Остров: Глава 2

      Никто не потрудился разбудить Келебримбора. Впрочем, как потом оказалось, Нелион и сам проспал почти до полудня и решил дать всему лагерю передышку. Келебримбор подоспел как раз к окончанию позднего завтрака. За расставленными во дворе столами их было пятеро – Нелион, Иртэль, двое рабочих, нанятых на побережье, и, разумеется, Олбен. Гном подмигнул Келебримбору и указал на место подле себя. — В кои-то веки, значится, все в сборе, — заключил Олбен. — Не хватает только нашего начальства с его занудством, но за него и Бри сойдет. Да, Келебримбор? — он от души хлопнул Келебримбора по плечу. — Сойдет, — подхватил Нелион, — пока ты не поставишь перед ним бутылку чего-нибудь этакого. — И тогда он в очередной раз расскажет мне историю о том, как случайно вынес антикварный том «Легенд и сказаний» из библиотеки Минас Тирита? — Олбен тихо фыркнул и повернулся к Келебримбору. — Что скажешь, Бри, есть у тебя новые байки? — Разве что о том, как я вывихнул лодыжку, когда исследовал очередной курган, — Келебримбор слабо улыбнулся. — Так и быть, побуду сегодня занудой. — Досадно, — согласился Олбен. — Но я-то говорю вполне серьезно — выкладывай.       Нелион тихо кашлянул и опустил взгляд в тарелку. Иртэль неловко поерзала на стуле. Келебримбор только невесело улыбнулся — делать было нечего. Он не собирался держать в секрете свои неудачи.       Келебримбор вкратце рассказал, что слухи о загадочном святилище, которое якобы искали кочевники из глубин харадских степей, так и не подтвердились. Информанты Келебримбора, близко знакомые с местным священниками, только удивились, что кто-то всерьез повелся на россказни. Кочевники-сепаратисты, дайра, как они себя называли, были глубоко религиозны, но больше интересовались стычками с местными властями, чем поискам святой земли. Келебримбор попал впросак. Он-то наивно мечтал, что обнаружит доисторические корни верований харадрим. Вместо этого Келебримбор нашел прозаичный курган. Вот и все. — Вот и все, — заключил он. — Так правильно сделал, что не поехал со мной.       Олбен понимающе покивал. — Жаль, что не выгорело, — сказал он. — Я, честно, сам-то уже ничего особо не жду, да и вам не рекомендую. Лет пять затишья у нас уже. Вон, Нель зато носится тут, как сумасшедший. Не поймешь, то ли от счастья, то ли от ужаса, — Олбен смерил друга насмешливым взглядом. — Два дня вообще в молчанку играл. Уж не знаю, чем мы ему насолили. — Я уже извинился, — раздраженно бросил Нелион. — Да мне-то что, — буркнул Олбен.       Келебримбор посмотрел на Иртэль. Он согнулась над столом и водила вилкой по алюминиевой миске. — Ладно, — отмахнулся Нелион. — Мы так целый день тут просидим, а работы невпроворот. Эй, Гамлинг, — крикнул он, — пора нам выдвигаться, как думаешь?       Только сейчас Келебримбор заметил еще одного человека: тот сидел в тени сарая, поедая серый кусок засохшего хлеба. Он не был рабочим. Он был одет, как бродяга. Лицо у него было желтоватое, совсем не похожее на лица моряков с побережья. Услышав свое имя человек вздрогнул и поднял на них маслянистый взгляд. — Как скажешь, господин, — тихо отозвался он.       Они убрали со стола и собрались в дорогу. Солнце стояло высоко, но оно не палило с такой яростной силой, как в степи — скоро солнечные лучи скрылись за кронами деревьев. Лесная тропа была узкой, и рабочие с трудом тащили тележку, колеса которой утопали во влажной земле. В воздухе пахло сыростью. Крупные камни переливались зеленью мхов. — Он из местных, — шепотом сообщил Келебримбору Нелион. — Городничий навязал нам его в качестве провожатого. То есть шпиона, как ты понимаешь. Толку от него мало. — Ничего удивительного, — Келебримбор пожал плечами. — Странно, что городничий вдруг решился пустить ученых на остров. Даэвен уже полвека пытался снарядить экспедицию. — Знаю, — Нелион кивнул. — По мне, так дареному коню в зубы не смотрят. Пустили и пустили. Если тебя это успокоит, то нынешний городничий еще ничего. Просвещенный человек, — Нелион криво усмехнулся. — Даже знаком с концепцией почты. Они же все равно бывают в гавани, видят заводы, пароходы и все такое. Сообразили, наверное, что деньги лишними не будут — а уж я отвалю им пошлину с каждого ящика. Пару десятков коров закупят, и еще заживут.       