Глава 1. Божьи узды

      Утренний сквозняк пробрался сквозь оконные щели. Девочка судорожно шелохнулась, подтянув ноги под пуховое одеяло, словно её кто-то укусил за пятки. Элайши уже давно не спала и только лежала, отвернувшись к стене. Холод стремился пробраться через одеяло и хлопковую ночную рубашку, под которой не было ничего, кроме тщедушного тела, едва начавшего обретать женственные формы. Мать считала, что лишние тряпки на теле, а особенно бельё, было излишеством для юной девы. На самом деле, так считал Преподобный, а мать просто слушала его с разинутым ртом, склонялась перед ним в молитве и верила, что послушание спасёт её жалкую жизнь и весь мир заодно.       Элайши, зажмурив глаза, отсчитывала минуты, слыша за дверью комнаты приближающийся стук каблуков – старые, потершиеся туфли, которые мать носила уже чёрте знает сколько по настоянию Преподобного. Ровно в шесть утра и ни минутой позже она резко открывала дверь и бесцеремонно врывалась в комнату, как ураган. Элайши привыкла к такому пробуждению, и даже резко сдёрнутое одеяло не смогло заставить её вздрогнуть.       – Рассвет уже, а ты лежишь бревном! – сетовала мать. – Умывайся и надевай! Скоро утренняя молитва!       Она швырнула на кровать выстиранное, длинное закрытое платье грязно-коричневого цвета из неприятной грубой ткани. Элайши ровно села, осматривая комнатёнку, где не было ничего, кроме кровати и небольшой тумбочки, в которой нельзя было хранить ничего личного – мать могла это запросто забрать.       Дрожа от холода, девочка зачерпнула из кадки ледяную воду и сполоснула лицо, смывая остатки сна. Холод в этом доме был постоянным гостем, и пока большинство городов Ситерии теплилось в достижениях науки, в этой небольшой, отведённой для религиозной общины деревушке, куда мать, оставив блага цивилизации, решила уехать по известным только ей причинам, электрический свет простой лампочки считался предметом роскоши, даром божьим, которого был достоин только Преподобный. Ему верили все: женщины, бежавшие от жестоких мужей, алкоголики, наркоманы и совсем ещё юноши, ставшие чужими в родном доме и обретшие здесь новую любящую семью. К какой категории относилась мать, девочка до сих пор не знала.       Мать усадила Элайши на старый расшатанный стул. Её пальцы вцепились в длинные белокурые волосы, как когти гарпии, стремящиеся содрать скальп. Девочка сморщилась от грубой щётки для волос, которая в руках матери превращалась в орудие пыток. Мать всегда заплетала тугие косы, будто желала, чтобы ни один волосок не упал с головы дочери. Элайши почувствовала нарастающую головную боль, к которой, как и ко всему происходившему здесь дурдому, тоже привыкла.       Девочка влезла в платье и поправила на себе ткань. Ещё полгода назад оно было великовато, а теперь теснило в самых неожиданных местах, очерчивая силуэты. Элайши перебросила косы за плечи и уныло посмотрела на своё отражение в узеньком зеркальце в прихожей.       – Можно хотя бы бюстгальтер надеть? – сухо спросила девочка.       – Нечего тебе там прятать, – резко бросила мать. – Пока мы под защитой Преподобного, такие жалкие тряпки не нужны женщинам. Это придумали в грязном внешнем мире, где опошлили женскую грудь.       Мать всегда говорила подобное с воодушевлением, словно речь шла о вознесении на небеса. Элайши только молча слушала, глядя на своё отражение. Её трепет перед Преподобным закончился в тот момент, когда она случайно заметила, как он плотоядно наблюдал за игравшими во дворе девочками, думая, что его никто не видит в кустах.       Церковь находилась в нескольких минутах от дома. По дорожкам шли люди в невзрачных одеждах, стекаясь к распростёртым церковным дверям. Пока мать любезно здоровалась с соседями и знакомыми, используя самую сладкую интонацию своего голоса, на которую почему-то не была способна дома в присутствии дочери, Элайши шла, хмуро понурив голову и отстранившись от мира. Никто с ней никогда не здоровался и даже не смотрел в её сторону. Самой девочке не очень-то хотелось улыбаться каждому встречному.       Мужчины держались по правую сторону внутри храмового зала и никогда не переглядывались с женщинами во время молитв – Преподобный видел в этом грех, и все беспрекословно следовали его настояниям, а за это он давал своей пастве возможность жить под кровом в сытости и с уверенностью в завтрашнем дне. Люди здесь были наглухо убеждены, что другой мир за пределами общины давно прогнил и пропитался грехом. Мать каждый раз слушала Преподобного с благоговением, а затем преисполнялась ощущением, что выбрала верный жизненный путь. Матери нужна была чья-то рука, способная показать, как правильно жить и поступать, и к своему четырнадцатилетию Элайши почувствовала, насколько этот путь ей ненавистен и далёк.       Ему было около сорока лет. Среднего роста, пухлый, а его пальцы были похожи на сардельки, которые иногда подавали на местной кухне. Он приглаживал седеющие сальные волосы, и всегда казалось, будто они мокрые, прилипшие к голове, как водоросли. Появление Преподобного несложно было заметить: он пользовался какими-то пахучими веществами, что, в свою очередь, нисколько не скрывало душок стареющего потного тела. Это не мешало ему поддерживать хорошие отношения со всеми, кто ему служил. Преподобный умел выслушать, поддержать добрым словом, убедительно улыбаться, пожилые дамочки не уставали с ним любезничать, а дети беззаветно его любили. Его мягкий голос и проницательность были способны расположить каждого.       Казалось, этот мир не заслуживал такого прекрасного человека.       Сам Преподобный мнил себя воплощением Баланса – бога, создавшего Грайд, хотя по своей сути он не был богом, а представлял собой источник бесконечной энергии, соединяющий животворящие и разрушительные силы. Баланс питал мир, поддерживая течение энергий, однако последние годы, когда мир претерпевал кризис, явно противоречили этому факту. Тогда Преподобный убеждал, что Баланс склоняется к разрушительной силе, наказывая людей за грехи, и миру может вот-вот прийти конец. Золотой огонь – знак живительной силы – был знаком божественного проявления Баланса, и пока этот огонь мог воспламеняться в ладонях Преподобного, миру ничего не грозило.

***

      Когда Элайши было восемь, мать подозвала её после службы, когда люди расходились по домам:        – Подойти к Преподобному и поздоровайся.       – Но я не хочу, мама, от него пахнет!       – Ш-ш-ш! Это пожелание Преподобного. Ты должна его радовать.       «Ты должна его радовать».       Эту фразу мать не прекращала использовать в качестве аргумента.       Боясь божьего гнева, Элайши робко подошла к Преподобному. Мужчина повернулся к ней, отложив толстую потёртую книгу, которую всегда носил с собой на проповеди.       – Доброе утро, – робко обронила девочка.       – Здравствуй, Элайши. Пришла порадовать меня?       Не зная, что за этим последует, девочка кивнула. Преподобный наклонился к ней и поцеловал в лоб, присосавшись, как пиявка, и громко чмокнув. Элайши с ужасом зажмурилась от окутавшего её запаха.       – Ты очень красивая, Элайши, – мягко пробормотал Преподобный. – Бог любит тебя.       А затем она почувствовала, как щеку кольнула щетина и следом скользнувшее прикосновение липких губ. Элайши взвизгнула и отпрянула от Преподобного, не дав больше к себе прикасаться. Девочка выбежала из церкви. Дома мать ворвалась в комнату дочери с хворостиной и выпорола её за такую выходку.

