Остров: Глава 1

      Прошел едва ли час, с тех пор, как Келебримбор сошел с поезда, а Са’али уже подавала ему свою небезызвестную настойку. Рецепт настойки хранился в тайне, и шумными вечерами, когда клуб лингвистов собирался на так называемое еженедельное собрание, осоловевшие от еды и напитков учителя, ученики и сочувствующие принимались допрашивать хозяйку. Разузнать хоть один пункт рецепта было невозможно — Са’али в ответ только ворчала и грозилась, что больше не нальет ни единой душе. Но конечно, она наливала. Пьяные лингвисты для стороннего наблюдателя были лучше трезвых — под конец вечера их скучный академический треп скатывался в довольно любопытную поэтическую импровизацию. — Давно ты не захаживал, — буркнула Са’али, подливая еще.       Келебримбор давно уже и не думал разгадать тайну рецепта. Пусть хозяйка намешивает туда хоть наркотические травы из Харада — ему было все равно. Пил он жадными глотками, не мог напиться знакомым вкусом и надышаться запахом. — Я ведь уезжал — только с поезда, — объяснил он. — Ага, — кивнула хозяйка, — снова эта экспедиция? Наверное, ты мне говорил, да я уж все позабыла. Столько народу приходит ко мне, и все что-то говорят и говорят, — она задумчиво потерла мясистый подбородок. — А я их и слушаю теперь вполуха. У меня памяти-то мало в голове осталось, понимаешь? Боюсь, новое запомню — эдак старое что-то забуду, из молодости. А в мои годы лучше старое вспоминать. Свое собственное, не чужое. — Интересная у тебя теория выходит, — заметил Келебримбор, — есть, над чем поразмыслить. Нашим лингвистам пришлось бы по душе. — А какое мне дело до ваших ученых занятий? — фыркнула Са’али и надменно подняла к льющемуся из окна свету свое сморщенное смуглое лицо. — Главное, что поесть вы все любите и выпить. И монеты у вас всегда при себе. — Вот именно монет у меня при себе и нет, — вдруг вспомнил Келебримбор. — Я же прямиком с вокзала.       Он указал на свой чемодан, пропитанный дорожной грязью. Металлические защелки еле-еле удерживали его, не позволяя раскрыться, вывалить наружу собранные впопыхах нестиранные вещи, мятые бумаги и обтянутые парусиной звонкие, тяжелые приборы.       Са’али глянула на настенный хронометр в нише над стойкой и нахмурилась. — Завтра занесешь, — сказала она. — Жалко только, что вы с братом разминулись. — С каким братом? — не понял Келебримбор. — С Нелионом, с кем же еще. Или вы не братья? Да я вот и говорю тебе — забываю все. Вас столько! Всех не упомнишь, кто кому брат, кто сват. Бороды нет, а девчонки стрижены под мальчишек.       Келебримбор фыркнул себе под нос. Сколько бы Са’али ни бранилась на университетскую братию, а все равно любила их больше, чем простых горожан. За большие компании, пьянство, шум, щедрые чаевые и за возможность покрыть руганью самых видных ученых. Многие девчонки и мальчишки, которых она поносила со старушечьим наслаждением, были юными, когда Са’али еще даже не появилась на свет. — К чему я говорю, — продолжила Са’али, — он у меня пообедал, а потом как глянет, сколько времени, и как сорвется. Деньги мне кинул и побежал. Оказалось что — на поезд опаздывал. — И правда жаль. Он не сказал случайно, куда собирается? — На каникулы, куда еще. Все по домам разъехались, посетителей, считай, нету. Только на тебя и надежда, — хозяйка подмигнула Келебримбору, — Ты уж только с утречка не забудь заплатить. — Само собой.