Келебримбор тихо фыркнул. — Хозяин порта отговаривал нас плыть сюда, — заметил он. — Они уверены, что на Эрессее живут колдуны. Только и ждут, как бы навести порчу или выкрасть детей. — Такие слухи на пустом месте не берутся. — А то я не знаю. Это темные люди, Келебримбор. Они и эльдар никогда не видели — одна старуха в городке упала ниц перед Иртэль. — Боги, — Келебримбор вздохнул и бросил взгляд на провожатого.       Тот с неожиданной ловкостью прыгал по камням. — Вот поэтому я хочу побыстрее закончить с раскопками и вывезти отсюда все к чертям собачьим, — добавил Нелион.       Область раскопок расположилась на дне оврага. Край ямы был огорожен колышками, рядом стояла крошечная палатка. Наружу вышел еще один рабочий, по видимости, охранник, а за ним — жалобно скулящая собака, ростом по плечо Олбена. Пес то и дело норовил сорваться с поводка. Ремень на шее животного натягивался до предела. Что же могло так напугать бедное животное, что оно готово было задохнуться. — Зачем так ее мучать! — воскликнула Иртэль. — А иначе никак, — сказал рабочий, — отпустишь и улизнет. Сегодня ночью совсем ополоумела. — Какой прок от такой собаки, если она боится каждого шороха и всю ночь орет, — проворчал Олбен. — Вот чего она? Полевых мышей испугалась? — А я предупреждал, что собакам не по душе это место, — сказал кто-то очень тихо за их спинами.       Келебримбор вздрогнул, но обернулся и понял — это был старик-провожатый.       Нелион велел ночному дежурному отвести собаку в лагерь, а остальным приниматься за работу. Пока все разгружали свои рюкзаки с инструментами, Келебримбор обошел овраг и оглядел область раскопок: глубина уже достигала трех метров, если верить отметке на деревянном мериле. Он попытался представить себе, как много веков назад кто-то сгрузил сюда свою драгоценную коллекцию, а потом оставил навсегда. Ни кургана, ни пещеры, никакого опознавательного знака. Дно одинокой лесной лощины на диком островке. — Как ты нашел это место? – спросил он Нелиона.       Тот спускался по стремянке. Он поднял на Келебримбора слегка затуманенный взгляд и моргнул, словно очнувшись ото сна. — Наш дорогой друг показал нам, — ответил он, кивнув на старика. — И что, здесь не было никакого знака, никакой насыпи? — Нет, — Нелион достал из кармана платок и передал Келебримбору. — Убери волосы и спускайся.       Келебримбор вздохнул, покорно собрал волосы и повязал голову платком. Настоящая жара не пришла на Эрессею, но он хорошо знал, чего могли стоить телу долгие часы работы под солнцем. Келебримбор развернул чехол и достал инструменты матери. Уже через час деревянная рукоять маленькой лопатки скользила в его вспотевших ладонях. Рубашка прилипла к спине, раскаленной солнцем.       Куда ни глянь: рукояти оружия, пластины доспехов, осколки посуды, фрагменты черепов разных рас. Братская могила всего мира. Сплав разных эпох и культур. Келебримбор не мог поверить глазам — Нелион действительно нашел сокровищницу, полную драгоценностей. — Поглядите-ка, — позвал Олбен.       На его ладони лежала резная фигурка. Нелион первый сцапал ее, внимательно оглядел, а потом передал Келебримбору. Фигурка была выполнена с тонкостью, достойной древних мастеров из гильдии искусств Эрегиона. Массивное тело, опоясанное гибкими хвостами, на голове — венец тяжелых рогов. — Похоже на Балрога, — вдруг понял Келебримбор. Слово прокатилось по его языку, словно удар молота. — Даже напоминает рельефы из Кхазад-дума. — Да как же… — Олбен удивленно моргнул и еще раз осмотрел фигурку. Его хмурые брови сошлись на переносице. — Ну, может, и похож, но вещица точно не оттуда. Ты сам знаешь, что в Кхазад-думе отродясь таких не делали. — Тогда сам решай, откуда она, раз ты такой специалист, — бросил Нелион, передавая фигурку Олбену. — Забирай себе проклятье Дурина. — Небывалая щедрость. Сам себя переплюнул, — Олбен картинно поклонился.       Келебримбор фыркнул, за что получил тычок локтем в бок.       