Глава 10. Высота

      Зейд не решался зайти в трактир. Жнец стоял на противоположной стороне улицы и наблюдал, как люди заходят в трактир и выходят оттуда. И где-то секундными мгновениями мог уцепиться взглядом за далеко стоявшую барную стойку внутри. Всё шло своим чередом, словно туда можно было зайти как раньше. Зейд всё же подошёл к двери, сначала замер. Ему пришлось посторониться, пропуская выходивших людей, затем он всё-таки зашёл.       Ирья не сразу заметила его, а когда заметила, то сделала отрешённый вид и суетливо стала протирать мокрые стаканы. Жнец подошёл ближе и остановился у стойки.       – Тебе было велено сюда не приходить больше, – вместо приветствия сказала женщина.       – Я…       – Хватит. Я устала. Даешь людям заботу и тепло, а они думают, что с тобой можно обходиться по-свински. С меня довольно, Зейд.       – Да чё случилось? Я же не сделал ничего такого.       – Ничего такого? – Ирья с грохотом опустила вытертый стакан.       – Я пришёл, выпил, зашёл как обычно к Рид, а потом меня просто вышвырнули отсюда.       Перебрал, с кем не бывает. Сегодня мне нужны выпивка и жареное мясо. Ирья ничего не ответила. Зейд шагнул ко столу, за которым всегда сидел. Его место оставалось свободным. Жнец уселся и стал ждать заказ, между делом уставившись в стол. На дереве были видны свежие царапины, будто сделанные кончиком ножа. Много странных кривых надписей, совершенно одинаковых. Зейд нахмурился, пытаясь прочесть их.       «Зекто».       Его имя было выцарапано по всему столу и перечёркнуто, как ошибка, как неправильное слово.       – Это твоих рук дело, – безжизненно пробормотала Ирья, ставя на стол прохладную бутылку.       – А где Рид?       – Она больше тут не работает.       – Она жива?       – Жива. Но тебя это уже не должно касаться. Ты погано с ней обошёлся. Очень погано.       Детали того вечера были какими-то размытыми и никак не вязались в одну чёткую картину. Жнец провёл пальцами по царапинам на столе.       – Я не мог этого сделать, – возразил Зейд. – Я плохо читаю, почти не умею, а писать и подавно.       – Ты просто не помнишь. Ты не здоров, Зейд, вот что. Ты перестаёшь понимать, что ты делаешь в какой-то момент, – Ирья покачала головой и отправилась к барной стойке.            Зейд поднёс горлышко бутылки к губам. Он вдруг почувствовал, как кто-то на него пристально смотрит. В углу трактира темнела рогатая тень с немигающими глазами. Её осязаемое присутствие заставило жнеца подскочить из-за стола. Бутылка соскользнула на пол. У ног расплескался напиток вперемешку с осколками. Посетители разом на него обернулись, стало тихо.       – Иди домой, Зейд, – Ирья в один миг оказалась рядом. – Тут уберут. Уходи. Прошу. Ты пугаешь посетителей.       Ничего больше не говоря, жнец покинул трактир. Ощущение чужого присутствия рядом начинало его изводить. По дороге Зейд несколько раз оборачивался, ожидая увидеть позади себя рогатый силуэт, но вместо этого лишь ловил опасливые взгляды прохожих. Тень вернулся в его жизнь.       Но если раньше он являлся во снах, то теперь его присутствие выходило за пределы сознания. Зейд остановился, затем повернул в другую сторону.