***

      Главная улица Ост-ин-Эдиля бурлила. Окрестные фермеры бойко распродавали свой товар, а горожане, взволнованные атмосферой праздника, захваченные толпой, уходить не спешили. Хозяева многочисленных заведений выносили жаровни прямо на улицу и принимались за скромную плату готовить свежее мясо. Воздух был тяжелым от жара, кипящего масла и жира. Горожане рассаживались прямо на бордюрах, ели с вертелов и тарелок, сооруженных из скомканных газет.       Келебримбор добрался до сторожки у озера, срезав путь через несколько садовых участков и полицейский пост. Когда они с матерью только переселились в Ост-ин-Эдиль, он часто прятался здесь от чужих глаз. Университет был слишком велик для ребенка, которому и хотелось всего-то спрятаться с книгой в укромном уголке. Спустя неполную сотню лет сторожку перестроили, а Келебримбор стал ее полноценным хозяином. Настоящего дома из нее, правда, так и не вышло. Зимой дорогу к озеру не чистили, и тогда Келебримбор чаще спал в собственном кабинете или оставался у кого-нибудь из сердобольных коллег. Летом сторожка была перевалочным пунктом между экспедициями: Келебримбор вываливал содержимое чемодана посреди комнаты и в спешке собирал новую поклажу. В кармане уже лежал билет на следующий поезд.       В этот раз сторожка встретила его темнотой и прохладой, запахом влаги, сладковатым привкусом гниющего дерева. Келебримбор со вздохом принялся разгружать свой багаж. Он аккуратно складывая бумаги в стопку и без сожалений кидал одежду на пыльный пол. Его рубашки насквозь пропитались застарелым потом, а днище чемодана хрустело песком и пылью.       Келебримбор осторожно развернул завернутую в бумагу маленькую латунную пластину. В центре грубыми, но не лишенными дикой, первозданной красоты штрихами была начертана изгибающаяся то ли в экстазе танца, то ли в агонии фигура. Он покрутил диск в руках. В зависимости от положения рисунок едва заметно менялся, создавая оптическую иллюзию. Фигура божества, — а это, несомненно, было божество, — изгибалась, как потревоженное ветром пламя. Полюбовавшись, Келебримбор вздохнул и отложил находку в сторону.       Очередная побрякушка. Сувенир, купленный на развале. Он прекрасно знал, что ее тревожная красота ничего не стоила. Всего лишь танцующий степной божок.

***

      После утреннего визита к Са'али Келебримбор добрался до университета только к полудню. Солнце стояло высоко, лучи отражались от светлого известнякового камня. Са’али оказалась права: народу и вправду было немного, многие уже успели разъехаться. Остались только те, для кого Ост-ин-Эдиль был единственным домом.       Да, врал Келебримбор, приветствуя редких коллег и воспитанников, отличная экспедиция вышла. Да, нужно еще поработать над материалами. Да, он расскажет все на лекции. Да, он пойдет к Са’али на следующей неделе. Да, он очень рад всех видеть. — Я ужасно рад вернуться домой, — соврал Келебримбор.       Фарли ему не поверила. Она придирчиво оглядела его с ног до головы, прищурив здоровый глаз. Второй, стеклянный, сидел в глазнице неподвижно. Гномиха помолчала, а потом ласково потеребила Келебримбора по плечу — куда сумела дотянуться. Келебримбор неловко приобнял подругу. — Ты уже слышал, куда смылись Нелион с Олбеном? — спросила она, смешно сморщив нос.       Нелион со своими выходками был у нее не в чести. — Лично мне они ничего не говорили, — пожал плечами Келебримбор. — Значит, как обычно, решили все в последний момент — ты же был в степях. До сих пор не могу понять, что за вздорная идея — поезжать одному? — Почему нет? Моя мать почти всегда путешествовала одна. — Это в Харад что ли? — Фарли нахмурилась. — Тогда времена были не в пример спокойнее. — Какая разница. В любом случае, я уже вернулся. — Вот именно, — Фарли отступила и поглядела на него строго. — Ты вернулся, живой, здоровый, а это главное.       Келебримбору не хватило духу возразить вслух, но разочарование, наверное, было написано у него на лице. — Ладно, — Фарли вздохнула. — Ты же спешишь к Даэвену. Иди, он наверняка тебе все расскажет. А мы с тобой потом потолкуем.       Келебримбор не стал возиться с лифтом, а поднялся на башню по длинной винтовой лестнице, чтобы отсрочить неизбежное. Пара лишних минут, чтобы подумать, как он расскажет своему наставнику о результатах поездки. Как будто лишняя ступенька могла подсказать верную формулировку. Келебримбор так задумался, что чуть не врезался в леди Нуру. — Келебримбор, — ослепительно улыбнулась она. — Какой загар!       