Его друзья не утихали до самого вечера. Взаимные подколки с каждым часом становились все более едкими. Рабочие то и дело косились на них, а Иртэль предупредительно помалкивала. Нелиону с Олбеном проще было разругаться в пух и прах, чем поговорить начистоту и решить, с чем они все имели дело. У самого Келебримбора не было ни единой догадки. Это смятение имело все шансы замучить его через пару-тройку дней. А ящик тем временем всё полнился странными находками. — Я-то думал, что ты будешь прыгать от восторга, — с плохо скрываемой досадой сказал ему Нелион, когда солнце склонилось к закату. Он присел рядом с Келебримбором и вылил себе на голову остаток воды из фляги. — Одна эта фигурка чего стоит. — Не так много, как может показаться на первый взгляд, — заметил Келебримбор. — Нам в любом случае нужно будет каким-то образом понять, откуда она взялась. Откуда здесь взялось это все. — Дома разберемся. Но я тебя прекрасно понимаю — это как комариный укус. Чешется и чешется, а не почешешь. — Может, получится разговорить местных? — спросил Келебримбор. — Откуда-то они ведь узнали про это место? Наверняка, у них сохранились какие-нибудь сказания. — Посмотрим, — Нелион пожал плечами. — А сейчас пора бы нам закругляться.       Нелион поднялся с земли и отряхнул штаны. Из ямы донесся тихий восклик Иртэль, и пару секунд спустя она вылезла наружу. С ее пыльной ладони капала кровь. Один из рабочих предупредительно передал ей флягу с водой. Под кровью и грязью на ладони Иртэль зияла маленькая, но глубокая рана. Когда Келебримбор обернул ее руку своим платком, тот мгновенно пропитался кровью. Иртэль морщилась от боли. — Чем ты поранилась? — Я… не поняла даже, — она побледнела. Видимо, ее замутило от вида собственной крови. — Нож или кинжал. Он засел глубоко, поэтому я надавила и… — Без рукавиц? — почти прошипел Нелион. Он схватил ее за запястье и посмотрел на пропитанный кровью платок. — Иртэль, ты серьезно? — Она могла пораниться и в рукавицых, — заметил Келебримбор. — Не я же придумал технику безопасности! — раздраженно откликнулся Нелион. — Иртэль, ты в своем уме?       Иртэль замялась. Рот у нее был открыт широко, как у дохлой рыбины на прилавке в гавани Лун. Глаза стали влажными. — А у меня тоже рукавиц нет! — заявил Олбен, выбравшись из ямы. Он демонстративно поднял свои грязные руки. — И спасибо скажите, что я не голый на такой-то жарище. Прекрати, Нель, ты видишь — она сама уже пожалела, что сняла их.       Они собрали свои находки и отправились в обратный путь. Иртэль шла в конце процессии. Келебримбор обернулся и заметил, что по ее щекам текли слезы.

***

      Ужин на ферме вышел напряженным. Иртэль схватила миску с едой и скрылась в доме. Нелион вздохнул и пустился в рассуждения об ужасной неосмотрительности своих юных учеников. Олбен, казалось, так утомился на жаре, что даже не стал с ним спорить. Келебримбору сказать было нечего: сам он редко брал в путешествия кого-то, кроме Нелиона и Олбена. Он мог только предположить, сколько тревог и забот могли принести в поездке студенты. Но Иртэль не была ребенком. Она провела в Ост-ин-Эдиле последние тридцать лет. Тридцать лет работы под началом Нелиона — ее терпению можно было позавидовать.       На удивление молчала и сторожевая собака, которая успела разодрать себе глотку воем. Она сидела подле Гамлинга, который не присоединился к пиршеству и остался сидеть на пне, подальше от чужих глаз. Его согнутая фигура в полутьме напоминала иссохшую корягу.       Скоро Нелион с Олбеном принялись клевать носом и решили отправиться спать спать. Рабочие убрали со стола и сели у амбара, чтобы поиграть в китовые кости. Келебримбор выпил пару стаканов вина — сна было ни в одном глазу. Он почти решил попроситься в игру, но передумал. Довольно с рабочих и дневных перепалок Нелиона и Олбена, им наверняка хотелось отвлечься. В итоге Келебримбор решил предложить вина старику. Зов сердца, не иначе. — Я не пью вашей выпивки, — отказался тот, подняв на Келебримбора маслянистые глаза с пожелтевшими белками. — Что же ты пьешь?       Гамлинг лишь пожал плечами. И Келебримбор, будь проклята вся его жалость, не нашел ничего лучшего, как присесть рядом с этим странным человеком. Он на минуту прикрыл глаза и вдохнул влажный запах ночного леса и иноземной листвы. Одних этих запахов хватило бы, чтобы опьянеть. — Вы почти не торгуете с побережьем, — сказал он Гамлингу, — где же вы берете еду? — Мы рыбачим, — тихо и неохотно отозвался тот, явно не желая вступать в беседу с пришельцем. — Это наша земля и воды тоже наши. — Вы очень хорошо их знаете, — заметил Келебримбор. — Почему вы указали Нелиону на этот овраг в лесу? — Это древнее место — про него все знают.       