилось, пожалуйста, знай... я всегда готов помочь. Ты не одна. Его слова, такие тёплые, конкретные, искренние, стали последним спасательным кругом. Они стали спасательным кругом, брошенным в бушующее море её отчаяния. Он прав, — пронеслось в её голове, рождая слабый, дрожащий лучик надежды. Сказать ему. Выложить всё. Его ум, его упорство... может, мы найдём выход вместе... Слёзы, горячие и предательские, подступили к глазам. Она глубоко, с надрывом вдохнула, собираясь с духом, готовая излить на него всю свою боль. — Деку... я... — её голос сорвался на шёпот, — у меня проблемы. Очень серьёзные. Моя семья... В этот момент экран её телефна на парте привлёк внимание. Всплыло уведомление от банка: «СРОЧНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ. Сумма к погашению: 8 450 000 иен. Срок: 29 дней.» А следом, будто подслушав мысли, пришло СМС с незнакомого номера: «Надеюсь, ты хорошо отдохнула. С наступлением темноты, на старом месте. Не заставляй себя ждать.» Весь её порыв, вся хрупкая надежда испарились, словно их и не было. Их место мгновенно занял леденящий, безжалостный реализм. Она посмотрела на Изуку — на его доброе, открытое лицо, на его глаза, полные веры в справедливость и добро. Она не могла втянуть его в это болото. Не могла запятнать его светлый мир своей грязной правдой. Она резко, с таким скрежетом, что аж передёрнулось всё её тело, отодвинула стул. —Ничего. Забудь. — её голос стал чужим, плоским и безжизненным, как гладь мёртвого озера. — Я... я всё уже решила. Всё в порядке. Не глядя на его ошеломлённое, растерянное лицо, она вышла из класса, оставив за собой невысказанную тайну и гробовую тишину, которые тянулись за ней по пятам до самого вечера. --- И вот, Очако снова замерла перед зияющим провалом ржавого склада. На этот раз её лицо не было маской — ни страха, ни сомнений, только холодная, отчаянная решимость. Внутри царила пустота, будто после мощного взрыва, выжегшего всё живое. Даби материализовался из мрака, как и в прошлый раз, с той же неспешной уверенностью. Его холодные голубые глаза скользнули по её лицу, выискивая не страх, а решимость. И, кажется, находили её — хрупкую, отчаянную, но уже лишённую трепета. —Я рад, что ты вернулась, — произнёс он, и в его ровном голосе не было насмешки, была констатация. — Это говорит о ясности ума. В мире, который делит всё на чёрное и белое, способность видеть оттенки серого — главный навык для выживания. — Что я должна сделать? — её голос был ровным, лишённым всяких эмоций. — Ничего сверхъестественного. Считай это... вступительным экзаменом. — Его губы растянулись в ухмылке. — Ограбление инкассаторской машины. Скучно, банально, но прибыльно. Твоя задача — обнулить её вес в нужный момент. Ты даже близко не подойдёшь к камерам. Никакого героизма. Чистая физика. Он протянул ей свёрток. Внутри лежал чёрный комбинезон из матовой, поглощающей свет ткани, и лаконичная маска, скрывающая только верхнюю часть лица. — Твоя рабочая форма. — сказал Даби. — Никаких блёсток и гербовых нашивок. Только функциональность. Она медленно взяла вещи. Ткань была не просто прохладной. Она была безликой. В ней не было намёка на «Урараку Очако», ученицу ЮЭЙ, «божий одуванчик». Это была униформа для функции. И в этой анонимности было что-то... освобождающее. Ночь была беспросветно тёмной, небо затянуло тучами, с которых моросил холодный, противный дождь. Очако стояла в тени глухого переулка, прижавшись спиной к мокрой кирпичной стене. На ней был тот самый чёрный комбинезон. Ткань липла к телу, маска давила на переносицу, а развивающиеся пряди волос казались ей позорным знаком, клеймом предательства. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. В десяти метрах, под тусклым светом одинокого фонаря, стояла инкассаторская машина. Массивная, бронированная, символ защищённости и порядка, который она собиралась уничтожить. Рядом, растворившись в другой подворотне, притаился Даби. — Любопытное чувство, не правда ли? — его голос донёсся до неё тихо, но с пугающей чёткостью, будто он шептал прямо в ухо. — Стоять во тьме и наблюдать, как мимо течёт чужая, беззаботная жизнь. Скоро они поймут, насколько она иллюзорна. Она не ответила, лишь сильнее вцепилась пальцами в влажные от дождя и пота ладони. Вдалеке послышался нарастающий рокот двигателя. На улицу выехал невзрачный тёмный фургон. Он медленно, словно хищник, подкрался к инкассаторке. — Приготовься, наша «скорая помощь» на месте, — прозвучал в её сознании