Нура застыла на верхней ступеньке. Келебримбор стоически подставил щеку ее ладони: Нура годилась ему в матери и частенько этим пользовалась. Ее руки пахли переслащенным маслом. — Степи, — коротко ответил он. — Я знаю, милый. Удивительные полудикие земли. Тебе удалось пообщаться с местными кочевниками? — Местные кочевники уже давно работают на рудниках, пьют в трактирах и говорят на вестроне. — Ну конечно, — кивнула Нура, снова обнажая белоснежные зубы. — За подлинной стариной нужно ехать далеко на восток — вот тебе достойная идея для следующей экспедиции. Между прочим, Даэвен ждал тебя еще вчера и, кажется, успел переволноваться. Странно, что ты не бросился сюда, едва сойдя с поезда, — она наблюдала за ним с голодной, алчной улыбкой. — И про меня не забудь. Я, как обычно, буду с нетерпением ждать самых любопытных историй.       Она легко хлопнула его по плечу и устремилась вниз. Выглядела Нура чрезвычайно довольной, а значит они с Даэвеном успели помириться после прошлой ссоры.       Келебримбор деликатно постучал и, не дожидаясь ответа, вошел внутрь. Даэвен возлежал на узкой кушетке, облаченный в расписной халат, привезенный кем-то из Умбара. Худые быстрые пальцы ловко натягивали струны лютни. Как и другие учителя Ост-ин-Эдиля, он не гнался за модой последних десятилетий: как и прежде, он носил длинные волосы, которые изредка заплетал в косы на висках.       Келебримбор снова был дома. Он помнил, как попал сюда впервые: дверь экипажа распахнулась, и Даэвен подал руку его матери. В клубах дорожной пыли он казался пришельцем из прошлого. Впервые за много лет мать рассмеялась. — Присаживайся. — Даэвен отложил лютню в сторону.       Келебримбор сел в кресло напротив и молча протянул Даэвену тяжелый блокнот в потертой кожаной обложке. Он снова был ребенком. Снова зачитывал Даэвену выученную ночью квенту. Снова пересказывал главу трактата. И снова с тревогой ждал оценки любимого учителя. — Ты вернулся вовремя, — заметил Даэвен. — В газетах без перерыва пишут, что жрецы Гондора разорвали всякие дипломатические связи с Храмом Единого и закрыли свои представительства в Хараде. Интересно, чем это кончится. — Да, я заметил, что в Минас Тирите тревожно, — согласился Келебримбор. — Но я пробыл там всего день. В остальном ничего особенного. Простым людям все равно. — И, пожалуй, зря.       Даэвен пролистал несколько страниц, остановился на одной и медленно, словно загипнотизированный, обвел кончиком пальцев чернильный узор. Потом он поднял взгляд на Келебримбора и улыбнулся. — Приятный узор, — сказал он. — Традиционный орнамент одного из степных племен, — пояснил Келебримбор. — Этот фрагмент я нашел на кургане. Я не помню точно, что он означает, но там где-то записана расшифровка. Все эти узоры на самом деле разновидность письменности, вот, взгляни, — Келебримор открыл блокнот на последних страницах, — я составил алфавит. Очень похоже на гондорское письмо второго тысячелетия, но никак не раньше. — Очень красиво, — снова улыбнулся Даэвен, – и умно. — Умно, — согласился Келебримбор, — но ничего особенного. Старик Аэрдор уже находил нечто подобное. — Нечто подобное, но не в точности то же, правда? Без таких мелких крупиц полную картину не составишь. Для каждой детали рано или поздно отыщется свое место, — Даэвен задумчиво потер подбородок. — Но ты, конечно, надеялся найти что-то иное. — Как и всегда. — Жаль, что слухи о том степном святилище все же оказались небылицами, — заключил Даэвен. — Глупо было думать иначе. — Глупо думать, что твой труд не имеет смысла, Келебримбор.       Келебримбор беззвучно выдохнул. Даэвен продолжал внимательно листать блокнот. Наконец, он остановил свое внимание на кривом карандашном наброске. Келебримбор понял его интерес, достал из кармана латунную пластину и положил ее на стол. — Никогда не видел такой, но могу ошибаться, — Даэвен нахмурился, разглядывая линии на пластине. — Она выглядит совсем новой. Удивительно. — Она и есть новая, — нехотя признался Келебримбор. — Считай, что это сувенир. Я купил ее у одного харадрим — он носил ее как талисман, но не смог толком объяснить мне, что на ней изображено. Довольно симпатичная штука, но бессмысленная. — Я бы не спешил так судить, — серьезно возразил Даэвен. — Оставь её. А теперь позволь мне удивить тебя.       