Потрясающе информативно.       Келебримбор помолчал, ожидая продолжения. Глупо было надеяться. Гамлинг весь сжался под своей ветхой курткой, и вовсе не от холода — от взгляда Келебримбора, от его расспросов. От самого его присутствия. Но Келебримбор знал: если он встанет с насиженного места, красота момента исчезнет, а его мысли наполнятся повседневными заботами. Думать не хотелось совсем. Хотелось сидеть так многие часы, вдыхая теплые запахи и рассматривать холодные звезды. Соцветия созвездий ускользали от его взгляда. Будь с ним один из телескопов отца, и все стало бы на свои места. — Кажется, что даже звезды здесь другие, — хмыкнул Келебримбор. — Ты сам знаешь звездное небо, Гамлинг? Посмотри — прямо какой-то обман зрения. — Поэтому я и не пью вашей выпивки, — отозвался тот. — Думаешь, это я уже так напился? — Келебримбор улыбнулся. — Пускай, так. Значит, пора и мне уйти.       Он не пожелал Гамлингу доброй ночи, потому что знал, что не получит ответа.       Оказавшись в своей комнате, Келебримбор понял, что сон не придет. В тусклом свете керосиновой лампы он наконец разобрал свой дорожный рюкзак. Латунная пластина мерцала желтым. Даэвен ведь велел оставить ее. Келебримбор и оставил, даже взял ее с собой на остров в качестве, быть может, талисмана. Он развернул ее с предвкушением, как ребенок — конфету, будто до сих надеялся, что она могла обрести смысл. Что она была большим, чем казалось на первый взгляд.       В тумане выпитого вина очертания рисунка ловко ускользали от его взгляда. Божок извивался в танце — не поймать.       Пришли сны. Они были яркими, тревожащими своей красотой, как и рисунок на пластине. Снились дворцы и башни белого камня, которые накрывала исполинская темная волна; белая гавань сказочного города, усеянного жемчужинами; глубины древних подземных королевств, где от сияния самоцветов было светло, как в ясный полдень на гребне высочайшей горы. Снились бескрайние леса первых деревьев, еле достигших высоты человеческого роста; небо безлунное, небо беззвездное, и сияние звезд, пронзающих ледяным космическим холодом. Дыхание ветров, лобзающих горные крепости; реки, поющие на древних языках, складывающиеся сладкую и непостижимую песнь песней. Серебристое сияние первой жилы мифрила в недрах горячей, недавно рожденной земли; обожжённая рука мастера, поцелуй молота и наковальни, гром кузниц; руки, украшенные кольцами, поющим сплавом металлов, нот и слов.       После снился огонь. Черные от копоти стены дворцов, пепел сожженных книг и одежд, тлеющая в полете листва цвета золота. Запах пламени и бурлящей крови. Рокот подгорных недр, разрываемых нездешней дланью. Горящие корабли, крик растревоженных чаек.       Перед пробуждением Келебримбор, как бывало часто, видел лицо матери под толщей воды. Лицо отца, молодое, острое и злое, его тело, придавленное к земле опрокинутой наковальни. Множество лиц, неуловимо знакомых, бледных, но подернутых красным сиянием закатного солнца, к которому они были обращены.       Келебримбор видел солнце, утопающее далеко на западе, а после него — темноту.       Задыхаясь, он вынырнул из сна. Глаза застилала влага. Рядом с его кроватью сидел Нелион, одетый в длинный халат. Что-то в его облике встревожило Келебримбора. — Ты меня напугал, — хриплым ото сна голосом пробормотал он. — Что с тобой такое? — Не зря я тебя разбудил. По-моему, тебе снилось что-то нехорошее, — сказал тот неуверенно. — Так что стряслось? — спросил Келебримбор, уже натягивая штаны. — По-моему Иртэль заболела, — Нелион отвел взгляд.       Иртэль лежала на кровати в маленькой каморке, ее одежда была аккуратно сложена на ящике с образцами. Нелион поднес лампу к ее лицу, и Келебримбор увидел, что оно было восковым и влажным от пота. Обветренные губы были приоткрыты, с них слетел еле слышный стон. Лихорадка. — Она разбудила меня еще до полуночи, — объяснил Нелион. Тон его был сухим и невыразительным. — Я подогрел ей вина и намазал ладонь карболкой. По-моему, не помогло. Только хуже стало. — Что с ее рукой?       