***

      В церкви стало тихо, когда вышел Преподобный. Он провёл будничную унылую проповедь. В конце мужчина взмахнул ладонями, и поверх кожи расползлось золотое пламя, а затем стухло. Воздух словно загустел от духовного подъёма. В зале церкви пронеслось удивлённое, почти скотское мычание паствы. Затем каждый сложил руки в молитвенный жест, и зал наполнился бормотанием молитв. Преподобный тем временем ходил между рядами людей, окропляя всех водой. Элайши поморщилась от холодных капель. Проследив за Преподобным, она нашла подходящий момент, чтобы украдкой повернуть голову в мужскую часть зала. Белокурый мальчишка из той стороны сделал то же самое, и они мимолётно поприветствовали друг друга взглядом. Затем его блаженная ангельская мордашка, утратив лёгкую улыбку, отвернулась, спрятав светло-голубые глаза.       Их с Окташем неожиданно зародившаяся дружба вряд ли была предначертана богом. Если бы бог был озабочен своей судьбой, он бы не дал этим двум подросткам однажды случайно встретиться на отшибе деревушки, где за кустами в высоком заборе зияла дыра, куда юноша сбегал в соседний город на подработку в баре, о чём не знали его набожные родители. Элайши столкнулась с ним случайно, когда пряталась от дразнивших её девиц. Тогда он не выдал её и прошёл мимо укрытия. Он был на год старше и учился в той же школе.       Окташ умел быть хорошим мальчиком, улыбаться самой трогательной своей улыбкой и растапливать сердца. А ещё – сладко и убедительно лгать. Он был из полной семьи, где рос вместе с младшей сестрой в достатке благодаря патологически трудолюбивому отцу. Элайши таким счастьем похвастаться не могла, у неё не было даже подруг.         – Я не люблю бога. Он такой далёкий, чистый и недосягаемый, а мы такие ничтожные, что не заслуживаем хоть какой-то части его силы. За что мы молимся? От чего хотим отчиститься? Может, бога просто не существует? – выдал однажды мальчишка. – Преподобный всего лишь показывает фокус с огнём, в котором нет ничего волшебного. Это всего лишь хитрая конструкция, умение управлять чужим вниманием и немного химии       Эта была одна из их тайных встреч, одна, возможно неосторожно брошенная фраза, которая решила всё. Окташ первым объяснил, как работает фокус с огнём, и Элайши впервые ощутила, как внутренние убеждения вдруг стали немного крепче.       Утренняя молитва закончилась, и люди стали расходиться. Элайши, теряя из виду Окташа, взяла курс на выход, как вдруг мать придержала её за запястье. Они пропустили людей, пока церковь не опустела. Пара женщин с девочками тоже остались здесь. Элайши нахмурилась, вопрошающе взглянув на мать.       – Сегодня ты будешь помогать вместе с девочками Преподобному, – строго сказала она.       Пока до девочки доходила суть сказанного, она заметила, как Преподобный смотрит на неё как на аппетитного цыпленка в соусе, который вот-вот будет вынут из печи и подан на стол. У Элайши пошёл холодок по спине.       – Сегодня школа, я не успею, – она осмелилась возразить, заранее зная, что идея провалится.       – Я знаю твоё расписание от и до, мерзавка, – процедила мать, впившись в тонкое нежное запястье. – Ты пойдешь помогать Преподобному, это не обсуждается. Или хочешь прослыть нечистой? Здесь никто не упирается, как ты. Только с тобой так сложно. На меня из-за тебя косо смотрят, как на нечистую. Правильно, что девочки тебя стороной обходят.       Ей пришлось подавить злобу за пару секунд, поскольку Преподобный приближался к ним. Элайши постаралась задержать дыхание. Мужчина протиснулся своей вонючей тушей между ними и положил плотную ладонь на плечо девочки:       – Вы чем-то встревожены?       Элайши ощутила, как его пальцы аккуратно ведут по плечу, оставляя липкий мерзкий запах на ткани платья.       – Юная особа пыталась сопротивляться обязательствам перед вами, но она уже раскаялась и готова оказать помощь, – наигранно улыбнулась мать.       Преподобный ответил такой же наигранной натянутой улыбкой.       «Взрослые уроды».       Ещё ни разу Элайши не отправляли на обязательные работы в дом Преподобного. Она пыталась выпытать у других девочек хоть какие-то слухи, но те только недружелюбно на неё смотрели, не решаясь завести разговор с «нечистью». Огорошенная новостью, Элайши отправилась в школу, предварительно выслушав от матери угрозы о том, что она с ней сделает, если девочка позволит себе что-нибудь выкинуть.       Занятия в школе прошли как в тумане. Девочки учились отдельно, читали пресные книги и делали вид, что всё прекрасно понимают. Каждодневные лекции о непорочности и повиновении постепенно превращали их в овечек, которые безотказно следовали за Преподобным. Всё же, Элайши предпочла бы слушать заунывные лекции, чем идти в его дом. Она перестала верить в бога, но сегодня он снизошёл, когда последние уроки вдруг отменили из-за заболевшего преподавателя. Разумеется, мать не знала об этом.       Элайши впопыхах сложила книги в сумку. Окташ тоже уже должен был освободиться. Поспешно покинув школу, девочка нырнула в переулок между двух домов. В такое время мало кто мог попасться на пути: все порядочные люди работали, обеспечив улицам притягательную пустоту. Элайши всё равно оглядывалась. Вскоре она оказалась у густой поросли кустов, где просунулась в дыру в заборе. Свобода. Девочка швырнула сумку с книгами в траву и пошла по едва заметной протоптанной тропике, уводящей к заброшенным домикам в лесу, которые когда-то были частью деревни задолго до того, как Преподобный пришёл сюда и основал общину.       Окташ валялся на покосившейся скамье и от скуки кидал камни в стену, а точнее в прикрепленный на стену лист бумаги с нарисованной гримасой. Элайши осторожно зашла в дом, минуя валявшийся под ногами мусор. В воздухе витал запах недавно скуренной сигареты, и девочка поняла, что наступила на ещё дымившийся бычок. Мальчишку сплюнул на пол и повернул голову. Повисло минутное молчание.       – Добро пожаловать в Озумос, – торжественно произнёс Окташ с улыбкой.       И Элайши улыбнулась ему, как не улыбалась никому здесь. Мальчишка часто приносил что-то интересное из города: конфеты, сладости, книги, содержание которых порой заставляли краснеть их обоих, выпивку и картинки с голыми женщинами, а иногда интересные научные статьи, где не было ни слова о боге и все вещи объяснялись законами физики. Здесь можно было шутить на любую тему, распустить волосы и произносить такие слова, от которых пожилые дамочки из общины могли схватиться за сердце. Элайши отшвырнула ленты в сторону и тряхнула белокурыми, чуть завившимися волосами, пока Окташ рисовал очередной непристойный шедевр на стене дома.       – Представляешь, мать велела идти сегодня к Преподобному помогать, – пожаловалась Элайши. – Ненавижу этого мерзкого вонючего, жирного клопа. Чтоб он подавился своим же языком, – прошипела она, пиная подвернувшийся под ногу камень.       Октащ тем временем рисовал что-то в своём блокноте. У него порой выходили достойные карикатуры, которые, разумеется, не покидали пределы этого убежища, где оба подростка прятались от мнимой чистоты и непорочности как от урагана. Мальчишка, грызя карандаш, протянул Элайши вырванный листок с рисунком. Та прыснула со смеху, уставившись на карандашного Преподобного со свиным рылом. Элайши обожала эту часть их дружбы с Окташем, когда он рисовал ей уродливые карикатуры, с которыми ей разрешалось делать всё, что пожелает душа.       – Ему уготована интересная судьба, – пакостливо улыбнулась девочка.       Она вышла из дома, прошла за кустики. Лист с рисунком оказался на траве. Элайши потопталась по нему, искажая и так уродливую рожу Преподобного. Девочка решила, что этого недостаточно. Она приподняла платье, присела на корточки и помочилась прямо на свиное рыло, завершив обряд смачным плевком.       – Хочешь, я ещё нарисую? – отозвался Окташ.       Его совершенно не смущало такое поведение подружки, за что он нравился Элайши только больше. Он не шелохнулся, даже когда она решила показать, что у неё под платьем нет никакого белья – на подработке в баре приходилось лицезреть и не такое.       – Не нужно, – буркнула Элайши.       Она вернулась в дом и достала из подполы книгу, которую ей принёс Окташ. Это был какой-то романчик, скучный по первому впечатлению, но Элайши нравилось читать его за подробные описания поцелуев и прикосновений, которые выглядели приятно. Всю эту литературу запрещал Преподобный.       «…он коснулся её сахарных губ, будто к сочному нежному плоду».       Элайши потянулась за конфетой в жестяной банке, принесённой когда-то Окташем. Покрытый сахаром мармелад пах ягодами. Девочка провела им по губам, оставляя на себе сахаринки. Она подошла к Окташу, занятому очередным рисунком, и села напротив. Мальчишка не обратил на неё никакого внимания, а затем Элайши обхватила его лицо, притянула к себе и неловко прикоснулась к его губам. У того из рук от неожиданности вывалился блокнот. Окташ отстранился. Его лицо выражало полную невозмутимость, будто он целовался так каждый день. Он уставился на девчоночьи губы, покрытые сахаром, а затем слизнул белые кристаллики. В какой-то момент они смотрели друг на друга, будто пытаясь проникнуть в глубину сознания. Окташ подался вперёд и прикоснулся к губам Элайши, и это было ровно так же, как в строках дешёвого романчика.       – Теперь ты рискуешь нарваться на причастие, если Преподобный узнает, – пробормотал мальчишка.       – Преподобный! – спохватилась Элайши.       Она стала искать ленту для волос и наспех собрала волосы, не оставив ничего похожего с причёской, которую ещё утром делала мать. Девочка выбежала из домика, оставляя Окташа позади. Пока они сидели дома, снаружи прошёлся дождик, и Элайши нашла свою сумку, промокшую насквозь вместе с книгами, уже успевшими разбухнуть от влаги. У девочки задрожали губы.