Он дал Келебримбору сложенный пополам листок пожелтевшей бумаги. Келебримбор медленно прочитал первые несколько строк и нахмурился. Кто бы ни был автором этого письма, а с грамотой он состоял не в самом близком знакомстве. Келебримбору пришлось перечитать письмо несколько раз, чтобы составить несогласованные предложения в цельную картину. И все равно смысл ускользал от него. — И кто же все это написал? — спросил он Даэвена. — О, — тот усмехнулся, — городской глава безымянного поселения на острове Эрессеа. Можешь представить, как нас поразило такое затейливое приглашение. — Так вот куда поехали Нелион с Олбеном, — догадался Келебримбор. — Но с чего такая щедрость? Ты пытался попасть на Эрессею с тех пор, как Аэрдор привез с острова эти свои глиняные таблички. Когда это было, лет шестьдесят тому назад? Местные вроде бы зареклись пускать нас к себе? — Прошел почти целый век, — кивнул Даэвен. — А нынешний городничий оказался столь прогрессивен, что польстился на наши сказочные богатства. — А с чего он решил, что эльдар из Эрегиона сказочно богаты? — В твое отсутствие Нелион съездил на поклон к своей матери. Случись мне целиком оплатить эту экспедицию из средств университета, и мы бы оказались сказочно бедны. — Ну конечно, — пробормотал Келебримбор.       Даэвен явно преувеличивал. Все же жители далекого островного городка не могли затребовать непомерных сумм. А если и могли — что ж, родня Нелиона охотно расплачивалась со своим непутевым отпрыском за отсутствие теплых чувств. — Эрессеа долго не выходила у меня из головы, — признался Даэвен. — Следы умбарской письменности, и где — на другой стороне континента. На каком-то островке в Линдоне. — Почему ты не поехал туда сам? — Я решил отправить тебя.       Келебримбор отвел взгляд. На столе, раскинув костяные крылья, стоял маленький скелет птицы. Даэвен протянул руку и задумчиво провел пальцем по струнам лютни. Прозвучал серебристый перелив. — Я ведь только что вернулся, — подал голос Келебримбор. — Можно подумать, одно путешествие в Харад сделало тебя по-старчески прагматичным. Какая великая осторожность от ребенка, который не так давно карабкался на шпиль этой самой башни. — Даэвен посмотрел вверх с улыбкой, будто оттуда на него глядел этот непоседливый и восторженный Келебримбор из прошлого. — Не боишься пожалеть, что Нелиону достанется самое поразительное открытие? — Это не имеет значения, — сухо сказал Келебримбор. — Если мы докажем теорию Эпох, то какая разница. — Он помолчал. — Если мы вообще сумеем когда-нибудь ее доказать. Никто ведь никогда не гарантирует нам полного успеха даже после тысячи лет трудов.       Даэвен кивнул. В свое время они провели много часов за разговорами о специфике их науки, о размытости основных целей их исследований, о непредсказуемости экспедиций. — Тем более порой удивительно, что никого из нас это никогда не останавливало, — как ни в чем не бывало заключил Даэвен.       На его вечно вечно молодое улыбчивое лицо вдруг упала редкая тень возраста и разочарования. Тень горя, которое причиняло Даэвену его высокое положение. Много раз за последний век ему выпадал шанс отправится в экспедицию без ущерба для Ост-ин-Эдиля. Много раз Даэвен отказывался, и сейчас, как показалось Келебримбору, он впервые об этом жалел. Теперь, как и любой старший, Даэвен эгоистично жаждал постигать мир и простирать на него свою волю через дитя, которого у него не было. У него был только Келебримбор.       У Келебримбора был только Даэвен, добрая сотня коллег, друзей и учеников, сторожка с прохудившейся крышей и тома блокнотов, исписанных тонким неразборчивым почерком его матери. Много тысяч лет назад, говорила мать, цивилизации древности сгинули под гнетом собственного неподъемного веса, а памяти от них осталось так мало, что народы Средиземья поставили богов на место своих далеких предков. Келебримбор тогда умел считать только до сотни. Тысячи лет, десятки тысяч — невероятно, непредставимо. Когда он засыпал, мать рассказывала ему про эльдар древности, постигших вершины наук, недоступных их далеким потомкам. Про племена эдайнов, про подгорные королевства гномов, что были древнее, чем сам Кхазад-дум. Далекий мир древности. Останки его, погруженные под слоями земли, затонувшие в океане, скрытые под горными хребтами, почти не сохранились до наших дней.       Мать Келебримбора веками собирала старый мир по крупицам. Они с Даэвеном первые осмелились вещать с кафедры о том, что мир не был порождением божественного замысла. Еретики, революционеры. Две их тени стояли за спиной Келебримбора, когда он глядел на собственных учеников.       Разве мог желать другого сын его матери, ученик его учителя?