Нелион с осторожностью взял правую ладонь Иртэль и развернул наложенную вечером повязку. Келебримбор склонился над ней и вздохнул. Кожа вокруг маленькой ранки вздулась и потемнела. — Она ведь… — Келебримбор запнулся, — она промыла рану? — Ну а как ты думаешь. И спиртом протерла. — На острове есть врач? — О, Келебримбор, да какой врач, — губы Нелиона скривились. — От силы деревенская знахарка. И едва ли она имеет хоть малейшее представление о дезинфекции. — Если завтра ей станет лучше, придется отправить ее на побережье. Причем, как можно скорее. В гавани есть больница.       Нелион помедлил. — А если не станет? — спросил он. — Посмотрим, — твердо сказал Келебримбор. — Иди спать, я посижу с ней до утра.       Сначала Нелион противился и остался сидеть рядом с ним на полу, но постепенно его начало клонить в сон, и Келебримбору удалось отправить его в постель. Иртэль то засыпала, то просыпалась. Ее ресницы подрагивали, дыхание становилось резким и хриплым. В жаре лихорадки она даже начала молиться на квенья. Детская молитва, какую заставляют заучивать чуть ли не с младенчества. Келебримбор тоже помнил ее. Помнил, как лепетал мольбу к Элберет, не разбирая слов. На деревянной лавке накрытый белой простыней лежал его мертвый отец. Келебримбор смотрел на очертания его сплющенной груди и ждал, что та поднимется от вздоха. Мать услышала его бормотание и залепила ему первую и единственную в жизни пощечину.       Келебримбор погладил Иртэль по щеке, и она умолкла. Больная рука лежала у нее на груди. Ему вдруг захотелось развернуть повязку и убедиться, что потемневшая кожа ему лишь померещилась. Страшно. Страшными были ее бредовые сны, и она металась по постели, а потом затихала.       Уже перед рассветом, когда Келебримбор и сам начал кивать головой, Иртэль прошептала: — Пить хочется.       Келебримбор вздрогнул, очнувшись от дремы, и посмотрел на нее. Глаза Иртэль были открыты. — Пить, — она слабо вздохнула. — Пожалуйста. — Знаю, — он с сочувствием погладил ее лоб и помог ей выпить пару глотков воды. — Не говори.       Когда Келебримбор проснулся снова, было уже светло. Он с трудом разлепил глаза. Нелион тряс его за плечо, а когда Келебримбор повернулся к тому, тот вдруг застыл, а потом положил ладонь на его лоб и нахмурился. — Так я думал, — заключил он мрачно. — У тебя лоб горячий. — У Иртэль лихорадка из-за раны, причем тут я? Скорее всего, это от усталости, к тому же вчера я явно перепил. — Ну конечно, — съязвил Нелион. — У вас обоих жар, это же не совпадение! Мы, наверное, уже все заразились и скоро сляжем, а у меня в аптечке толком ничего нет. Нам надо плыть в гавань. — Она сейчас не сможет плыть, Нелион. Лучшее, что мы можем сделать — так это привезти сюда врача. Надо поговорить с начальством верфей — они наверняка подскажут, к кому обратиться. — А если врач из города сюда не поплывет? Келебримбор задумался. — Но рабочих ты ведь как-то нанял. Они согласились плыть. — Бри, они только вернулись с каторги, — Нелион скривил губы. — Им все равно. — И ты решил нанять в экспедицию каторжников? — А что еще я мог сделать? — взвился тот. — Никто больше не согласился. Никакой врач, даже самый пьяный вусмерть коновал сюда не поплывет! — Тише, я понял.       Келебримбор устало потер лицо ладонью. Голова кружилась, лоб и правда горел. Наверное, Нелион не зря встревожился — такого страшного похмелья от пары стаканов вина быть не могло. Не поранился ли он сам вчера? Иногда достаточно и маленькой царапины. — Давай отправим телеграмму домой? — предложил, наконец, Келебримбор. — Кто-нибудь из нас останется в городе, дождется Халдис или кого-нибудь из больницы. А мы все-таки попробуем поискать врача в гавани. — Пассажирский поезд будет только через через дня, — отозвался Нелион.       Иртэль шумно и хрипло вздохнула. Нелион испуганно посмотрел на нее. Келебримбору вдруг отчаянно захотелось провалиться обратно в сон. — Значит, по крайней мере купим лекарства, — сказал он. — Даже если абсолютно все врачи откажутся ехать, кто-то из них точно посоветует, чем сбить жар. Этого будет довольно, чтобы отвезти ее в гавань.       Келебримбор хотел подняться, но Нелион положил руку ему на плечо. — Как бы тебе самому не стало хуже. Я сам поплыву. А ты молись, чтобы рабочие ничего не узнали, не то перепугаются и бросят нас тут одних.       