***

      Элайши вернулась в деревушку тем же путём, что и пришла, и по дороге к дому Преподобного старалась никому не попадаться на глаза. Она натолкнулась на девочек, как и она приговорённых к работам. Они стояли в предвкушении у крыльца огромного двухэтажного дома, выделявшегося на фоне других ярким фасадом. Элайши слушала воодушевлённые разговоры девиц о том, что Преподобный может вдруг их выбрать. Стать фавориткой здесь считалось почётным для любой женщины или девушки. Это означало, что не придётся больше есть скудную пищу и носить серую одежду. У Преподобного был огромный выбор женщин здесь, и он знал, как ими манипулировать, как заставить кучку овечек делать то, что он хочет. Правда, быть фавориткой было временной акцией.       Дверь дрогнула, заставив каждую из девочек шелохнуться и поправить на себе одежду, нацепив на себя самый невинный вид. На Преподобном вместо привычной его одежды висела бордовая роба, небрежно распахнутая на отвратительно волосатой груди. Элайши показалось, что у него под одеждой ничего больше и нет. Он пригласил девочек в дом, и первое, что Элайши заметила, иконы с его собственным изображением, как если бы он сам был богом. Девочка отвлеклась, разглядывая их, пока другие любезничали с Преподобным. Тот вдруг удалился, а затем вернулся со стопкой аккуратно свёрнутых белых рубашек:       – Вам нужно переодеться, – сказал он с каким-то странным блеском в глазах. – Я не хочу, чтобы вы запачкались.       Преподобный отвёл их всех в небольшую комнатушку и прикрыл дверь, оставив хихикающих девиц ненадолго одних. Элайши вызволила себя из поганого платья и нырнула в длинную рубашку, едва достигавшую худых коленей. Она подняла глаза на других девиц и только затем заметила, насколько тонкая, почти прозрачная у рубашек ткань.       Девочкам предстояло навести уборку в доме. Преподобный снабдил их необходимым инвентарём, и одетые в рубашки девицы принялись наводить порядок. Элайши трудилась в сторонке, собирая паутину с углов. Рубашка норовила задраться, и девочка всячески её на себе поправляла. Преподобный тем временем ютился в кресле на веранде, наблюдая за ними, но в большей степени Элайши чувствовала его липкий взгляд на себе. Та старалась делать вид, что глубоко занята уборкой. Чувство омерзения медленно взбиралось по телу и тянулось к шее, как удав.       – Ты сегодня какая-то другая, Элайши, – загадочно сказал Преподобный. – Обычно у тебя другая причёска. Что-то случилось?        – Ничего не случилось, – буркнула Элайши и по выражению его лица поняла, что никто ещё не позволял себе отвечать ему в таком тоне.       Тот бархатно снисходительно рассмеялся. Остальные девочки уже заканчивали с уборкой и собирались пойти переодеваться обратно.       – Вы такие быстрые, – заметил Преподобный. – Освободились даже раньше, чем я думал. У вас ещё много свободного времени – не хотите провести его со мной немного?       Девочки игриво переглянулись между собой и согласно закивали, решение было принято не в пользу Элайши. У неё давно созрел план побега, и настало самое время его применить.       – Преподобный! Мне нужно в уборную, – умоляюще протянула девочка.       – Правая дверь в конце коридора, – ответил мужчина.       Элайши поспешила скрыться с его глаз, мысленно ликуя. Она прошла мимо уборной и остановилась у двери в комнатушку, где лежала её одежда. Девочка попыталась толкнуть дверь и вдруг в замешательстве застыла. Дверь была заперта на ключ.       – Что ты здесь делаешь, Элайши? – голос Преподобного раздался над самым ухом.       Девочка вскрикнула, шарахнувшись в сторону.       – Что случилось? Ты разве не в уборную шла?       – В уборную, – промямлила девочка. – Перепутала дверь.       Она шмыгнула в уборную и поспешно умылась. Всё её тело дрожало. Когда Элайши вернулась, девочки сидели в зале прямо на покрытом ковром полу, образуя круг. Они немного потеснились, впуская Элайши. Она медленно опустилась на колени, не понимая, что здесь происходит. Преподобный вышел в центр круга и стал что-то раздавать девочкам.       – Хорошо завяжите глаза, сейчас будет очень интересная игра, – интригующе сказал он.       Девочки стали возиться с повязками. Элайши продолжала мять свою в руках.       – В чём дело, Элайши? – отвлёк Преподобный.       Его голос начинал обретать иные, раннее неизвестные ей нотки. Вместе с тем девицы тоже начинали неодобрительно цокать. Элайши пришлось повиноваться под таким натиском. Сквозь плотную ткань не было видно ничего.       – Я привёз много интересных сладостей и угощений, вы такие вряд ли пробовали. Игра будет заключаться в том, чтобы вы угадали, что это.       Зал наполнил шорох, и запахло чем-то сладким, похожим на карамель. Девочки тихо захихикали. По скрипу половиц Элайши определяла, в какую сторону двигается Преподобный. Он клал девочкам что-то в рот, и они пытались угадать:       – Ягодная карамель?       – Фруктовый зефир?       – Похоже на сладкую вату!       По запаху Элайши почувствовала, что Преподобный остановился, и очередь угадывать была за ней. Повязка чуть сползла, и через небольшую щель девочка увидела, как одну руку он засовывает в набедренный мешок, а вторая ритмично подёргивается под одеждой у самой промежности. Элайши почувствовала, как в рот проскользнуло что-то кисло-сладкое. Его толстые два пальца задержались на её языке, и он будто попытался просунуть их в самую глотку. В этот момент Элайши поняла, что лучше замереть, притвориться, что всё нормально. Он медленно вытащил свои пальцы из её рта, размазывая по её щеке потёкшую слюну.       – Яблочный леденец, – сухо обронила Элайши сквозь отвращение, хотя и не почувствовала вкуса.       Сладость провалилась в желудок, когда Преподобный пытался пропихнуть свои пальцы. Он не отвечал на реплики девочек, и с каждым его шагом в зале становилось всё тише и напряжённее. Атмосфера невинного веселья незримо улетучилась. Воздух разразил визг. Элайши и другие девочки поспешили снять повязки.       – Вы прикоснулись ко мне губами! – вопила одна из девочек, отскочившая прямо к стене.       Её повязка сползла на шею.       – Вы пытались меня поцеловать в губы! – продолжала та.       – Что ты такое говоришь, Тайси? – изобразил натуральное ошеломление Преподобный. – Я угостил тебя мармеладной конфетой.       – Я же почувствовала! – девочка начинала рыдать.       – Преподобный не мог такого сделать! – вдруг одна девица вступилась. – Как ты могла такое подумать!       – Что у тебя только в голове!? Нечистая!       Элайши, приоткрыв рот, наблюдала за скандалом. Девицы вдруг накинулись на ту девочку с обвинениями, одна даже швырнула в неё свою повязку. Преподобный наблюдал за этим с каким-то удовлетворением. Элайши краем глаза заметила на его робе странное влажное пятно ровно в том месте, где он держал свою руку ещё мгновение назад, когда все сидели в кругу. В конце концов Преподобный соизволил вмешаться в перепалку. Он отпустил девочек, открыв им дверь в комнату для переодеваний. Тайси выбежала оттуда, едва накидывая на себя свою одежду и обуваясь на бегу.       Тайси училась в параллельном классе. Она была тихоней, с ней дружили всего пара девочек чуть младше неё. После того дня Тайси не вышла в школу, и тогда Элайши узнала, что девочка проходит причастие. Так обходились с теми, кто согрешил и нарушил правила общины. Таких людей здесь было мало, поскольку сюда изначально приходили в поисках внутреннего покоя.       Она вышла в школу спустя неделю, вся в ссадинах и потерянным видом. Пришла ровно на один день, а на следующее утро Тайси нашли повешенной на ремне в собственной комнате. Кто-то из ребят принёс слух, будто промежность девочки была вся в трещинах. Бедную, уже покойную Тайси обвинили в рукоблудии. Припозоренные родители даже не пришли на похороны.

***

      Элайши вбежала в домик, захлопнув за собой дверь. Окташ уже был на месте, рисуя очередной набросок. Он не сразу заметил, что подруга в слезах.       – Он с ней что-то сделал, – проронила девочка, вытирая слёзы. – Я уверена в этом. Все, кого хоть раз принуждали к причастию, возвращались оттуда другими. Что ты думаешь?       – Эта жирная свинья манипулирует людьми, – пробормотал мальчишка. – Он просто проверял очередной раз, не утратил ли он свою власть. Такие, как он, не гнушаются ничем.       – Он правда с ней что-то сделал…       – Я помню, как он пришёл в мой дом и задержался в нём надолго. Мать уложила меня спать и думала, что я крепко сплю. А я не спал и видел, как они вместе в постели кувыркаются. Отец тогда уезжал по делам. Он до сих пор думает, что сестра от него. Глаза Элайши сделали вдвое больше. Окташ по-прежнему оставался невозмутим.       – Мать считает её дитём бога, – добавил он. – Я однажды уйду отсюда, когда заработаю побольше, и пусть они трахаются, сколько хотят. Никто здесь не верит, что этот Преподобный всего лишь извращенец, умеющий манипулировать людьми.       – Тогда сбежим вместе, – твёрдо решила Элайши. – Только прошу, не бросай меня здесь.       – А ты готова пойти со мной куда угодно? – спросил тот, закрывая блокнот.       – Готова.       В тот же день они разошлись и вернулись в деревушку разными путями. Элайши зашла в дом. В прихожей стояла чужая обувь, а из гостиной доносились два знакомых голоса, сквозняк принёс узнаваемый душок Преподобного. У девочки сжались все внутренности. Она на цыпочках прокралась и осторожно выглянула из-за угла. Мать общалась с Преподобным, и вид у неё был осчастливленный, будто ей наконец-то удалось выбиться в фаворитки. Элайши не хотела остаться замеченной, но волей судьбы половицы под ногами скрипнули, и оба обратили взгляд на дверной проём.       – Я уже ухожу, – сказал вдруг Преподобный, поднимаясь с кресла.       Он бросил девочке краткое приветствие. Их с матерью разговор остался тайной. Она так и не сказала, зачем он приходил в их дом, но с того дня его визиты вдруг участились. Преподобный стал заглядывать на обед и на ужин, и мать пыталась убедить дочь, что нет ничего постыдного в том, что одинокая женщина принимает такого гостя, тем более Преподобного. Элайши возвращалась со школы и видела его, шла в уборную и обязательно наталкивалась на него, случайно или нет. Дом начинал отторгать, а чужое присутствие было вытесняющим. Однажды девочка впервые увидела мать накрашенной и была удивлена. В тот день она снова ждала Преподобного на ужин. Он явился, и они просидели за столом до поздней ночи, пока Элайши не велели срочно идти в постель. До сих пор Преподобный уходил, едва темнело, но не в этот раз.       Девочка лежала на боку, а из-за деревянных стен до неё вместо всех объяснений доносился неоднозначный скрип кровати. Элайши, стиснув зубы, прижала свою подушку к лицу, желая провалиться куда-нибудь в недра земли и сгореть там заживо.