***

      Не таким уж по-старчески прагматичным Келебримбор оказался: спустя пару ночей он снова засыпал под мерный стук колес. Поезд заехал в длинный, прорезающий горный хребет, тоннель. Свет померк.       Келебримбор приехал в гавань Лун поздним вечером. Прибрежный город встретил его запахом соли, рыбы и фабричных выхлопов. Продавец, поджидающий ночной поезд, сунул ему в лицо огромный кусок заветревшейся сельди. Кто-то вовремя схватил Келебримбора за локоть и увел прочь от толпы пассажиров и несвежей селедки. — Иртэль! — воскликнул он.       Она хохотнула. Келебримбор бегло оглядел ее в желтоватом свете вокзального фонаря. Ее бледное, похожее на луну лицо покраснело, нос пестрел веснушками. Келебримбору ли не знать, как быстро солнце сжигало светлую кожу. Права была Са’али насчет университетских эльда: Иртэль с ее короткой стрижкой и прежде можно было принять за мальчика, а сейчас в простых рабочих штанах и куртке она вполне могла сойти за местного рыбака. Очередной ребенок, надышавшийся вольным воздухом Ост-ин-Эдиля. — На самом деле меня послали за едой, потому что мы сорвались сюда, как сумасшедшие, и не успели ничего привезти, — сказала Иртэль, — а после хозяин порта поймал меня и передал телеграмму из университета. Нелион с Олбеном с ума сойдут! — Как бы мне самому не сойти с ума, — хмыкнул Келебримбор. — Они шли по длинной улице, которая вела к побережью. В окнах еще горели огни. Местные собрались в компании на лавках, пили и играли на деньги с шариками из китовой кости. — Едва вернулся — и снова на поезд. — Нелион не думал, что ты вернешься так рано, — спешно объяснилась Иртэль. — К тому же мы боялись, что эрессейцы передумают, если мы будем слишком долго собираться. — Ничего, — успокоил ее Келебримбор. — Не о чем говорить, я понимаю. — Повезло еще, что я приехала в город сегодня, иначе пришлось бы тебе сидеть в гостинице. — Это еще почему? — Да потому что никаких денег не хватит, чтобы уговорить кого-то из местных отвезти тебя на Эрессею. Всем чужакам туда вход заказан. Так нам сказали. — Как же вы доплыли? — Ну мы ведь договорились с городничим. Приплыть и отплыть можно только с его дозволения. — Гостеприимное, наверное, место, эта Эрессеа, — заключил Келебримбор. — Не то слово, — Иртэль поежилась под холодным морским ветром и натянула ворот куртки до подбородка. — Никогда таких людей не видела. Даже и не знаю, что о них сказать. Живут в изоляции, вот и одичали. — Так бывает, — согласился он. — А что с раскопками? Вы нашли что-то интересное? — Еще как! Мы исследуем место, которое показал городничий. Аэрдор как раз неподалеку откопал свои таблички. Там нашлось целое массовое захоронение с кучей разнообразных останков. — Какое тысячелетие? — Если честно, я не уверена. Нелион как одержимый стал. — Иртэль помедлила. — Только не говори ему, что я так сказала. Он почти два дня с нами не разговаривает, все время копается в образцах. Прямо Смауг на груде сокровищ.       Они прошли через весь город к старому деревянному порту. Ветер холодал. В небе ледяным сиянием мерцали звезды, мелкие волны шелковисто шуршали о загаженный чайками волнорез. На противоположном берегу залива были видны яркие огни главной пристани Линдона, огромного торгового и промышленного конгломерата. Здесь и ночью слышались гудки грузовых пароходов, отправляющихся в Умбар. Но звуки главного порта не достигали этого берега, и маленьких пирс освещался лишь парой фонарей. Здесь Келебримбора и Иртэль встретили и хозяин скромного городского порта, и рабочий, нанятый Нелионом. Он нерасторопно складывал коробки с провизией на маленький одномачтовый шлюп. — А то смотри, госпожа, оставайтесь до утра, — говорил Иртэль хозяин порта, пожилой, крепкий мужчина с обветренным лицом моряка, — место найдется. — Спасибо! – она улыбнулась. — Нам надо вернуться сегодня же. К тому же боюсь, что мой друг, — она кивнула на Келебримбора, — соорудит плот и поплывет один, даже если мы все останемся. — Твой друг не очень умен, — заметил старик без тени юмора, — да и вы все не очень умны, даром, что эльфы.       