Какой вчера был вечер. Небо — сонм незнакомых звезд. Тревожные, но поразительно яркие сны — древние гравюры, иллюстрации к легендам, к чужой выдуманной жизни. Значит, их принесло не воображение, а самая обыкновенная болезнь.       Когда Келебримбор решил проверить и обработать ладонь Иртэль, та была все так же воспалена. К добру или к худу, Иртэль так и не проснулась.       Олбен за несколько часов измучился от бессилия: Келебримбор не подпускал его ни к себе, ни к Иртэль. В итоге тот объявил, что попытает счастье у островитян и отправился в городок, чтобы поговорить с главой Эрессеи. Келебримбор понятия не имел, как отреагируют эти странные люди на новость о болезни, но возражать не стал. Уж Олбен был достаточно умен, чтобы не рассказывать о потенциально заразной лихорадке.       Келебримбор думал, что оставшиеся в лагере рабочие должны были обрадоваться незапланированному выходному, но Нелион оказался прав — новости о болезни Иртэль их встревожили. Наверное, сказывалась сомнительная репутация Эрессеи. Бывшие каторжники не любили это место и не ждали от него добра. Они попрятались в амбаре от дождя, словно звери в норе, и вдобавок выкинули Гамлинга на улицу. Тот так и остался сидеть на своем пне. Просидел там до самого обеда и насквозь промок.       Келебримбор застыл на пороге амбара, опираясь плечом о дверной косяк. Рабочие смолкли и неприветливо посмотрели на него. — Впустите его, — устало попросил Келебримбор. — Он ведь просто старик.       Рабочие потупили взгляды, но один нагловато рассмеялся. Келебримбор сразу же понял, что все без толку — они не согласятся. — Старик, говоришь, — рабочий прекратил смеяться и нахмурился. — Они тут все похожи на стариков. Промышляют всякой гадостью и помирают в сорок. — И какую же гадость он вам сделает? — нетерпеливо заговорил Келебримбор, но вовремя напомнил себе: каторжники, возможно, убийцы. Он добавил мягче: — Гамлинг худой, как жердь, а вас трое. — Так-то ничего не сделает, — согласился рабочий. — Но бормотать наговоры будет. Он это дело любит. Вас, эльфов, побаивается, поэтому рот на замке держит, а с нами не церемонится особо. — Мне кажется, от простого бормотания не будет никакого вреда, если вы не станете обращать на него внимания. Он же явно не в своем уме. — Так уж и не будет? А с чего ты бледный такой, а? С чего тебе нездоровиться? — рабочий с подозрением рассмотрел его лицо. — То-то же. На твоем месте, я бы выгнал эту гниду взашей.       Так оказалось, что даже эти отчаянные люди были настолько подвержены предрассудками, чтобы возненавидеть полуюродивого старика. Или не старика. Как бы там ни было, Келебримбор впустил Гамлинга в фермерский дом и приставил к уборке, чтобы у островного колдуна, упаси их боги, не осталось времени на зловещие наговоры.       Келебримбор провел у постели Иртэль еще много тяжелых, тревожных часов. Короткие волосы девушки слиплись от пота. Над простынями стоял сладковатый запах болезни. Иной раз Иртэль просыпалась, смотрела на него ясно, говорила, с жадностью пила предложенный чай. Казалось, ей полегчало, критический момент пройден, скоро она поднимется с кровати. Но через пару минут Иртэль снова бессильно падала на подушку. Снова проваливалась в забытье.       Келебримбор вновь развернул повязку — не мог удержаться. На белой ладони раскинулись ветви потемневших вен. Будто чернила попали в рану Иртэль и распустились под кожей ядовитым цветком.       Через пару часов заглянул Олбен с миской еды и сообщил, что горемычная собака все-таки убежала из лагеря. — Летела, как от стаи волков, — мрачно сказал он. – Будто неладное почуяла. — Ты поговорили с городничим? — спросил Келебримбор.       Олбен отмахнулся и тихо выругался себе под нос. Келебримбор не потрудился расспрашивать его. И так ясно, что помощи и сочувствия от местных им не дождаться. Еще через час вернулся Нелион. — Вставай, — он потянул Келебримбора за плечо. — Вставай, довольно с тебя. Пускай Олбен с ней посидит.       Они вышли во двор, и Келебримбора окатило волной прохлады. Ветер сдул с него остатки тревожной, болезненной дремы.       