***

      Он будто поселился в их доме, укоренился, как сорняк, впившись цепкими корнями. Вместе с этим в доме начинали появляться новые правила, продиктованные Преподобным, и в его присутствии мать не уставала отчитывать девочку за любую малейшую оплошность, будто то плохо вымытая посуда или ошибка в молитве. А Преподобный будто ждал, когда Элайши осмелится ответить и показать всю свою внутреннюю грязь. Но девочка сдерживалась, пускай её ладони начинали болеть от сжатых за спиной кулаков и впившихся в кожу ногтей. Она надеялась на Окташа. Он в утешение нарисовал ей самую уродливую карикатуру Преподобного, которую Элайши хранила у себя, чтобы в свободное время тыкать рисунок иголками и посыпать проклятиями, а затем приклеивать на жвачку под кровать, чтобы никто не нашёл. Весь лист с рисунком был исписан одним и тем же предложением: «Бога нет и никогда не было».       Однажды Окташ вдруг исчез. Элайши перестала видеть его в школе и в деревушке. На утренних молитвах он не появлялся, а его родители были чем-то омрачены. В попытке выведать хоть какие-то слухи, девочка узнала, что друг был наказан за что-то. Впервые за всё время. Мальчик сбежал из дома, и никто не мог его найти. Преподобный обещал вернуть его в общину живым и здоровым. Элайши забеспокоилась, что друг решил всё же сбежать без неё.       Несколько дней подряд девочка приходила в их домик в лесу и не встречала там никого. Окташ будто провалился сквозь землю, что в какой-то момент Элайши подумала, будто бы он ей всего лишь приснился. Он не мог так просто исчезнуть и бросить слова на ветер. Пока мать была полностью увлечена Преподобным, Элайши не оставляла попыток найти Окташа, даже находясь при строгом надзоре. Неужели он её солгал? Однажды девочка притворилась, что плохо себя чувствует, и учитель освободил её от занятий. Элайши пробралась к домику в лесу. Моросил дождь, и её туфли были покрыты грязью и травой, когда она зашла внутрь. Во мраке прихожей кто-то шелохнулся, и Элайши взвизгнула.       – Не кричи, это я, – успокоил её знакомый голос.       Откаш вышел к столбу блёклого света, пробивавшегося сквозь разбитое окно, и девочка увидела друга всего в ссадинах, с заплывшим глазом и порванной одежде. Сама того не ожидая, Элайши бросилась к нему и прижала к себе. Впервые Окташ удивился, завидев её слёзы.       – Я думала, ты сбежал, – проронила она.       – Мне пришлось сбежать, чтобы спрятаться. Преподобный открыл на меня самую настоящую охоту. Он убедил родителей, что я нечист.       – С какой стати он это решил?       – С той стати, что моя маленькая божественная сестрёнка-дрянь стащила один из моих рисунков и принесла на утренней молитве прямо в руки Преподобному. Родители отчитали меня, а я с пылу ляпнул отцу, что мать спала с Преподобным и потом родила от него. Отец мне не поверил, как видишь.       Окташ коснулся отёкшего глаза.       – В таком виде меня не пустили на работу, сказали, отлежаться дома, – пробормотал мальчишка. – Но домой мне нельзя.       – Что же ты будешь делать?       – Для начала приду в себя. Кажется, мне сломали ребро, когда толкнули с лестницы дома. Я не очень-то могу бегать, хотя сбежать мне и удалось. Мне понадобится твоя помощь.       Элайши замерла, готовясь выполнить любую его просьбу.       – Если ты сможешь приносить мне немного еды, я буду благодарен. Не обязательно каждый день, хотя через день.       – Я принесу.       – Только прошу, смотри в оба. Мне кажется, кто-то может знать о нашей дружбе и этом месте, – он пронзительно взглянул ей в глаза, и Элайши увидела в его взгляде боль, через которую пришлось пройти мальчишке.       Девочка стащила из домашней аптечки бинты и антисептик. Пока матери не было дома, Элайши спрятала в сумке несколько свежих булочек и бутылку воды. Оставалось только донести это до Окташа и помочь ему. Пока что ей удавалось навещать друга и не попадаться никому на глаза. Община была занята подготовкой к празднику, и до какой-то девчонки никому не было дела. Элайши собиралась играть паиньку до последнего, пока Окташ не поправится.

***

      – Сегодня ночью я буду бежать отсюда, – поставил перед фактом мальчишка.              Ссадины на его теле зажили. Окташ, едва окрепнув, не собирался терять время.       – Ты со мной? – ещё раз спросил он у девочки, будто она могла передумать.       – Да, – сухо ответила Элайши.       Она не излучала такой решительности. Даже имея чёткий ответ, она чувствовала, что ей нужно подумать, убедиться в твёрдости решения. Окташ это словно чувствовал:       – Ты либо ныряешь в этот океан и учишься в нём плыть, либо остаёшься на островке, который знаешь вдоль и поперёк. Маленьком, тесном островке.       – Я пойду с тобой, – сказала Элайши и поджала губы.       – Буду ждать тебя здесь. Возьми с собой все необходимые вещи и еду. У нас будет длинная дорога.       Девочка вернулась домой на немеющих ногах. В доме стоял знакомый запашок, и Элайши неприязненно поморщилась. Преподобный снова был здесь. Они сидели с матерью на кухне в полной напряжения тишине. Девочка поняла, что они ждали её всё это время. Она застыла, так и не приблизившись к столу. Оба окинули её прохладным взглядом.       – Скажи-ка, милая, – Преподобный старался говорить мягко. – Ты дружила с Окташем? В твоих интересах сказать правду, и тогда я не стану прибегать к причастию.       – Нет, – Элайши нахмурилась, стараясь напустить невозмутимый вид, пока сердце в груди заводилось тревожным боем. – Я с ним не общалась.       Преподобный что-то положил на стол. Сперва девочка решила, что это смятая салфетка, пока не разглядела испачканную грифелем бумагу, дырявую от иголочных уколов. Элайши побледнела.       – Ты понимаешь, что это значит? – ледяным тоном спросила мать.       Девочка замерла, видя, как Преподобный медленно поднимается из-за стола, как невозмутима и неподвижна была мать в тот момент. Элайши бросилась к двери, но вдруг Преподобный возник прямо перед ней с невероятной для его тела ловкостью. Ударом кулака под рёбра он вышиб из девочки сознание.

***

        В кратковременном сне Элайши видела Окташа: он шёл, отдаляясь от неё, а она пыталась догнать его, не в силах закричать. Девочку разбудил удар по щеке. Едва открыв глаза, Элайши задёргалась, но руки оказались привязаны к чему-то. Она лежала на холодном каменном столе в одной рубашке. Вокруг был закрытый зал без окон, озаряемый пламенем сотен свеч, воском приросших к полу. Огоньки затанцевали, как только кто-то вошёл. Элайши повернула голову, насколько могла себе позволить. Ей и не нужно было это делать, чтобы обо всём догадаться. Преподобный медленно обошёл стол вокруг и провел пальцами ей по щеке. Элайши дёрнула головой, но пальцы мужчины вдруг вцепились и развернули обратно, заставляя смотреть в глаза:       – Причастие будет более щадящим, если ты скажешь, где прячется Окташ, – медленно проговорил он.       Девочка стиснула зубы, и Преподобный понял, что она не собирается так просто сдаваться. Он вдруг зашёлся глубинным властным хохотом.       – Ты будешь говорить, – процедил он. – Потому что в этом зале все начинают говорить. Нечистая.       Он влепил девочке пощёчину, пытаясь выбить из колеи. Элайши вскрикнула, сжав привязанные руки в кулаки. Подавив плач, она сжала губы, словно боясь, что слова сами вырвутся наружу в момент слабости. Она не могла предать Окташа, единственного человека, которому она доверяла и за которым она готова была следовать.       – Будешь молчать, значит, – пробормотал Преподобный. – Тогда у меня не остается выбора. Я очищу тебя через боль, настоящую боль. Ты осквернила имя бога своим поганым поступком. Ты гниль, ты падшая дрянь…       – Никакого бога нет! – прорычала Элайши и харкнула тому в лицо.       Мужчина медленно вытер щеку. Густеющая тишина навела на девочку ещё больше страха. Мощная рука вцепилась в рубашку так, что ткань потрескалась и разорвалась. Элайши забилась на столе, пытаясь вырваться. Преподобный ухватил её за подбородок и что-то поднёс ко рту. Девочка сжала зубы, выдавливая стоны. Тогда мужчина зажал ей нос и заставил проглотить дрянь из пузырька. Пытаясь её выплюнуть, Элайши едва ли не подавилась. Жидкость провалилась в желудок, обжигая пищевод. Девочка почувствовала, как тело медленно размякает и наливается жаром, звуки вокруг слились. Силуэт Преподобного навис над ней.       – Ты уже не ребёнок, Элайши.       Сквозь пелену помутнения Элайши чувствовала, как его руки скользят по её обнажённому телу, по безвольной оболочке, не способной пошевелиться. Чужие пальцы скользили по бёдрам и ниже. В какой-то момент мужчина оказался сверху между её бёдер. Одна его рука замерла на шее девочки. Он стал двигаться, погружая её в жгучую боль и не давая вытолкнуть из себя крик. Обездвиженное тело принадлежало полностью ему. Элайши могла только наблюдать, как он измывается на ней и удовлетворённо кряхтит, а она была не в силах пошевелить пальцем. Всё тело горело от волн боли, словно во внутренности запихали раскалённые угли. Отвратительный запах чужого разгорячённого тела забил ноздри. Преподобный изверг стон. Его тело зашлось судорогами, он остановился, замер ненадолго, а затем отстранился от истерзанного тела.       – Всё ещё будешь молчать? – прохрипел Преподобный.       – Бога нет… – прошептала Элайши.       – Я твой бог, девочка. Запомни это.       Он хотел снова притронуться к ней, как вдруг что-то треснуло ему по голове, заставив отшатнуться назад. Мужчина лихо повернулся, и следующий удар пришёлся ему по носу. Брызнула кровь. Элайши увидела разрубленное лицо Преподобного. Едва он смог сдвинуться с места, Окташ налетел на него с лопатой и повалил с ног. Мальчишка бил наотмашь с дикой яростью, пока лопата не погнулась и не сломался черенок. Окташ яростно вскрикнул, вкладывая в последний удар всю свою ненависть. Лицо Преподобного потеряло узнаваемые черты, превратившись в смятый фарш из кожи и выбитых зубов. Мальчишка убедился, что он мёртв, отбросил своё орудие и переступил лужу крови, стараясь не испачкать подошвы.       К рукам Элайши снова прилило тепло. Окташ срезал верёвки с её запястий и накинул на девочку свой плащ. Действие сыворотки проходило, и вместе с тем к Элайши начинали возвращаться все ощущения. Окташ, что-то спрашивал у неё, пытался привести в чувства. Убедившись, что она до сих пор не в себе, он подхватил её на руки и поспешил покинуть зал. Его ещё не окрепшее тело не привыкло к таким нагрузкам, он бежал оттуда, постёгиваемый страхом, не позволив себе и минуты передышки.