Когда они уселись в шлюп и отплыли на достаточное расстояние, Иртэль нагнулась к Келебримбору и тихо сказала: — Не воспринимай на свой счет. Местные не слишком любят островитян.       Келебримбор бросил взгляд на рабочего, правившего шлюпкой. — Ничего удивительного, раз эти островитяне сами не хотят иметь дел с побережьем, — заметил он. — Им приходится иногда. Странные они люди. — Раз они живут в изоляции, значит, вступают в браки с близкими родственниками. Сколько их там — пара сотен, тысяча? Представляешь, какой потенциал для болезней, в том числе душевных? Их стремление жить в стороне от остального мира наверняка вышло им боком. — Наверное, ты прав, — не слишком уверенно согласилась Иртэль.       Говорить стало неудобно из-за шума волн, и они оба замолчали. Промозглый соленый ветер спутал длинные волосы Келебримбора. Звезды над побережьем мерцали холодно и ясно, как блики на острых краях первых снежинок. Когда последние огни прибрежного города померкли вдали, Келебримбор позволил темной глади позабытых видений увлечь его на морское дно. Там лежали скользкие от водорослей останки затонувших судов, белые некогда камни древних и далеких башен, с которых его предки смотрели в глубину звездного неба. Они молились незримым и далеким богам. — Элиадис ведь отплывала отсюда? — вдруг спросила Иртэль.       Келебримбор ожидал этого вопроса. — Да, — кивнул он. — Помню, она все жалела, что никто еще не изобрел аппарата для погружения на глубину.       Он улыбнулся воспоминаниям. Нет, пожалуй, «жалела» это неподходящее слово. Его мать не жалела никого, и в особенности — саму себя. — Ничего, наши мастера все твердят, что через пару десятков лет у нас будут вполне рабочие прототипы летательных аппаратов, — неловко приободрила его Иртэль. — Может быть, — согласился Келебримбор. — Один инженер из Гондора всерьез брался за эту идею. Рановато на мой взгляд. — О, а я помню эту историю! Один мой друг писал о ней в университетской газете. Мне страшно теперь за Рейгвара. Я понимаю, что он полвека не видел семью, но все равно, — Иртэль вздохнула. — Его последнюю монографию ведь так и не опубликовали? — Он даже не успел ее дописать. — Жалко. Хоть что-то про него теперь слышно? — Нет, — Келебримбор покачал головой. — Он пока так и не написал. — Келебримбор, — осторожно позвала Иртэль, — а тебе не кажется… — Я не знаю, — мягко перебил он ее. — Но что нам остается? Только ждать вестей.       Рейгвар, их друг и коллега, покинул университет несколько месяцев назад, потому что пожелал повидаться с семьей в Гондоре. Он был так стар, что ходил, опираясь на две трости. Все знали, что он уже не вернется. Все знали, что правительство Гондора не встретит известного историка-еретика с распростертыми объятиями. Им действительно только и оставалось, что ждать вестей и надеяться, что на старика, отошедшего от дел, на родине не обратят внимания.       Место богов, говорили политики Гондора, было в храмах, а не под стеклянными витринами музеев. К сожалению Келебримбора, даже в его просвещенный век многие разделяли эту точку зрения.