Оба сели на лавку, привалившись к стене дома. Волосы Нелиона были растрепаны, от мокрый насквозь ботинок пахло солью. Он так и не потрудился сменить их. — Волны поднялись, — объяснил он, устало потирая лоб. — Я чуть с ума не сошел, пока разыскивал врачей — естественно, никто так и не согласился. Вот честное слово, провалится бы им всем с их суевериями, Келебримбор. Ты-то как себя чувствуешь? — Вроде бы уже лучше, — ответил тот, надеясь, что морок, который мучал его весь день, и вправду кончился. — Тебе удалось достать лекарства? — Ага, я уже скормил Иртэль таблетку. Эта врачиха обещала, что через пару часов жар должен уйти, и я ой как надеюсь, что она не врала. Возьми, тоже выпей, — Нелион сунул ему в руку огромную таблетку, которой можно было подавиться насмерть. — Потом все равно придется везти Иртэль в гавань, — хмуро заключил Келебримбор. — Оставаться здесь ей нельзя. — Погоди. Может, лекарство сработает. — Даже если оно снимет жар, с ее рукой надо что-то делать и лучше сегодня же. Видит свет, никому не хотелось сажать Иртэль на лодку в таком состоянии, к тому же уже вечерело. — Мне надо выпить, — объявил Нелион.       Келебримбор шумно выдохнул сквозь зубы. Как он надеялся, что не услышит сегодня эту фразу.       Нелион поспешил скрыться в доме. Келебримбор выждал пару минут, чтобы не слышать, как его друг копается в припасах в поисках выпивки, и тоже вернулся в дом.       Капли дождя барабанили по пожелтевшим от времени окнам. Келебримбор поплотнее запахнул хлипкие ставни в своей комнатушке и прилег на кровать. Иртэль будет в порядке — Олбен за ней проследит. Сам Келебримбор больше не мог смотреть на нее, думать о ее руке. Иртэль ведь могла потерять ее — и все из-за нечаянной маленькой раны. Тошно было осознавать, что тело, так же мало подвластное времени, как и его собственное, ломалось под натиском неизвестного недуга.Оставалось только ждать и надеяться на лекарство.       Вчерашние находки с раскопок лежали на циновке. В детстве Келебримбор раскладывал свои сокровища на полу заброшенной сторожки. Аккуратно, чтобы не поднять вихрь застарелой пыли. Покамать пропадала на лекциях, Келебримбор сам стал коллекционером. Перо соловья, осколок синего стекла, старая чернильница, шестеренки неизвестного механизма из мастерских, книги, которые нельзя было выносить из библиотеки. Собственные рисунки, огрызки карандашей, древние монеты, подаренные Даэвеном. Единственным, что объединяло эти предметы, было то, что принадлежали они Келебримбору. Он постиг простую радость обладания ими.       Нелион был прав. Вещи, которые они выкапывали из ямы в овраге — та же коллекция. Без основы, без причины. Это была не коллекция ученого. Она не имела ничего общего с хранилищем Ост-ин-Эдиля или собраниями музеев. Это была коллекция любителя, который с горячечным любопытством ребенка прибрал к рукам всё, до чего только мог дотянуться. То ли про коллекцию со временем позабыли, то ли ее хозяин, как когда-то Келебримбор, довольствовался одной только радостью обладания. У него был прекрасный секрет. Черепа и кости, мечи и браслеты. Пластины доспехов и головные уборы царей, чаши господ и осколки посуды крестьян, тончайшие инструменты мастеров и примитивные каменные орудия древних племен. И боги. Духи, идолы и кумиры. Страшные и пленительные существа. А еще череп с острыми волчьими зубами.       Латунная пластинка тут пришлась бы к месту: непонятная безделица без роду, без племени. И этот нелепый божок — с искаженным телом и искаженным лицом. Что он делал? Смеялся, плясал, творил колдовство? Мать Келебримбора точно смогла повернуть металлический диск так, чтобы изображенный на нем дух предстал в своем настоящем обличии.       Раздался громкий скрип входной двери. Келебримбор вздрогнул, поднялся с кровати и поспешил к выходу. Олбен как раз помогал Нелиону переступить порог. Тот еле волочил ноги и повис на широких плечах Олбена, как кукла со сломанными шарнирами. Келебримбор поморщился при виде этой болезненно знакомой картины. Жаль, он не выпил все вино вчера вечером.       