***

      Джин осторожно открыл дверь и шагнул внутрь, крепко придерживая мешок. Внутри брякнул металл, и глухой звук прокатился по пустому коридору. Мальчишка замер, вслушиваясь. Издалека доносились суетливые голоса, кашель и шаги. В госпитале кипел рабочий день. Это означало, что дома сейчас никого не могло быть. Джин подкрался к двери матери и заглянул.       Она дремала полусидя, на коленях лежала какая-то книга, и лёгкий сквозняк шевелил страницы, будто желая прочесть следующую главу. Мама приоткрыла глаза, поворачивая голову. Иссохшие губы изогнулись в невзрачной улыбке, тёмные круги под глазами делали взгляд уставшим, измождённым. Джин опустил мешок и присел на пол рядом с кроватью. Он положил голову на постель, пропахшую мылом и лекарствами. Мягкая материнская ладонь легла ему на макушку. Мальчик закрыл глаза.       – У меня не выходит, – тихо вздохнул он. – Высота. Никак не могу преодолеть страх. Какой из меня ангелор? Теория, молитвы… я отточил это всё, но полёты…       Он стиснул зубы, комкая край белой простыни.       – Джин, – ласково сказала мама, гладя его по голове. – Ты только начал. Это нормально, когда что-то не получается сразу. Ты просто ещё не понял, как можно использовать то, что уже заложено в тебе.       – Но полёт – важнейший навык, а я трясусь каждый раз перед высотой. Для ангелора порой важнее быстро летать, нежели знать больше молитв. Даже наставница говорит, что я всё ещё слаб. Неужели это всё зря?       – Вовсе не зря. Мне стало намного легче после твоих молитв. Даже аппетит появился. У тебя хорошо получается.       – Но папа всё равно говорит, что анализы плохие. Тебе правда лучше?       – Конечно, Джин. Благодаря вашим с отцом усилиям.       – Ты знаешь, мне иногда кажется, что он сдался. Болезнь ведь можно увести в ремиссию, а он как будто застрял на одних и тех же методах лечения.       – Он не молодеет, ты же понимаешь. Ну а ты просто поменьше слушай тех, кто говорит, что у тебя совсем ничего не получится.       Джин услышал, как зашуршала постель, и поднял голову. Мама села прямо, отложив книгу в сторону:       – А знаешь, я бы сейчас прогулялась. Прямо как раньше. Как ты на это смотришь?       Джин вытаращился на неё во все глаза.       – Уверена? Если папа узнает, что я тебя выводил на улицу, он меня заживо закопает.       – Он сегодня очень занят, а я себя превосходно чувствую. Мы ему ничего не скажем.       – Я хотел кое-что поделать, – мальчик кивнул на мешок. – Хотел немного попрактиковаться в полетах на окраине города. Мне говорили, там есть башни от старого города и густой лес. Я взял тренировочные крылья. Падать на деревья не так больно.       – Вот и славно. Тогда мне нужно переодеться.       – Туда далеко идти.       – Тогда мы полетим туда на твоих крыльях, – весело сказала мама.       Джин вяло улыбнулся.       В следующую секунду оба замерли. В коридоре послышался скрип половиц, и оба настороженно повернулись. Шаги замедлились и стихли прямо за дверью, но никто не спешил входить.       – Разве отец и братья не в госпитале? – шёпотом спросил Джин.       Он встал и шагнул в двери, ожидая очередной шквал ругательств как бурю. Мальчик толкнул дверь и опешил.       – Мне нужно правильно рассчитать дозу лекарства, – сходу сказал Зейд, будто продолжая начатый разговор.       Напряжение схлынуло, и Джин выдохнул с облегчением. Впервые в жизни он был рад увидеть жнеца.       – Кто там, Джин? – мама вытянула шею. – Наверное, ошиблись, госпиталь в другом корпусе.       – Не ошиблись, – ответил мальчик.       Он кивнул, приглашая жнеца заглянуть внутрь. Тот хмуро повёл носом и зашёл. Джин закрыл за ним дверь:       – Надеюсь, вас никто не видел.       – Джин? – мама тревожно бросала взгляд то на сына, то на недоброго вида аманорикаши. – Зачем сюда пришёл жнец?       – Это моя мать, Лия. Мам, это Зейд, – Джин постарался развеять напряжение, возникшее в комнате, но это всё равно выглядело глупо.       Жнец протянул ему один из тех бумажных пакетиков, которые Джин видел в его доме. Мальчик прочитал мелкий шрифт на бумаге.       – Как я и говорил, нужно взвеситься, – сказал Джин. – Идёмте, тут в лаборатории есть весы.       Сначала он высунулся на пол туловища в коридор, осматриваясь по сторонам.       – Нет там никого, – проворчал жнец.       – Рядом госпиталь, моя родня может вернуться с работы в любой момент.       – Нет тут никого, говорю же. Другими людьми не пахнет.       