***

      Когда они прибыли на остров, стояла глубокая ночь. Рабочий, который правил шлюпом, с трудом смог пристать к берегу, освещенному светом одного единственного масляного фонаря. На пристани их поджидал еще один из спутников, нанятых Нелионом. Общими усилиями они переложили груз в повозку и неспешно отправились в путь. Вокруг стояла темнота, и Келебримбор с трудом могу разглядеть окружающий их пейзаж. Повозка тряслась на узкой дороге, и от этой тряски кружилась голова.       А вот и цивилизация — крошечная деревня на десяток домов. Лишь в паре из них горел тусклый свет. Несколько деревенских собак надрывали глотки хриплым лаем, их вой был слышен еще долго после того, как повозка скрылась за холмом.       Весь остров был так мал, что его, наверное, можно было исходить пешком вдоль и поперек всего лишь за пару часов. Скоро их путь через темноту закончился на старой, бесхозной ферме у самой кромки леса. Еще один рабочий лениво покуривал у входа в сарай. Казалось, он почти засыпал с сигаретой во рту. Завидев повозку, он неохотно пошел помогать с разгрузкой. Через минуту на шум вышел главный виновник этой отчаянной эскапады.       Нелион размашисто обнял Келебримбора, и Келебримбор по привычке принюхался. Увидев лицо своего друга в первую секунду он мог поклясться, что тот был пьян. Глаза Нелиона влажно блестели, но вот взгляд все же был на удивление ясный. — Пойдем, — Нелион поманил его за собой, — пойдем скорее.       Словно завороженный, Келебримбор последовал за ним в дом. — Что ты… — начал было он, но тут же врезался коленом в деревянный ящик и охнул. — Боги! Что это такое?       Келебримбор потер ушибленное колено и осторожно протиснулся между нескольких беспорядочно стоящих в коридоре деревянных ящиков. Вокруг стоял сущий беспорядок. — Ты уж извини, — весело бросил ему Нелион. — Больше их складывать некуда. — Вы все это выкопали? — Келебримбор с изумлением выудил из ящика нечто, что когда-то было рукоятью кинжала. — За несколько дней? — Прошу, не трогай, — Нелион не слишком деликатным жестом забрал у Келебримбора рукоять. — Если я позволю тебе взять хоть один образец, ты же не остановишься, пока не напишешь про него целый трактат, — со смешком объяснил он. — Время-то позднее, да и ты наверняка утомился. — Кажется, мне теперь предстоит написать очень много трактатов, — пробормотал Келебримбор.       На шатком столе посреди комнаты стояла керосиновая лампа, а сам стол был покрыт скатертью исписанных листов. Чернила из брошенной ручки стекали на бумагу. Видимо, приезд Келебримбора застал руководителя экспедиции за поздней работой. Коробки и мешки с образцами покрывали весь пол просторной комнаты. Келебримбор так и застыл на месте, не в силах отвести взгляда от этого хаоса. Нелион нетерпеливо потянул его за руку, уговаривая сесть на стул.       Один из рабочих заглянул к ним и молча предложил вновь прибывшему гостю миску с остывшим ужином. Келебримбор заторможено поглядел на содержимое миски и отставил ее в сторону. Зато от предложенного Нелионом вина он не отказался — хлебнул жадно. Его друг внимательно наблюдал за ним. Судя по всему, вид Келебримбора его страшно позабавил. — Вот так сюрприз, да? — наконец, сказал Нелион с усмешкой.       Он закинул ногу на ногу и откинулся на спинку стула. Его глаза искрились удовольствием. — Тут есть, чему удивиться, — сдержанно согласился Келебримбор, не желая потакать Нелиону. — Вы нашли какую-то гробницу с кучей сокровищ? — О, ну насчет гробницы я бы не сказал. Если там на дне и покоится какой-то древний, обласканный славой князек, то мы его еще не нашли. К тому же я не представляю, какому князю могло понадобиться все это, — он обвел рукой комнату, — чтобы отправиться в загробный мир. Гномьи черепа, эльдарские украшения, какие-то харадские кинжалы? Какой же бог потребует столько всякой всячины?       Келебримбор нахмурился. — Ты знаешь, какого тысячелетия это захоронение? – спросил он. — Самых разных! — просиял Нелион. — Останки разных времен и культур — в одном месте? Ты это хочешь сказать? — Именно! Я долго думал и решил сегодня, что мы имеем дело с чьей-то коллекцией. Звучит странно, да? Кто-то притащил сюда все это добро и закопал. Очень, очень давно. Олбен, вон, говорит, что не меньше пяти столетий назад. — С коллекцией, — с недоверием повторил Келебримбор.       