***

      Элайши разомкнула глаза. Всё её тело ломило и лихорадило. Вокруг вырисовывались очертания незнакомой комнаты, в окно которой пробивался рассвет. Девочка, морщась, осмотрела себя, медленно вспоминая произошедший прошлый вечер. Ей хотелось верить, что ей всего лишь приснился кошмар. Элайши медленно села. Плащ сполз с её нагого тела. Вздрагивая от пробивающегося наружу рыдания, девочка осмотрела синяки на теле, грязь и кровь. Чужой запах всё ещё стоял в носу, будто впитавшись в каждую пору кожи. Элайши с омерзением потерла кожу, пытаясь его стряхнуть. Она не заметила, как разодрала себя до крови.       Дверь в комнату открылась.       – Элайши! – Окташ приземлился рядом, перехватывая её за руки.       Её тихое рыдание вырвалось бурным потоком, что мальчишка не мог её успокоить. Он прижал подругу к себе. Окташ отстранил Элайши от себя и бережно вытер её мокрые покрасневшие щёки, заглядывая в залитые болью и отчаянием глаза:       – Мы в постоялом доме при баре, где я работаю. Сейчас придёт доктор. Она моя знакомая, частая посетительница бара, осмотрит тебя. Ты можешь ей рассказать всё, что случилось с тобой. Она никому не скажет, слышишь?       Его слова проходили как сквозь решето. Девочка не прекращала рыдать. Окташ пытался зацепиться за признаки её присутствия здесь и как-то вытащить из трясины поганых мыслей. Больше всего мальчишка боялся, что она лишилась рассудка из-за потрясения.       – Скажи что-нибудь, Элайши, – пробормотал он, прикрывая её плащом.       – Ты убил эту тварь? – проронила девочка сорванным охрипшим голосом. – Он мёртв? Скажи мне, Окташ, он сдох?       – Он получил по заслугам, но нам больше нельзя туда возвращаться, – тот встал с кровати. – И оставаться здесь.       – Не уходи! – умоляюще бросила Элайши.       – Я не уйду без тебя. Тебе нужно поправиться, прежде чем мы отправимся в путь.       В дверь постучались, и мальчишка открыл. В комнату зашла невысокая женщина с умным, профессорским видом. Она попросила Окташа выйти, хотя тот не видел в этом никакого смысла. Он не стал спорить. Доктор попросила девочку снять одежду и удивилась, когда та для этого всего лишь стянула с себя накидку. Элайши равнодушно отвечала на вопросы и почти не чувствовала прикосновений. Когда она рассказала всё, что с ней сделали, у женщины едва не навернулись слёзы.       – Из-за дефицита и войны с Аманоре какой бардак в стране творится! – сетовала доктор. – И сколько же ещё таких сект по всей Ситерии…       Элайши не могла знать этого: с самого детства её мир состоял из невидимого бога, Преподобного и общины, в которой всё было подчинено одному человеку. Девочка знала только одно:  с сегодняшнего дня её жизнь поменяется раз и навсегда.

***

      День в интернате начинался немного иначе, но Элайши привыкла вставать раньше всех. В комнате с десятью кроватями ей досталось место в самом углу у двери, которая поскрипывала, когда по коридорам гулял сквозняк. Прошло несколько месяцев, как социальные службы определили двух бродячих подростков в интернат. Окташ не стал сопротивляться такому повороту событий и предпочёл скитаниям теплую койку и гарантированную клейкую кашу на завтрак. Элайши лишь следовала за ним и всецело доверяла его выбору. Тем временем по городам прокатилась новость о страшном массовом самоубийстве целой общины сектантов, внезапно лишившихся своего проповедника и решивших отправиться следом за ним, после чего Ситерия наконец-то взялась за искоренения подобных сообществ.       Девочку до сих пор мучили кошмары, в которых ей снилось, как тело сжимается от невидимых скользких рук, не оставляющих без своих прикосновений ни миллиметра кожи. Вспоминая сон, она бежала в туалет и сгибалась над унитазом. Тошнота по утрам начала мучить её всё чаще. Элайши выдавливала из себя всю желчь, а затем подолгу запиралась в душе, бесконечно натирая мылом кожу. Девочки, жившие с ней в одной комнате, косо поглядывали на нелюдимую новую соседку, любившую носить мешковатую одежду, и бесконечно шептались. Элайши ощущала, что что-то не так с её телом. Ей нездоровилось уже достаточно долгое время.       После завтрака дети отправлялись на обязательные занятия в местную школу при интернате. Элайши спешила туда, ведь это было место пересечения с корпусом мальчиков. Приведя себя в порядок, девочка торопливо поднималась по лестнице. Окташ уже давно пришёл – он всегда приходил рано – его она успела заметить ещё издалека. Стоило приблизиться, Элайши замедлила шаг, видя друга в окружении мальчишек и пары девчонок. Он слишком быстро заводил новые знакомства. Девочка с тоской замечала, как со временем его светлое ангельское лицо не утрачивало, а обретало ещё большую юношескую очаровательность, которая одинаково притягивала всех и так сильно контрастировала с её хмурыми, больше отталкивающими резкими чертами.        – Иди к нам, Элайши! – он всё же заметил её, помахав рукой.       Девочка постаралась выглядеть непринуждённо, но стоило ей присоединиться к компании, атмосфера заметно поменялась. Элайши не могла притворяться, будто всё хорошо, и никто из девочек не шушукается о ней. Кусая губы, Элайши замыкалась и привычно держалась в сторонке, а друг продолжал любезничать с новыми приятелями, перехватывая внимание на себя.       – Выглядишь неважно, – заметил Окташ. – Ты принимаешь лекарства?       Элайши до сих пор врала ему, что у неё болел живот после несуществующего отравления.       – Всё в порядке, – сухо обронила девочка.       Так их разговоры начинались и заканчивались. Элайши не хватало смелости сказать, что новое место так сильно отдалило их друг от друга. Окташ нашёл себя в физике и химии и вскоре стал участвовать в разных проектах, обрастая одобрительными отзывами преподавателей. Его дела явно шли в гору, пока Элайши боролась с последствиями пережитого кошмара, потеряв какой-либо энтузиазм к познанию нового.

***

      Окташ торопливо шёл по коридору, направляясь в медпункт. Стоило услышать, что Элайши стало плохо, он ринулся, бросив свои дела. Подруга не давала к себе прикоснуться санитаркам, и те озадаченно топтались в коридоре, пытаясь понять, как подобраться к девочке и не навредить ей. Окташ решил, что только ему под силу эту сделать. Он осторожно зашёл в кабинет и увидел Элайши всю растрёпанную, в бесформенном платье, висевшем на ней как мешок. Она прекратила рыдать, завидев мальчишку. Он почувствовал, что может приблизиться к ней. Та едва заметно пятилась, но Окташ одним решительным шагом сократил расстояние между ними и обхватил Элайши руками, прижав к себе. Он вдруг почувствовал что-то и осторожно отстранил её от себя, смятённо осматривая с головы до ног:       – Элайши, ты… беременна? – судорожно проронил он.       – Я не хочу, чтобы они увидели! – прокричала девочка, срывая голос.       – Ты должна сказать врачу, Элайши! Они тебе помогут.       – Нет! Я лучше умру! Он однажды вылезет из меня, и я его выброшу, это отродие.       Она зашлась рыданием. Окташ вдруг жёстко её тряхнул и заставил замолкнуть:       – Хочешь ты или нет, я скажу им. Ты можешь навредить себе.       – Тогда ты мне больше не друг!       – Не говори так, – возразил Окташ, почувствовав укол. – Я хочу, чтобы с тобой было всё в порядке.       – Всё это случилось из-за тебя! – с гневом выпалила Элайши, пытаясь его оттолкнуть.       Пока тот пытался её утихомирить, в кабинет зашли санитарки, почувствовавшие неладное. Они успели перехватить Элайши и вколоть ей какой-то препарат, из-за которого девочка обмякла. Её аккуратно уложили на кушетку, и платье очертило отчётливый силуэт округлевшего живота. Санитарки ошеломлённо переглянулись. Незамедлительно пришёл врач, и Элайши куда-то увезли на каталке, оставив Окташа без объяснений.       – Срок слишком большой, – сказал только врач.

***

      Следующие несколько месяцев погрузили Элайши в настоящий кошмар. Её отселили от девочек, поместив в палату, из которой её не выпускали без присмотра. Элайши отбывала свой срок в изоляции от общества и прекрасно знала, что в интернате уже пустили слушок о беременной потаскушке, которой едва исполнилось пятнадцать. Старшая сестра, под патронажем которой находилась девочка, пыталась сгладить острые, ядовитые углы, стараясь окутывать пациентку заботой и любовью. Элайши делала вид, что её сгнивший внутренний сад подёрнулся молодыми побегами надежды и новых сил, пока сама сгорала от ненависти, растущей с такой же скоростью, что и плод внутри живота. Элайши не ощущала к нему ни грамма материнской нежности. К ней отнеслись сочувствием, услышав её историю от и до, которую девочка с начала прибытия в интернат решила утаить. Она знала, что за пределами её палаты подростки с ещё несформировавшейся эмпатией не будут так обходительны к ней.       С каждым днём Элайши чувствовала, как шевелится ребёнок. Ей снилось, будто внутри неё живёт паразит и высасывает её силы, пожирая внутренности. Однажды старшая медсестра радостно сообщила, что родится мальчик. Элайши равнодушно приняла новость. Вся её палата была захламлена книгами, газетами – мелочи, в которых девочка нашла утешение, а в дальнейшем и призвание. Между чтением местной школьной газеты о выдающихся учениках, где всюду мелькало имя Окташа, который делал познавательные иллюстрации для своих младших читателей, Элайши углубилась в изучение мёртвых языков и сложных грамматик, что очень скоро, пока её не стали мучить первые схватки, книжная коллекция пополнилась сборниками на разных языках, которые по просьбе девочки приносила старшая медсестра.       Элайши не запомнила день родов. Её смутные воспоминания составляла боль и ощущение орущего, склизкого окровавленного комка на груди. В самых страшных своих кошмарах она потом видела вместо лица младенца лицо Преподобного. Пока старшая медсестра учила её ухаживать за новорождённым, Элайши не прекращала думать о том, что это порождение – продолжение твари, возомнившей себя богом. Когда её оставили наедине с ребенком, она положила на него подушку и налегла всем своим весом, пока не перестала чувствовать трепыхания.       Старшая медсестра пришла проверить пациентку. Ребенок лежал в колыбели, когда женщина решила к нему прикоснуться. Она разразилась криком, почувствовав окоченевшее холодное тельце. Всё это время Элайши невозмутимо читала альманах лингвистических исследований и даже не повернула на крик голову.