Джин покосился на того, затем наконец-то решился выйти в коридор. Небольшая лаборатория находилась далеко в конце. Отец часто там засиживался после работы. Мальчик открыл дверь и зашёл. Внутри творился бардак, сделавший лабораторию неузнаваемой. В углу под скомканным медицинским халатом пылились старые весы. Джин убрал его, покрутил какие-то механизмы.       – Нужно встать сюда, – сказал он жнецу.       Зейд шагнул вперёд. Весы под ним тихо скрипнули. Что-то щелкнуло, зашевелилась стрелка. Джин нашёл на отцовском столе карандаш и обрывок бумаги, что-то черкнул.       – Здесь достаточно сильное действующее вещество, – сказал мальчишка, изучая надписи на пакетике. – Я бы сказал, агрессивное.       – И что это значит? – мрачно спросил жнец.       – Что с таким лекарством нужно аккуратно обходиться. Большие дозы могут усилить признаки заболевания, а не наоборот. Лекарство нужно, чтобы заболевание прекратило себя проявлять, то есть увести в неактивную стадию. Оно вас не вылечит, но уберет проявление болезни.       – А как вылечиться? Чтобы навсегда?       Джин насыпал порошок из пакетика на специальные настольные весы. Часть лекарства он вернул обратно в пакетик, а другую отправил в чистый стакан. Рядом нашелся кувшин с водой. Мальчик размешал раствор и протянул стакан жнецу, который слез с весов:       – Такое редко поддается лечению.       – Да ты хоть знаешь, что со мной? – Зейд понюхал жидкость в стакане и осторожно сделал первый глоток.       – Знаю. Галлюцинации, голоса, провалы в памяти и агрессивное поведение.       – Это из-за морэ-магны. Её сущность проникает в голову.       – Боюсь, это не совсем воздействие магны. Если это травма мозга, то никакой магии здесь нет. Иначе бы лекарство не работало.       – Хочешь сказать, что я долбанутый? – ощерился жнец.       – Это если очень грубо говоря. Поведение людей после травмы головы и появление таких выражений очень взаимосвязаны и логичны. Повреждение лобных долей мозга может привести к таким последствиям, как галлюцинации и необоснованная агрессия. Но у нас нет такого оборудования, чтобы видеть тела насквозь, а мозг и подавно. К сожалению. Его можно получить только по спецзаказу из Ситерии. Отец так и не смог получить на него разрешение. Сейчас оно наверняка стоит целое состояние. Я бы хотел попробовать купить его, когда закончится моё обучение. Это может помочь в лечении моей матери. А если использовать это вкупе с витэ-магной…       Джин обошёл отцовский стол вокруг, убеждаясь, что ничего лишнего не сдвинул с места. Пустой стакан он сполоснул над горошком с каким-то растением и поставил на место.       – Раз уж я помог, можно и я кое-что попрошу? – мальчишка взглянул на жнеца.

***

      – Ты уже готова идти, мам? – Джин постучался в комнату.       – Уже собралась. Поможешь мне? – донеслось из-за двери.       Мальчик зашёл. Мама сидела на краю кровати, свесив истощенные ноги на пол. Ботинки, которые она надевала раньше на улицу, болтались на ней, как на спичках. Джин лишь горестно улыбнулся. Он помог матери встать, впервые за всё время ощутив насколько сильно ослабло её тело. Одежда на ней была как на вешалке в отцовском шкафу.       – Ничего, скоро я верну эти потерянные килограммы, – оптимистично сказала она.       Джин забрал большой мешок, который принёс с собой с Крибиторна. Они вышли во внутренний двор, стараясь не наводить шум.       – Отец меня за это убьёт, – пробормотал Джин. – Мам, ты только не пугайся. Жнец стоял в тени на углу дома.       – На окраину, говоришь? – спросил он.       Он окинул взглядом мальчишку с мешком и его мать, заметно истощенную болезнью, но с блеском в глазах.       – Ты держи меня крепко за руку, – Джин закинул мешок через плечо.       – Вы что задумали-то? – не то с испугом, не то с предвкушением спросила мама, хватая того под локоть.       Жнец протянул мальчике руку, минуя тревожный взгляд женщины. Джин крепко схватился за его запястье и зажмурился. Поверхность исчезла из-под ног. Их троих оторвало от земли и подбросило.       – Смотри как здорово, Джин! – воскликнула мама.       Мальчик открыл глаза. Они стояли на крыше высокого дома, откуда простирался вид на нижние ярусы города. Ветер норовил столкнуть с края крыши. Джин почувствовал знакомое невыносимое головокружение. Тем временем жнец концентрировал мангу для следующего прыжка, и мальчик понадеялся, что он будет последним.       – Здорово же, правда? – не переставала говорить мама.       Её радость выглядела совсем детской, и Джину показалось, что никакой болезни нет и не было.