Коллекция подразумевает, что за ней стоит коллекционер. Не вождь, не князь, не правитель, вслепую собирающий драгоценности и оружие, но ученый, для которого и гномьи черепа обладали некой, неведомой другим, ценностью. Но Келебримбор с трудом мог представить себе древнего окрыленного идеями метафизики ученого, который закопал бы свое собрание в столь неподходящем месте. — На Эрессеи никогда не жили эльдар, — заметил Келебримбор. — Еще три века назад в этой части залива не было ни крупных городов, ни торговых путей. Здесь всегда жили рыбаки, Нелион. — Стало быть, не только рыбаки, — возразил тот. — Может, кто-то захотел спрятать весь этот хлам от чужих глаз. Сложно сказать, какой в этом смысл, потому что все эти останки просто лежат в земле. — Прости, но мне очень сложно поверить в такое совпадение. Ты абсолютно уверен, что это не подделки? — Погоди-ка.       Нелион прервал его нетерпеливым жестом, встал со стула и подобрал маленькую алюминиевую шкатулку для образцов. Он открыл ее и передал Келебримбору. Внутри лежала фигурка женщины, вырезанная из кости, выполненная очень примитивно. Келебримбор почувствовал, как сжимается его горло, грудь и живот. Все тело — словно натянутая струна лютни. — Это же храмовая Йаванна первого тысячелетия, — он с изумлением повертел ее в руках, как будто не видел десятки почти идентичных фигурок. — Как она могла оказаться так далеко от Лориэна? — Мне-то откуда знать, — глаза Нелиона снова зажглись лихорадочным блеском. — А как же могли те древние таблички старика Аэрдора оказаться в этой дыре? — Понятия не имею. Кто-то в самом деле привез их сюда? — Ну а как иначе?       Келебримбор с нежностью обвел пальцем фигурку, маленькую богиню, которая оказалась так далеко от дома. Как давно она была разлучена с сестрами, которые покоились на руинах древних храмов эльдар. Не на своих же ногах она покинула благословенное княжество, чтобы оказаться на этом странном острове. Келебримбор не мог удержаться. Его грудь снова наполнилась тревожной радостью открытий. Столько экспедиций, и он никак не мог успокоить ее. Прогнать ее прочь. Приготовиться к разочарованиям. — Ну не молчи, — упрекнул его Нелион и больно ткнул в плечо. — Рано еще делать выводы, — отозвался Келебримбор.       Нелион долго смотрел на него, а потом его лицо едва заметно переменилось. Он все-таки понял. — Ты ничего не нашел в Хараде. — Ничего интересного, — кивнул Келебримбор.       Нелион на минуту растерял весь свой запал. Он привстал на стуле, снова сел и растерянно моргнул. — Так, давай я тебе еще кое-что покажу.       Келебримбор хотел, было, возразить, что такими темпами они всю ночь просидят с находками, но тут Нелион открыл перед ним холщовый мешок. Маленькая Йаванна чуть не выпала из пальцев Келебримбора, и он поспешил отложить ее на тумбу. Нелион взял со стола керосиновую лампу, чтобы осветить содержимое мешка. Келебримбор взял образец и с особой осторожностью осмотрел его. Это был череп. Судя по всему, Нелион уже тщательно очистил его, потому что разглядеть детали не составляло особого труда. Тем более, образец на удивление хорошо сохранился. Череп был похож на эльдарский, но только отчасти. Он был странным образом приплюснут, хотя не имел явных следов деформации. Но не это главное — главным были зубы. Заостренные резцы и крупные клыки. Пасть хищного зверя. Волчья пасть.       Издалека вдруг послышался пронзительный собачий лай, и Келебримбор резко обернулся к окну. — О, это наша, сторожевая, — успокоил его Нелион. — Мы оставляем ее на раскопках, но он все время срывается и носится по округе. Всю ночь заливается. Еще раз разбудит Олбена, и он ее точно прибьет. Нервы нам решила пощекотать, да?       Келебримбор положил череп обратно в мешок и вернул Нелиону. — Ты же обратил внимание, что на зубах никаких следов? — спросил тот. — Их не подпиливали. Даже боюсь предположить, что это такое. Ты отдаешь себе отчет, что ты, может быть, обнаружил новый разумный вид? — Как будто всего остального было мало, да? Интересно, что скажет на это Халдис. Вдруг окажется, что этот бедный уродец — наш первопредок?       За иронией Нелион явно скрывал ту же тревогу, которую испытал сам Келебримбор. Останки неизвестного существа, кем бы оно ни было, вызвали нервную дрожь. — Надеюсь, что нет, — Келебримбор покачал головой. — Хотя я бы посмотрел, что на это скажет моя тетушка. — О боги! — Нелион расхохотался. — Мою родню таким уже не проймешь, а вот твоя, наверное, попадает без чувств. Вот это фикция! Можно отправить фотографию в какую-нибудь газету и накатать целую статью. — Смейся, смейся, — улыбнулся Келебримбор. — Потом окажется, что мы и правда произошли от волков.       Нелион сложил губы трубочкой и негромко взвыл. Рабочие под окнами мигом стихли. Келебримбор фыркнул и в шутку хлопнул Нелиона по голове: — Это тебя надо бы прибить, а не собаку.       Нелион с охотой размышлял вслух про новые и новые способы, которыми можно было бы досадить родне Келебримбора. Он был пьян находками и теориями, а Келебримбор быстро опьянел вином. Он легко уснул на тонком, набитом соломой матрасе и отложил бурю волнений на следующий день.