***

      Спустя несколько месяцев Элайши вернулась в интернат с полной готовностью принять на себя все удары, которые за собой повлекли недобрые слухи. Окташ всё ещё пытался быть её другом, но старался это не показывать на людях, и тем очевиднее это становилось. Их совместная история начинала блекнуть в отдаляющемся прошлом.       – Я слышал, что ребёнок умер, – сказал Окташ, когда они увиделись в библиотеке, где было тихо и не так людно, а их встреча могла бы выглядеть случайно.       – Я убила его, – чёрство пробормотала Элайши и посмотрела на ошеломлённое лицо друга.       Тот как-то неопределённо промолчал, перебирая книги на своём столе.       – Сделай мне одолжение, – продолжила вдруг Элайши. – Если ты так печёшься о своей репутации, то не нужно со мной общаться вообще. Меня тошнит от твоей жалости.       – Это не жалость, Элайши, – растерянно обронил Окташ.       Та засобиралась уходить, укладывая свои книги в стопку. Юноша окинул корешки взглядом:       – Слышал, ты победила в конкурсе любительского перевода литературных текстов.       – Победила, и что с того?       – Ничего, – нахмурился Окташ, растерявшись от её резкости. – Просто хотел сказать, что рад за твои успехи. Ты наконец-то нашла то, что тебе интересно.       – Это всё?       – Мы так и будем общаться?       – Мне неинтересно общение с человеком, который на чужих глазах делает вид, что меня не существует, – процедила Элайши. – Наша дружба всегда была для тебя чем-то постыдным.       Она оставила его, не дав объясниться. Это был последний их разговор с глазу на глаз, прежде чем Элайши по-настоящему углубилась в учёбу, пытаясь бесконечными текстами заслонить внутреннюю незаживающую рану. От вида, что Окташ наслаждался своими достижениями и купался в лучах одобрения, девушку начинало тошнить ещё больше, чем от токсикоза. Всю грязь, которую они влачили вместе до момента побега из общины, Элайши будто пришлось взять на себя. Каждый день она приходила на уроки, видела разрисованную ругательствами парту и слушала насмешки. Когда она проткнула ручкой руку одной из девушек-задир, издевательств стало на порядок меньше.       Окташ, будучи на год старше, выпустился первым из интерната через три года. В его распоряжении было много рекомендательных писем, с которыми он мог продолжить протаптывать дорогу в своё светлое будущее. Элайши полностью потеряла с ним связь.

***

      Год, когда девушка собирала свой чемодан во взрослую жизнь, пришёлся на неблагополучный период очередного кризиса. Планета истощила себя настолько, что человечеству требовались новые ресурсы для выживания. Вместе с тем самые лучшие учебные заведения Ситерии активно открывали геологические факультеты, надеясь на то, что прирост специалистов в этой области позволит в будущем найти решение глобальным проблемам. В какой-то момент своих поисков Элайши решила сделать выбор в пользу востребованной профессии, оставив увлечение языками как хобби. С поступлением не возникло проблем, и уже к осени девушка поселилась в общежитие при институте.       Преподаватели запомнили её как прилежную ученицу, жадно поглощающую знания. Для сокурсников же она была мрачной нелюдимкой, предпочитавшей общению прозябание в библиотеке, а ухажеров, пытавшихся сблизиться с загадочной студенткой, она одаривала ледяным взглядом, говорящим лучше любых слов. Соседки по комнате держались от Элайши на почтительном расстоянии, дабы не стать жертвой её случайных колкостей. Её недолюбливали и одновременно восхищались, когда дело касалось семинаров и курсовых работ       Углубляясь в историю развития планеты, Элайши находила всё больше подтверждений тому, что все живое вокруг никак не связано с божественной силой, которая оставалась всего лишь одним из проявлений коллективного бессознательного. Любители магического мышления видели чудеса там, где их не было. Глубоко укоренившаяся религия, по сей день существующая даже в век развивающихся технологий, была проделками весьма талантливых фокусников, которых внушаемые люди запомнили настолько, что передавали свои воспоминания из поколения в поколение, пока это не обратилось в целое священное писание. Было любопытно рассмотреть теорию происхождения мира с разных сторон.       Легенда о Балансе действительно существовала. Поток энергии давал жизнь и уводил в небытие. Балансизм существовал повсеместно, лишь где-то разбиваясь на разные течения и давая вдохновение особо коварным личностям вроде Преподобного. Однако в балансизме не было понятия абсолютного зла и добра, были лишь две стороны – жизнь и смерть, между которыми существовала тесная связь. При более тщательном изучении религии можно было узнать, что Баланс был всего лишь посредником между двумя богами – богиней жизни Илавь и богом смерти Фракто. Последнего особо суеверные люди предпочитали называть просто Тень, чтобы не накликать на себя беду. Оба бога жили в потустороннем мире Озумос, который изображали как отдельную целую планету, лишённую движения, куда отправлялись души людей после смерти. На одной стороне планеты, покрытой вечной ночью, правил Фракто, встречая души покойников и давая им упокоение – всё то, чего они были лишены при жизни. Таким образом происходило очищение, и сбросившие тяжелые оковы души затем переправлялись в ту часть планеты, где царил вечный день и благополучие. Там Илавь давала душам силы для новой жизни, чтобы затем, после очищения, вернуть в Грайд. Возможный конец света описывался как слияние с Балансом сил богов жизни и смерти, из чего мог произойти особый поток энергии, способный уничтожить целую планету и дать зарождение новой.       Элайши с любопытством читала эти сказки. Для неё было удивлением найти религиозную книгу в библиотеке института. Редкий экземпляр имел множество иллюстраций. Фракто изображали как долговязое существо с рогатой маской-черепом, под которой было спрятано вечно гниющее уродливое лицо умертвия, и в чёрной мантии, из-за чего бог и получил прозвище Тень. Илавь являла собой полную противоположность: вечно молодая девушка с белыми волосами, в которые были вплетены цветущие ветви на манер рогов. Баланс был ни тем, ни другим, а потому не имел лица.       Однажды, когда Элайши зашла в комнату, её соседки сидели за столом над какой-то газетёнкой. Стоило девушке обозначить своё присутствие, те уставились на неё с немым вопросом, будто она зашла сюда нагая. Элайши поморщилась, не понимая, что происходит:       – Что, давно не видели красивых людей? – ехидно бросила она, снимая пальто.       – Что тебя связывает с Окташем Вайсуо? – спросила одна из девушек, показывая на газету.       Элайши похолодела, услышав его имя, и вся спесь схлынула мигом. Бросив на пол сумку, она шагнула к столу, не замечая сидевших за ним соседок, и вцепилась в газету. С цветного снимка ей улыбался Окташ, возмужавший и сияющий счастьем, всё такой же светлый, похожий на ясный зимний день. Большими буквами темнел заголовок:

      Окташ Вайсуо: от выжившей жертвы знаменитой секты самоубийц до ведущего специалиста в области химии.

      Элайши бежала по строчкам статьи, словно буквы могли вот-вот испариться, язык во рту вздрагивал, пытаясь оформить прочитанные слова в неслышную речь. Окташ рассказывал о своём побеге из секты.       «Вам кто-то помог с побегом? Кому вы обязаны жизнью за своё спасение?»       «Элайши Вэа».       – Это ведь ты, – сказала соседка.       Окташ опустил подробности с изнасилованием и убийством, оставив лишь рассказы об абсурдных требованиях Преподобного. Это был первый раз, когда в глазах Элайши промелькнул тревожный блеск.       – К Окташу не так просто подобраться. Он ещё не закончил учёбу, но его уже взяли в команду учёных. Так ты бежала вместе с ним?       – Да, – сухо обронила Элайши.       Воспоминания застали её врасплох. Девушка, оборвав все попытки соседок её разговорить, убежала в душ, где очень долго тёрла кожу до покраснения. Элайши дала волю эмоциям, и слёзы смешались с ручейками воды, ползущими по её телу.       Окташ не забыл её. Он, как оказалось, учился в том же институте, но на другом факультете, а из-за работы в группе его присутствие не было таким явным. Своей статьей он привлёк к девушке лишнее внимание. Поначалу её крайне раздражало то, что на неё показывают пальцами. С другой стороны, преподаватели вдруг стали проявлять лояльность, которой Элайши решила воспользоваться.