***

      За городом темнел лес, в котором затерялись заброшенные дома, построенные наверняка ещё задолго до разрушения мира. Люди сюда не ходили из-за слухов о черных фармацевтах и бандитах, однако лес выглядел пустым и безжизненным, лишенным песен птиц. В заброшенном городишке стояла башня, возвышающаяся над когтистыми ветвями полусухих деревьев, и как бы напоминала о том, что раньше здесь кипела жизнь. Джин вел мать под руку, подстраиваясь под её темп. Она осматривалась и рассказывала, как в молодости ходила сюда собирать травы и как сильно лес опустел с тех пор.       – Так мы и познакомились с твоим отцом, – засмеялась мама. – Ходили вместе в один лес. И эту башню я тоже помню, забирались туда однажды вместе. По секрету говоря, твой отец тоже жутко боялся высоты.       Жнец шёл далеко впереди и постоянно к чему-то принюхивался. Они наконец-то остановились у подножия башни, и только тогда Джин оценил её высоту. Он помог матери сесть на мшистый край старого колодца, а сам опустил мешок на землю и развязал шнурок. Мальчик коснулся каркаса механических учебных крыльев.       – Крылья тебе не нужны здесь, – бросил жнец, расхаживая рядом.       – Это почему?       – Потому что летать ты уже умеешь, а не бояться высоты – нет.       Джин изогнул бровь.       – Лезь туда и попробуй простоять на самом краю десять минут, – велел жнец.       – Может, лучше с крыльями?       – Без них.       Мальчик послушно оставил мешок. Из них двоих жнец лучше знал, как обходиться с высотой, поэтому Джин не стал спорить. Он взглянул на мать, и та только кивнула, как бы желая удачи. Тогда ему подумалось, что перед матерью он не может оплошать. Внутри башни лестница уходила спиралью вверх. Каменные шаткие ступени ненадёжно держались под подошвами, но мальчик продолжал идти, держась за стену. Наверху сквозь разбитую крышу на него тоскливо смотрело небо. Джин вышел наверх, и его мгновенно пробрала дрожь. Нерешительно, он подступил к краю и с опаской посмотрел вниз, на круг колодца, где светлым пятном сидела его мать. Подул лёгкий ветер, и Джин пошатнулся. Все внутри сжалось пружиной, поверхность под ногами качнулась, стала как будто мягкой и неустойчивой. Мальчик согнулся и сел на корточки, крепко впиваясь немеющими пальцами в камень под ногами, и от дрожи казалось, что он крошится. Джин врос в поверхность под собой, не сдвигаясь с места.       Он закрыл глаза, точно прячась от ночного кошмара. Прошло какое-то время. Мальчик услышал шорох осторожных шагов. Он посмотрел назад.       – Мама, ты чего! – воскликнул он, не зная, продолжать ли сжиматься от страха или броситься к матери.       Та медленно поднималась к нему, придерживая низ длинной юбки. Её шаг был неустойчивым, шатким и ослабленным болезнью, но решительным. Женщина и не думала останавливаться и спускаться. Она шагнула к сыну, и ветер растрепал небрежно собранные в косу поседевшие волосы. Джин медленно выпрямился. Его колени дрожали, как ветви неокрепшего саженца. Мама подала ему руку, он схватился за неё и крепко сжал.       – Не нужно было, – проронил Джин.       – У тебя ледяные руки, – заметила мама. – Встань ровно и посмотри вдаль. Смотри вдаль, а не вниз.       Мальчик послушался её и выпрямился, осторожно шагнув к краю. Мама, коснувшись его, придержала за поясницу. К ладоням передалась вся его дрожь и учащённый ритм сердца.       – Успокой своё дыхание, – сказала она. – Ты сейчас думаешь не о небе впереди, а о том, как больно можешь упасть.       Джин сделал несколько глубоких вдохов, и постепенно напряжение в теле схлынуло с него, как растаявшая ледяная кора. Мальчик развел руки в стороны и втянул в себя воздух полной грудью. Он заметил, что мама больше его не держит. Она стояла позади него, и Джин только чувствовал едва уловимый запах лекарств от её одежды, напоминавший о тяжёлой болезни.       – Просто представь, будто я тебя всё это время держу, – сказала мама, делая шаг назад.       Джин сосредоточился. Его тело стало как будто легче и одновременно твёрже, неспособным пошатнуться от лёгкого дуновения ветра. Головокружение исчезло. Мальчик посчитал время и выстоял.       – Тебе нужно передохнуть, – сказала мама. – Пойдём вниз, немного пройдёмся.       Мальчик опасался, что ей могло стать плохо, но она уверенно спускалась вниз и тем самым будто придавала ему новых сил. Они выбрались из башни обратно в лес. Джина вдруг окинул странный стыд перед жнецом, который видел его, всего согнувшегося от страха, но жнец выглядел скорее тоскливо, будто оставил свои привычные пренебрежение и хладнокровие с доспехами.       – Разве вы не должны тренировать Амети? – между делом поинтересовался мальчик.       – Это существо не хочет чему-то учиться и взрослеть, а я не хочу тратить свои силы и знания куда зря, – пробормотал Зейд.       – Но вы должны её обучить.       – Должен, но отвечать за результат своего обучения уже будет она сама. Свою часть я выполняю.       – Может, ей нужно как-то помочь?       – Помочь? У неё достаточно возможностей и времени, чтобы учиться. Человек помогает себе сам по большей части. Ей бесполезно помогать, пока в башке пусто.       – Но её ждут серьёзные обязанности в будущем, – задумчиво пробормотал Джин.       – Вот именно.       Переведя дух, мальчик снова забрался на башню. Теперь мама наблюдала снизу за тем, как он на самом краю пытается подружиться с высотой. Страх уже не так сильно сковывал тело, но порывы ветра до сих пор оставались пугающими. Испытание высотой Джин решил завершить недолгим полётом над лесом. Мальчик не был уверен, что идея вынести из Крибиторна тренировочные крылья была хорошей, но он не нашёл другого выхода. Без резких манёвров Джин обогнул башню, затем взлетел чуть выше. Голова немного начинала кружиться, стоило только набрать высоту. Мёртвые петли, которыми хвастались его сокурсницы, оставались на грани его фантазий, если вообще могли когда-нибудь выйти за их пределы. Мальчик сбавил скорость и остался парить над башней. Дополнительная тренировка его окончательно изнурила.       – Хватит с тебя, – бросил жнец, оказавшийся на вершине башни. – Завтра будет кардинальная тренировка, там будет чем заняться.       Джин приземлился и неторопливо выбрался из ремней. Лопасти крыльев нагрелись вместе с дисками. Мальчик проверил их всех, прежде чем спрятать крылья в мешок.       – Пройдёмся до города пешком, да? Сегодня неплохая погода, – предложила мама.       – Ты уверена? Далековато идти, – с опасением ответил мальчик.       – Я в порядке. Это намного приятнее, чем лежать целыми днями в четырёх стенах и не знать, что происходит снаружи.       Джин не стал препятствовать её желанию. На пути к городу их пути со жнецом разошлись, и мальчик скромно его поблагодарил за помощь, даже не зная, нужна ли ему вообще благодарность.       – Тебе очень повезло, Джин, – сказала мама. – Иметь двух наставников, которые с охотой тебя обучают. Это значит, что ты старательно учишься. Я горжусь тобой.

***

      В город мальчик шёл с неохотой. Неторопливый темп, который ему приходилось выдерживать, чтобы маме было удобно идти, заставлял думать о том, что домой они придут ровно к моменту, когда уже все будут знать, что мамы нет на месте. Будет скандал.       – У нас ещё полно времени, – успокаивала та, словно чувствуя его мысли.       Он провел её по коротким улочкам, где почти не было прохожих, мимо лавок, пропахших специями, деревом и бумагой. Они заглянули почти в каждую – просто поглазеть на книги, платки и безделушки. В этой прогулке было что-то обнадёживающее.       – Смотри, какие серьги, – улыбалась мама, поднеся к уху переливающееся на свету украшение, похожее на каплю росы.       Она смотрелась в маленькое зеркальце и улыбалась, почти по-детски. Джин наблюдал за ней, а внутри него всё невыносимо сжималось. Он купил бы ей эти серьги. Он купил бы ей целую лавку, лишь бы она вот так зашла с улыбкой сюда ещё много раз. Серьги выпали из её руки и звонко ударились о прилавок. Мама собиралась наклониться за ними, но вдруг согнулась от резкого тяжёлого кашля.       – Ты как? Мам? – Джин успел её подхватить. Сердце сжалось в крошечную точку.       Она не могла ответить, только давилась, прижимая ладонь ко рту. Напуганная торговка за прилавком лепетала что-то едва разборчивое. Мир сузился до спазмов, задыхающейся матери, и брызг крови, вырвавшихся вместе с кашлем.       – Держись, я помогу! – Джин подставил плечо.       Приступ нарастал. До дома оставалось совсем ничего, но для мальчика путь увеличился вдвое. Он торопился, утопая в шуме улицы и мучаясь от нескончаемого душащего кашля над его ухом, словно этот приступ одолел его самого.       – Лия! – воскликнул отец, когда они добрались до дома.       Двери были распахнуты, и, не видя препятствий, Джин ворвался внутрь, не отпуская ослабшую мать. В комнате стояла суматоха. У пустой койки стояли встревоженные братья, они посторонились, давая Джину усадить мать. Она задыхалась. Доктор Данно уже готовил для капельницы, в комнате запахло лекарствами и тревогой. Джин стоял в проёме, дрожа от напряжения в мышцах.       – Не ругай его только, он не причём, – урывками бормотала мама, давясь кашлем, – Это я его попросила. Не ругай его, Данно.       Но её никто не слушал и, кажется, даже не слышал. Все сосредоточились вокруг болезни, позабыв о человеке. Между тем на плечо мальчика легла ладонь одного из братьев, тяжелая, как камень. Его качнуло и оттащило назад, и дверь маминой комнаты захлопнулась.       – Ты что творишь, идиот?! – брат пихнул его в плечо. – Ты чуть не убил её! Ей нельзя много ходить!       – Она просто хотела выйти на улицу! – выкрикнул Джин.       За дверью комнаты стало тихо. Доктор Данно медленно и напряжённо вышел оттуда. Его лицо будто почернело, и в глазах не осталось ни капли блеска. Уже много раз Джин видел отца злым, но не таким погасшим и тёмным, как сейчас: руки сжались в кулаки. Но Джин успел среагировать раньше, и отцовский кулак вошёл в густоту магны, которая мгновенно затвердела.       – Убирайся отсюда!!! – яростно выкрикнул отец, хватаясь за онемевшую руку.       Джин увернулся от подзатыльника брата и со всех ног выбежал из дома, уже слишком чужого дома, чтобы здесь надолго оставаться. Он возвращался только ради матери, а с отцом и братьями отношения неумолимо рушились. Их ненависть к Крибиторну медленно выдавливала мальчишку из семьи. Медленно рушащейся семьи.

***

      Опустившиеся сумерки пробудили жёлтые огни города – такие, каких Джин ещё не видел. Ночной Аногард был совсем другим, и в его недрах как будто начинало биться новое сердце. Мальчик шёл вдоль улицы с мешком наперевес, стараясь обходить поддатых персон, шумные компании и откровенно одетых девиц, жавшихся на углах домов. В животе несмолкаемо урчало. Джин пошарил в карманах и нащупал несколько монет. В Крибиторне уже давно прошло время ужина, и дело шло ко сну. Мальчик смиренно принял тот факт, что не нарушить правила сегодня уже не получится.       На потрескавшейся вывеске были какие-то буквы. Джин прищурился и верно угадал: трактир. Люди выходили оттуда, и из дверей выпархивал аппетитный аромат вперемешку с хмельным кислым душком. Мальчик, сжимая мешок, неловко протиснулся внутрь, минуя пьянющего бугая, размером с три таких мальчишек.       Трактир гудел: разговоры, смех, лязг посуды, девичье наигранное хихиканье. Спёртым воздухом было невозможно дышать. Джин, мельком окинув взглядом трактир, поторопился отыскать хотя бы один свободный стол, и такой нашёлся, в самом дальнем углу. Мальчик убедился, что за ним никто не сидит, и осторожно опустился на стул. Мешок с крыльями спрятал под столом. К столу подошла упитанная женщина в засаленном фартуке, которая показалась почему-то знакомой, и Джин высыпал на стол монеты, попросив любое блюдо на эту сумму. Та только кивнула, сгребла монеты, посчитала и ушла. Мальчик подпёр голову, разглядывая выцарапанные на столе не то слова, не то имена. Его глаза начинали слипаться, несмотря на шум вокруг.       Над столом вырос силуэт и замер. Джин опешил и мгновенно взбодрился, поднимая растерянный взгляд. В лице жнеца проскользнуло такое же замешательство. Мальчишка понял, что ему лучше свалить, и подобрался со стула.       – Сиди, – буркнул жнец и рухнул на стул по другую сторону стола.       Джин ссутулился, уткнувшись взглядом обратно в нацарапанные буквы на столе. Женщина тем временем подошла к столу и приняла заказ у жнеца. Мальчик прищурился и узнал в ней недавнюю пациентку.       – Мне как обычно, – сказал Зейд. – Мясо пожирнее.       Спустя недолгое мгновение царапины на столе скрылись под тяжестью дымящихся тарелок. У жнеца их было немного больше, и выглядели они аппетитнее: поджаристое сочное мясо с овощами и специями. К ужину также прилагался напиток в тёмном стекле. Зейд откупорил бутылку острыми зубами, затем этими же зубами впился в мясо, плотоядно раздирая его на волокна, как зверь, рвущий добычу. Зрелище было впечатляющим.       – Чё пялишься? – поморщился жнец.       Джин мотнул головой и уткнулся в свою скромную миску с остывающей похлёбкой. Он без энтузиазма ворочал ложкой, пытаясь разобраться в ингредиентах и их пригодности к употреблению.       – Будешь? – жнец протянул ему бутылку, из которой предварительно выхлестал несколько крупных глотков. – Мукато.       – Его же не пьют в чистом виде, – нахмурился Джин.       – А я пью, – ощерился жнец. – Ты хоть сидр возьми обычный, чё ты, а?       – Мне нельзя пить, не дорос ещё. Вам, кстати, тоже. Действие лекарства ослабляет.       Зейд взглянул на него каким-то не поддающимся интерпретации прищуром, встал, слизнув мясной сок с пальцев, и вышел из-за стола. Жнец подошёл к барной стойке, а обратно вернулся с небольшой бутылкой, которую на ходу бесстрашно откупорил зубами так, что поразил бы всех местных дантистов. Бутылка громко опустилась на стол перед мальчишкой:       – Пей или я устрою всем недельную тренировку вместо трёхдневной, – велел жнец. – И всех вас, щенков, буду гонять, пока не сдохнете.       Мальчишка нерешительно коснулся бутылки. Из горлышка тянулся запах забродивших яблок. Джин не спешил пробовать напиток и сначала отправил в себя пару ложек похлёбки. Обречённо вздохнув, он сделал осторожный глоток. Сидр провалился в желудок кисло-сладким комком.       – Пей, говорю, – понукал жнец. – Ничего с тобой не будет.       – Завтра же тренировка, – пробормотал Джин.       – Некоторые перед тренировкой опрокидывают. Ты чё, блаженный какой-то, я не понял?       – Нет-нет.       – Тогда пей.       Мальчишка сжимал бутылку в руке, взвешивая судьбу молодых Стражей. Джин продолжил пить. Он поперхнулся, напиток потёк по подбородку, и мальчик торопливо вытерся рукой.       – До дна, – уточнил Зейд.       Сам он уже порядком захмелел, и его дыхание стало тягучим и тяжёлым, будто окутывающим разум.       – Матери опять стало плохо, – тихо сказал Джин, его губы дрогнули, выпуская всё то, чему он не позволял обычно вырываться. – Мои думают, это всё из-за меня, а я просто хочу как лучше. Иногда мне кажется, что я и правда совершил ошибку, решив стать Стражем: моя жизнь станет короче, а вероятность, что я смогу вылечить мать, не такая высокая…       «Так и становятся алкоголиками», – грустно подумал он, качая в бутылке остатки сидра.       – Но если стать альфа-ангелором, то можно обучиться синтезу веществ, – продолжил мальчик. – Это большие возможности.       – Так ведь этот синтез нужен, чтобы просто медикаменты для Стражей делать, не? – спросил жнец, ковыряясь зубочисткой в зубах.       – Суть синтеза в том, чтобы создавать вещества, верно. Но ведь по этому принципу можно создать что угодно: вещества, органы, материал, реакции. Мне только бы освоить сам принцип.       – Если ты собрался этим лечить обычных людей, Крибиторн может дать тебе по шее, а даёт он по шее очень неприятно, – предупредил Зейд. – Я не знаю, кем ты должен быть, чтобы они закрыли свои глаза на такое.       – Кем я должен быть… – задумчиво пробормотал Джин.       Он не заметил, как его начало кренить в сторону.       – Ка-кажется, мне нужно идти, – промычал мальчишка и встал из-за стола.       Тут-то всё и закружилось кубарем.