На сей раз Нелион промок до нитки — с одежды капало на пол. Едва оказавшись в кресле, он тут же потянулся к недопитой бутылке, но Олбен предупредительно хлопнул его по руке. Нелион раздраженно прицокнул языком, но быстро обмяк и прикрыл глаза. Олбен от души ругнулся, сам взял бутылку и жадно допил вино одним глотком. — Я даже и не знаю, что тебе сказать, — наконец, хрипло заговорил гном. — Боги, как он ухитрился так набраться? — Келебримбор с изумлением разглядывал Нелиона. Тот выглядел не лучше Иртэль — и все за какую-то пару часов. — Упал, — пробормотал Нелион, не открывая глаз. — Куда тебе ниже падать-то? — раздраженно буркнул Олбен. — Не смотри, Бри, он правда не такой пьяный. Головой ударился об лавку. Не сильно. — Голова кружится, — подтвердил Нелион. — Тошнить будет — сам на улицу ползи, — зло сказал ему Олбен. — Да ты не переживай так, ему пьяному все по плечу, — бросил он Келебримбору. — Я сам сначала до смерти перепугался.       Келебримбор шумно вздохнул и спрятал лицо в ладонях. Тревожное раздражение тошнотой разливалось у него в животе, подступая к горлу. Им нужно было спрятать все вино и вообще не подпускать Нелиона к выпивке. Кто же знал, что тот окажется таким идиотом. Если так пойдет дальше, то у них будет не экспедиционный лагерь, а лазарет. — Тэль кстати проснулась, — сообщил Олбен, немного успокоившись. — Помогло лекарство. — Хорошо, — отозвался Нелион и слабо улыбнулся.       Келебримбору захотелось залепить ему пару тяжелых пощечин. — Есть от тебя, значится, какая-то польза, — сказал Олбен. — Нет, — Нелион качнул головой и поморщился.       Келебримбор посмотрел на распахнутую дверь. Где-то вдалеке прогремел гром, но ветер уже начал стихать, а дождь почти прекратился. Плыть до гавани было чуть меньше часа. — Надо везти ее, пока жар не вернулся, — решил Келебримбор.       Нелион всхрапнул. Сложно было сказать, уснул ли он от вина или провалился в забытье от удара. — Утра придется ждать, — возразил Олбен. — Рабочие, вон, еще не вернулись. Старик этот куда-то улизнул, а они за ним в лес пошли.       Келебримбор похолодел. Он очень сомневался, что рабочие отправились на поиски Гамлинга, что спасти бедного старика от грозы. Что только взбрело им в голову? — И ты их отпустил? — Знаешь уже, где Нель этих молодцов откопал? — Олбен мрачно кивнул на спящего друга. — Ну что мне, бежать за ними надо было? Я им пригрозил, чтобы через час были здесь, иначе денег им не видать. Хорошо бы, чтобы они на местных не наткнулись. Там на холмах полно народу, — он поджал губы. — В каком смысле? — удивился Келебримбор. — Что они там делают? — А я знаю? Собрались там и стоят. Главное, чтобы наши к ним не сунулись, а то еще переубивают там друг друга. У нас своих проблем полон рот, — он кивнул на спящего Нелиона. — Я к чему, Бри: никуда мы сейчас не поплывем. Сиди лучше с ней и дай еще лекарство, а утром разберемся.       Келебримбор застыл на месте. По мутному оконному стеклу струйкой стекала дождевая вода. Как бы ливнем не размыло дорогу до причала. — Я и в одиночку могу управиться с лодкой, — сказал он. — Да управишься, куда денешься, но… — Олбен взглянул на распахнутую дверь. Снаружи веяло влажной вечерней свежестью и едва заметно — дымом. — Может, переждем? Тэль самой сейчас тяжко будет плыть — вон как она намучилась. — Нет, — Келебримбор покачал головой. — Нет, Олбен. Ты не видел ее руку. Завтра будет только хуже. Я поплыву.       Олбен устало посмотрел на него, посмотрел на спящего Нелиона и, наконец, неохотно кивнул. В кои-то веки все смешные и злые слова оставили даже его. Келебримбор и сам не мог поверить, как за один день их экспедиция обернулась полной катастрофой. Все пошло наперекосяк.       Пока Олбен готовил повозку, Келебримбор пошел поднимать Иртэль. Она сидела на кровати, встревоженная и сонная. Влажные от пота волосы спутались в птичье гнездо. Иртэль сумела подняться сама и перекинуться с Келебримбором парой слов, но ей не хватило сил смутиться и запротестовать, когда Келебримбор помогал ей одеться. Она осторожно прижимала к себе правую руку, повязка была желтой от сукровицы. — Мы сможем доплыть? — тихо спросила Иртэль. — Там буря. — Нет никакой бури, — сказал Келебримбор. — Так, небольшая гроза. К тому же она почти кончилась. — Мы точно не утонем?       Келебримбор завязал шнурки на ее ботинках и поднял голову. Взгляд Иртэль был еще затуманен. Она явно не осознавала до конца, что говорила. — Конечно, нет, — пообещал он.