***

      День, когда Элайши снова увидела Окташа, наступил быстрее, чем она думала. Всё началось с простой викторины, и победа на ней повлекла цепочку обрушившихся на девушку событий, которые были способны безвозвратно поменять жизнь в лучшую сторону. В кои-то веки девушке стала улыбаться сама удача, и теперь было невозможно упустить малейший шанс уцепиться за этот кусочек возможножносстей. Элайши прошла отбор в исследовательскую группу, которая отправлялась в экспедицию на раннее неизвестных островах в океане. Случайно открытое место не было никем населено и могло послужить источником ценных ресурсов, что стало объектом исследований лучших учёных Ситерии. Ещё до своего отправления в первую далёкую поездку Элайши читала о том острове, где было найдено много неизвестных растений.       Когда Окташ узнал, что к его группе присоединяется давняя подруга, он незамедлительно поспешил её встретить прямо у причала. Едва Элайши сошла на помост, молодой человек подхватил её массивные чемоданы, позабыв о приветствии. Девушка заметила его, когда из рук пропал балласт. Она посмотрела на Окташа взглядом, излучающим полную невозмутимость, и тогда он, не получив взаимного эмоционального отклика, умерил порыв радости.       – Привет, Элайши, – сказал он, шевеля засохшим от волнения языком.       – Привет, – сухо ответила девушка.       Она запомнила его невозмутимым мальчишкой, а сейчас он напоминал ей щенка, завидевшего своего хозяина после долгой разлуки.       – Мы снова встретились – разве это не здорово? – Окташ попробовал продолжить разговор и вывести его на более позитивную волну.       – Я знаю, что ты очень рекомендовал меня своим коллегам, – ответила Элайши. – Спасибо, конечно, но я не настолько беспомощна.       Парень с натяжкой улыбнулся, ощущая, как в него летят невидимые иглы. Эта встреча вышла не такой, как он ожидал. Времена, когда они были действительно близки, давно прошли, и теперь перед ним стояла не подруга, с которой они прошли через самое тягостное испытание, а всего лишь коллега, прекрасная белокурая девушка с вечной грустью в глазах.       На месте раскопок был обустроен целый лагерь, который успели построить за несколько месяцев. Условия оказались суровыми для тех, кто привык к разного рода удобствам, но Элайши не видела для себя никаких ограничений. За рабочее время, проведенное за изучением горных пород, девушка переставала замечать, что живёт в лагере на острове, а не в городе. Им регулярно поставляли провизию и снабжали необходимыми вещами.       Открытие нового острова сулило благополучные времена. Так думали многие из учёных, однако Элайши с каждым днём понимала, что ресурсы этих земель всего лишь капля в море, которая не решит ничего. Девушка начинала терять энтузиазм.       Однажды ей нужно было взять несколько образцов минерала в местном руднике. Элайши, не став ждать коллег, снарядилась фонариком и киркой и отправилась в самый далёкий проход, куда ещё не успели провести свет. В момент, когда она уже углубилась в рудник, откуда не было слышно ни звука из внешнего мира, фонарь вдруг перестал работать. Девушка попыталась включить его, постучав по стеклу. В кромешной тьме она не видела даже своих пальцев. Элайши стала делать аккуратные шаги, будучи полностью уверенной, что идёт в обратном направлении. Внезапно почва из-под подошвы исчезла, и девушка покатилась кубарем по острым камням. Что-то треснуло по затылку, и Элайши потерялась во вспыхнувших в глазах искрах.       Девушка пришла в себя, чувствуя, как что-то липкое стекает по виску. Движение далось с болью. Слизнув каплю крови с губ, Элайши осторожно села, пытаясь нащупать вокруг себя стены. Камень упирался в тело отовсюду. Девушка попыталась закричать осипшим голосом. Ей стало вдруг тяжело дышать. С каждой минутой начинала накатывать паника. Элайши чувствовала, что возится на одном месте, оказавшись в яме. Оставив попытки нащупать выход, она села на камень и умерила взволнованное дыхание. В густой тишине девушка слышала, как струится по артериям кровь. Но было что-то ещё.       Слабый вибрирующий звук, исходивший как будто из недр рудника. Элайши прислушалась. Это не было похоже ни на какое оборудование. Гул исходил из-под ног. Девушка прикоснулась к каменистой земле прямо под ней. Она была едва тёплой, будто кто-то недавно топил печь. Элайши осторожно постучала и услышала глухой стук, характерный для полого пространства. Девушка нащупала на ремне кирку, с которой не расставалась в течение дня, и попробовала стукнуть по низу. Поверхность под ногами вдруг задрожала, и девушка рухнула вниз вместе с обломками камня.       Элайши не почувствовала удара, хотя и оказалась на чём-то жёстком. Кирка звонко приземлилась в сантиметре от шеи. Придя в себя, девушка провела пальцами по поверхности, на которой лежала, и вдруг ахнула: под ней был выложенный отшлифованным камнем пол. Элайши попыталась найти фонарь, ладонь попала на что-то, и вдруг пространство вокруг озарилось слабым голубым свечением, растекшимся по щелям между плитами. Свет реагировал на каждое движение. Элайши чувствовала странное едва осязаемое тепло, обволакивающее кожу. Девушка пощупала голову: ссадина вдруг затянулась, и боль стихла.       Зал напоминал высеченную со скрупулёзной точностью сферу, исчерченную мерцающими линиями. Элайши пришлось обойти его вокруг, чтобы свет раззадорился и дал более полную картину. Посреди зала стояла каменная кафедра с каким-то предметом, обвитым поросшей травой. Девушка тряхнула головой, думая, что это всего лишь наваждение. Она шагнула к кафедре и замерла, приковав взгляд к предмету. Ниточки травы как будто шевелились. Элайши воочию видела, как сквозь камень прорастают новые травинки, спеша протянуться к прямоугольному предмету.       Девушка нерешительно прикоснулась к траве, и она вдруг зашевелилась и начала распутываться в прямые стебли. Посередине лежала книга. Переплёт переливался лазурным перламутром, а уголки были отделаны серебром. Элайши провела пальцем по вычерченным знакам, и они ответили слабым свечением. Девушка охнула. Она хотела отступить, но вдруг свет засиял ещё ярче, а ладонь сама прилипла к переплёту, словно книга потянула за неё. Элайши не смогла закричать. Тело окаменело, подёрнутое странной вибрацией, исходившей из самой книги.       В какой-то момент девушка заметила чей-то силуэт по другую сторону кафедры. Он источал ослепительное сияние, в котором угадывалась фигура девушки.       В её волосы были вплетены вечноцветущие ветви, а зрачки подернуло бельмо. Элайши прогнула, и видение исчезло. Погас свет, озарявший весь зал. Что-то щёлкнуло, и девушка заметила свой фонарик, валявшийся на другой стороне сферического зала. На улице забрезжил рассвет, хотя девушка была уверена, что прошло от силы три часа, пока она отсутствовала. Элайши прижимала к себе книгу и шла к лаборатории, в которой до сих пор горел свет. Окташ сидел за столом в кругу коллег, и девушка поняла, что они ждали её возвращения всё это время.       – Где ты была? – Окташ подорвался с места и шагнул к Элайши. – Что с тобой случилось?       Он окинул её взглядом, задерживаясь на каплях засохшей крови на потрёпанной одежде, хотя на девушке не было ни царапинки. Элайши показала книгу. Окташ озадаченно нахмурился.       – Я нашла её в пещере под рудником, – сухо проронила девушка. – Я… едва смогу объяснить, что я видела. Ты мне точно не поверишь.       – Говори, как есть, – потребовал Окташ.       – Пещера вся светилась изнутри, мои царапины исцелились, а когда я прикоснулась к книге, я увидела… я увидела Илавь, – проговорила девушка.       В лаборатории стало тихо так, что воздух наполнился тихим электрическим гулом ламп. Коллеги Окташа переглянулись между собой, подавляя тихие смешки. Элайши обвела их хмурым взглядом.       – Ты, наверное, упала, – осторожно сказал Окташ. – Внизу могло быть месторождение природных газов и…         – А как ты объяснишь это? – Элайши протянула ему книгу.       Она сгребла в сторону бумаги на столе и водрузила её на освободившееся пространство. Только тогда девушка наконец-то смогла рассмотреть непонятные знаки на переплёте. Осторожно открывая первые страницы, Элайши заметила, что они не были сделаны из бумаги. Тонкий материал на ощупь больше напоминал кожу, испещрённую знаками с неизвестным  значением. Некоторые страницы были сделаны из более плотного материала, а другие – полупрозрачного и почти невесомого. Не на всех были знаки. Элайши вернулась к переплёту и присмотрелась к знакам.       – Как думаешь, о чём тут написано? – спросил Окташ.       – Это Календарь, – обронила Элайши.

***

      Тексты включали в себя грамматики разных языков. Значение до сих пор оставалось непонятным. Пытаясь понять, кому пришло в голову придумать целый новый язык, Элайши вдруг предположила, что все языки мира произошли от языка, которым была написана книга. Образованность в области лингвистики позволило девушке перевести первую страницу книги, пускай перевод и не был точным. Находка сместила фокус исследований учёных, стоило сделать первый шаг к расшифровке текста.       – Ты хочешь сказать, что эту книгу создали боги? – Окташ бесконечно перечитывал черновики Элайши.       – Мне не хотелось этого говорить, но, похоже, боги и правда существовали. Здесь написана вся история создания мира, о Балансе, Илавь и Фракто. Обрати внимание на материал страниц. Это не бумага и не кожа. Я взяла фрагмент и рассмотрела под микроскопом. Это… что-то живое, и оно излучает странные волны. А если ты посмотришь в микроскоп, то увидишь кое-что любопытное.       Элайши пододвинула микроскоп с препаратом. Окташ прильнул к окуляру и очень долго рассматривал препарат.       – Это, должно быть, шутка, – невесело сказал он. – Ты положила туда препарат с живыми бактериями?       – Я что, похожа на клоуна? – Элайши нахмурилась.       – Хочешь сказать, страницы книги – это живая ткань?       – Я не хочу это сказать. Так и есть. Я в таком же недоумении, как и ты. Но это ещё не самое интересное.       Девушка стала листать черновой журнал, исчёрканный кучей пометок:       – Здесь говорится о неком потоке энергии, которым пронизан весь Грайд. О магне.       – Магна?       – Этой энергией наделено всё живое в мире, а чтобы раскрыть силу, нужны специальные практики, о которых здесь говорится. Правда, в Календаре нет некоторых страниц. Здесь написано, где их можно найти.       Повисло долгое молчание. Чем больше Окташ молчал, тем сильнее Элайши чувствовала себя умалишённой. Парень вдруг рассмеялся.       – Прости, – сказал он, вытерев выступившие слёзы. – Кажется, ты упорно отрицала, что никаких богов не существует, и все объясняется законами разных наук.       – Верно, – невозмутимо ответила Элайши, переворачивая страницу журнала. – И в этом заключалась воля богов Грайда: убедить человечество, что их не существует.       – Что? – изогнул бровь Окташ, пытаясь подсмотреть её записи.       – Здесь так написано. Боги спрятали подтверждение своего существования и знания о магне, чтобы человечество никогда не смогло открыть для себя эту сверхсилу.       – То есть боги попытались убедить человечество, что рождение планеты – это объяснимый физический процесс, а не воздействие некой магической силы?       – Так и есть. Этим богам не нужно было, чтобы люди в них верили. Они хотели, чтобы люди научились объяснять всё законами физики.       – Ты же понимаешь, что это бред?       – Это не бред, Окташ. Я нашла что-то, что не должно было попадать в руки человечеству. Только вот для кого был оставлен Календарь?       Отсутствие некоторых страниц не позволяло найти быстрые ответы. Чем дальше Элайши заходила, тем сложнее давался ей перевод. Слова переставали поддаваться интерпретации. Девушка потратила несколько месяцев, чтобы выцедить из книги информацию о нахождении других фрагментов Календаря. Увлечение этой находкой не вызывало ни у кого серьёзных чувств до тех пор, пока книга не пополнилась парой новых страниц, найденных в подземельях того же острова.