голос Даби. — Жди моего сигнала. Из кабины инкассаторской машины вышел охранник. Он прислонился к борту, закурил, что-то неспешно говорил в рацию, и его плечи вздрагивали от смеха. Он смеётся, — пронеслось в голове у Очако, и этот простой факт вызвал приступ тошноты. У него, наверное, есть семья. Дети, которые ждут его дома. Он не знает, что его мир сейчас рухнет. — Сейчас! — властно скомандовал Даби. Мыслей не было. Была лишь вызубренная до автоматизма последовательность. Очако выскочила из переулка, сделала три быстрых шага по мокрому асфальту и, почти не замедляясь, коснулась кончиками пальцев холодной, мокрой брони инкассаторки. — Обнулить... — её шёпот был полон такого отчаяния, что, казалось, сам воздух вокруг застыл. Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Многотонная махина с тихим, зловещим скрежетом оторвалась от земли, беспомощно зависнув в воздухе. Охранник, роняя сигарету, отпрыгнул с диким, перекошенным ужасом воплем. Двери инкасаторки распахнулись, и из них, словно внутренности, посыпались пачки купюр. В этот момент боковая дверь фургона отъехала. В проёме, словно на сцене, возникла элегантная фигура Мистера Компресса. — Браво, мадемуазель! — его голос звучал почти восхищённо. — Безупречное исполнение! Позвольте мне завершить этот невесомый шедевр. Он взмахнул рукой, и его пальцы коснулись зависшей машины. Вспыхнуло ослепительное свечение, и инкассаторка, вместе с рассыпавшимися деньгами, схлопнулась в идеальную, мерцающую мраморную сферу, которая грациозно вкатилась в его ладонь. — Изысканно, — прокомментировал он. — Как исчезновение в лучших традициях иллюзионистов. Фургон с грохотом захлопнул дверь и с визгом шин рванул с места, растворившись в ночи. Всё кончилось. С момента её выхода из переулка прошло не больше пятнадцати секунд. На улице стоял ошарашенный охранник и смотрел на пустое место, где только что был его автомобиль. В воздухе медленно оседала пыль, смешанная с каплями дождя. Очако оставалась стоять в тени, тяжело дыша, как рыба, выброшенная на берег. Она смотрела на свои пальцы — те самые, что только что прикоснулись к машине. Ни страха, ни паники, ни даже раскаяния. Только странное, оглушающее опустошение. Глубокая, всепоглощающая пустота, как после тяжёлой болезни. Её сила, её квирк, который она оттачивала, чтобы спасать людей, чтобы стать героем... она только что использовала его для ограбления. Черта была пройдена. Обратного пути не было. Из переулка бесшумно вышел Даби. Он медлил изучая её остекленевший взгляд и сжатые в комок пальцы. — Ну, первый блин комом не вышел, — произнёс он, и в его голосе странным образом смешались насмешка и нечто, отдалённо напоминающее деловое одобрение. — Выдохни, новичок. Самоедство — роскошь для тех, кто может себе позволить стоять на месте. Мы — нет. Очако не ответила, не отводя взгляда от своих рук, будто ожидая, что на них проступят капли чужой крови. — Ладно, хватит медитировать на асфальт, — Даби махнул рукой, разрывая её тягостное оцепенение. — Дело сделано, пора сваливать. Пойдём, получишь свой аванс. И сменишь обстановку. Наша новая база куда уютнее этого промозглого угла. Он сделал шаг вглубь переулка, и Очако наконец подняла на него глаза. В его словах прозвучало нечто новое, что заставило её насторожиться. — К тому же, — продолжил он, и его глаза прищурились с намёком на нечто значительное, — Шигараки проявил интерес. Наш лидер обычно не встречается с каждым новобранцем, но для столь... перспективного кадра, готов сделать исключение. Цени такой жест. Имя «Шигараки» прозвучало как окончательный приговор, навсегда стирая призрачную грань между «до» и «после». Это было признание, но такое, от которого стыла в жилах кровь. Прежде чем она успела что-то промолвить или хотя бы осмыслить услышанное, воздух позади Даби потемнел и сгустился. Беззвучно, поглощая скудный свет уличного фонаря, поднялась черно-фиолетовая мгла. Она клубилась и переливалась, как живая, разрывая саму ткань реальности и растягиваясь в высокий, зловеще мерцающий проём. — После тебя, — жестом пригласил Даби, указывая на зияющую мглу. Очако на мгновение застыла, глядя в пульсирующую темноту портала. За ним была не просто новая локация — за ним была пропасть, в которую она сейчас шагнет добровольно. Она сделала глубокий, прерывистый вдох, словно перед прыжком в ледяную воду, и, не позволяя себе больше думать, шагнула вперёд. Вязкий, холодный туман беззвучно поглотил её, не оставив и следа.​