***

      Элайши ворвалась в кабинет, где трудился Окташ. Он оторвался от своих бумаг, уставившись на запыхавшуюся девушку. Вид у той был слишком растерянный, как у ребенка, потерявшего игрушку.       – О чём боги написали в этот раз? – Окташ попытался пошутить.       Девушка приблизилась к нему, протягивая ладонь:       – Дай свой карандаш.       Тот передал ей его. Вещица лежала в ладони, пока Элайши буравила её взглядом. Окташ переводил взгляд то на него, то на неё, ожидая, что возникнут объяснения. Вдруг карандаш дрогнул и поднялся в воздух. Парень замер, тряхнув головой, но ему вовсе не показалось. Карандаш и правда завис в воздухе. С минуту Элайши продолжала что-то тихо нашёптывать, удерживая его почти перед самым носом Окташа. Стоило девушке прерваться, карандаш упал на пол, точно кто-то обрезал ниточку, на которой он висел.       – Это и есть магна, – пробормотала Элайши.       – Ты понимаешь, что это значит?       – Ещё нет, но мне это… не совсем нравится.       – Мы нашли что-то действительно ценное, Элайши.       С того момента вокруг Календаря создалось немало шума, который дошёл и до властей Ситерии, однако последние не спешили делиться новостью с миром. Было решено создать секретное подразделение, чтобы проводить эксперименты с Календарём и магной. Овладев основами, Элайши открыла необычные свойства магны: способность синтезировать любые вещества. Одновременно эта же сила могла и разрушать. Случилось так, что девушка в дальнейшем стала руководить исследовательской группой, но чем дальше Элайши углублялась в расшифровку Календаря, тем мрачнее становились её находки.       – Здесь сказано, что тот, кто расшифрует Календарь, станет новым богом, новым Балансом, и спасёт мир. Но от чего, Окташ? – девушка вопросительно посмотрела на парня.       Тот держал перед собой раскрытую ладонь и держал в воздухе спелую сливу, которую затем отправил в рот. Окташ выплюнул косточку прямиком в урну под столом.       – От вымирания? – предположил он.       – Или от разрушения.       – Что, в общем-то, почти одно и то же.       Элайши провела несколько часов за переводом очередной страницы. Девушка вдруг выронила карандаш:       – О нет… – проронила она, отстраняясь от книги.  – Здесь описана точная дата конца света. Последний Век.       – Ты уверена? – Окташ возник рядом, пытаясь сделать вид, что что-то смыслит в её записях.       – У нас есть десять лет, чтобы найти способ этого не допустить.       – Мне с трудом верится, что…       – Здесь слово в слово написано все, что происходит сейчас, если ты до сих пор сомневаешься!

***

      Несколько лет подряд тайное научное подразделение занималось освоением магны и изучением её свойств. По всему миру стали расходиться слухи о катаклизме, который должен будет произойти через пару лет. Ситерия предусмотрела это, и разработала специальную систему «усилительных полей», которые могли позволить целым континентам выстоять сильные землетрясения.       К тому моменту вся группа ученых, занимавшихся исследованием магны, овладела ею в равной степени. Элайши мрачно наблюдала за тем, как её находка вдруг стала общественным достоянием, однако никто не спешил отвести девушке пару страниц в истории, сравняв её с общей массой учёных, а самой девушке вдруг запретили работать над Календарём самостоятельно и притрагиваться к нему без чьего-либо ведома. Ей было невыносимо наблюдать, как коллеги использовали магну, поглощая за минуты все те знания, которые Элайши с огромным трудом расшифровывала и практиковала часами, а то и днями. Эти люди поглощали чужие плоды с прожорливостью свиней, и каждый из них знал, что Календарь предназначался новому богу Грайда. Тем сильнее Элайши начинала нагнетать атмосфера в команде и отношение руководства. Когда дело не касалось перевода сложных текстов, об неё готовы были вытереть ноги.       Один день раз и навсегда изменил ход истории. Элайши пришла в лабораторию в обычное своё время, но не увидела никого из коллег. Царила странная атмосфера, навевающая лишние подозрения. Девушка натолкнулась на Окташа в коридоре. Он был весь растрёпан, на его одежде виднелись алые крапинки.       – Забирай Календарь, – холодно бросил парень. – Мы уходим.       – В чём дело?       – Делай, что говорю!       Краем глаза она заметила у Окташа нож.       – Что ты сделал? – судорожно спросила она.       – Убрал лишние фигуры. Идём! Нам никто не нужен.       «Нам никто не нужен».       Воспользовавшись её полным замешательством, Окташ повёл девушку за собой. Календарь ждал их в одном из закрытых кабинетов, в котором они с коллегами проводили практики. Парень забрал книгу, завернул её в плотную ткань и поспешил покинуть кабинет.       – Они хотели забрать Календарь себе, – сбивчиво объяснил он. – Они с тобой ни о чем не говорили?       – Нет, – растерянно ответила Элайши. – Ты... убил их?       – Я сделал так, чтобы это выглядело как несчастный случай.       – Куда же мы пойдём теперь?       – В моё укрытие, о котором никто не знает.       То, что Окташ назвал укрытием, оказалось обычным домиком в глуши, который парень купил на накопленные с пособий деньги

***

      Близился день предполагаемого конца света. К тому моменту Окташ и Элайши освоили магну в равной степени, однако они оба понимали, что это не тот уровень силы, который был способен остановить разрушение.       – По легенде в этот день раскроется портал между Грайдом и Озумосом, и мощный поток магны разрушит все живое. Непонятно только одно: какую роль играет новый Баланс в этой истории? Он должен разрушить мир или спасти его? Почему вообще существует эта книга? Может, она не просто так попала в руки именно мне? – говорила Элайши, разглядывая в зеркале свой подёрнутый бельмом глаз.       Таким же белым стал глаз и у Окташа. Он задумчиво разглядывал сгусток синего пламени в своей ладони, вокруг которой крутились зависшие в воздухе предметы.       – Думаешь, мы станем новыми богами? – поинтересовался он.       – Новый Баланс может быть только один.       – Но нас двое. Стало быть, придётся делить эту ношу вместе. Я знаю, что мы сделаем, когда переживём конец света. Магной будут владеть все люди, а вместе мы создадим самый идеальный мир.       Элайши помрачнела. Она взглянула на него с непониманием.       – Нет, – обронила она. – Никто из простых людей не должен ею владеть, – холодно добавила девушка.       – Разве ты не хочешь спасти мир? Одной сделать это будет трудно.       – Я сделаю.       – Элайши, ты…       – Я сказала, что сделаю!       На тот момент она была уже слишком одержима идеями. Кадендарь увлекал её, и зов страниц заставлял девушку забывать счёт времени. В какой-то момент она перестала нормально спать, затем близко общаться с Окташем, несмотря на то, что они теперь жили в одном доме и, как в старые добрые времена, прятались от общего врага. Практики с использованием магны поменяли её сознание. В день, когда девушка расшифровала координаты нового фрагмента Календаря, ей вдруг показалось, что Окташ намеревается забрать у неё всё, и следующей, кого он уберёт, будет она. С чего ему помогать? Зачем? Их дружба была настоящей только в детстве.       С этими мыслями Элайши кралась к комнате Окташа с наполненным шприцом яда. Была ночь, и старый друг давно спал. Девушка с ловкостью скорпиона вонзила иглу и ввела в него препарат. Парень затрепыхался, пытаясь махать кулаками в темноте, но затем быстро утихомирился. Элайши впопыхах взяла Календарь, острый нож и покинула дом. Окташ пришёл в себя на следующий день и не обнаружил ни подруги, ни Календаря. Яд погрузил его в долгий сон, но не убил, оставив лишь нестерпимую головную боль. Спохватившись, Окташ истратил все силы, чтобы выследить оставленные Элайши потоки магны. В подземном храме, где и находился один из важных фрагментов Календаря, Окташ нашёл уже мёртвую девушку с ножом в груди. Рядом с ней лежала сожженная страница Календаря, на которой должен был быть ключ к новым знаниям. Самой книги нигде не было.       – Решила сделать переход, – пробормотал Окташ, вытаскивая нож из окоченевших сжатых пальцев девушки.     

***

      Элауза проснулась в холодном поту. Ощущение, будто кто-то присутствовал рядом, не покидало ее ещё очень долго. Прошлое, забытое за десятками лет и жизней, вдруг явилось из глубин, словно пытаясь напомнить о небожественном прошлом. Женщина приподнялась, всматриваясь в непроницаемую темноту своих покоев. Ночной кошмар отступал, и она возвращалась в действительность, где два могущественных бога были полностью и исключительно в ее подчинении, а Ситерия давно признала Крибиторн единственной организацией, способной защитить мир от призраков, а превосходный Окташ с его прихвостнями оставался в тени, с замаранной репутацией и с ограниченными знаниями.