Остров: Глава 3

      Дождь почти прекратился, но над западной стороной острова мелькали вспышки молний, а в кронах деревьев гудел ветер. Келебримбор сидел на вожжах. Иртэль скрутилась в повозке под курткой и натянула ее до самой макушки. Было промозгло. Они поехали медленно — глинистая дорогу действительно размыло. Благо, к берегу лежал прямой путь через холмы — стоило только выбраться из леса да ехать прямо, в сторону деревни. Келебримбор не зря понадеялся, что небо расчиститься: облака ушли, над головой проступили первые звезды. В такой ясный вечер с острова наверняка было хорошо видно огни гавани. Значит, они с Иртэль точно доплывут. Ничего сложного.       Понемногу глаза Келебримбора привыкли к полутьме, он увереннее правил лошадью. Когда они минули кромку леса, он поднял капюшон и посмотрел вдаль. На холмах плясали огоньки костров, виднелись силуэты людей. Может, среди них был и Гамлинг. Келебримбор очень надеялся, что старик ушел к своим, а рабочие оставили свою глупую затею и вернулись на ферму. Еще Келебримбор надеялся, что им с Иртэль не придется столкнуться с местными. При свете дня — одно дело, но только не в такой странный вечер.       Он тряхнул поводья, и лошадь обиженно всхрапнула. Издалека донесся пронзительный собачий лай и странный гулкий звук, похожий на эхо. Не такой низкий, как раскат грома. Скорее, как низкое пение. Или звон трубы — знак к началу боя. — Будто корова мычит, — сказала Иртэль. Она совсем озябла и прижалась боком к Келебримбору, он слышал ее охрипшее дыхание. — Что это? — Посмотрим. Нам главное добраться до берега.       Лошадь с трудом тащила телегу вверх по холму, ее ноги утопали в грязи, и бедное животное дышало тяжело и натужно. Несмотря на прохладу, от крупа разило потом. Гроза, наконец, ушла, но земля была влажной, как болото. С холмов по колючим травам змеился белый туман. В небе взошла ранняя луна. В наступившей вечерней тишине стали различимы голоса людей. Через пару мгновений Келебримбор снова увидел вспышки света, маленькие рыжие всполохи костра. Гулкий звук, который они слышали прежде, оказался пением. Оно было низкое, гудящее на одной ноте, ему вторили на разный манер мычащие голоса других певцов. Звук, тяжелый и давящий, нарастал, эхом раскатывался меж холмов.       Келебримбору доводилось слышать подобное только в Кхазад-думе, но то было придворное представление. Певцы стояли на каменном постаменте, ими важно руководил старенький хормейстер, который, как знали все зрители, страдал тугоухостью. Келебримбор краем взгляда видел зрителей: глаза прикрыты, лица одухотворенно подняты навстречу звуку. Когда пение закончилось, и зажглись ряды разноцветных ламп, королева мерно похлопала по колену — у гномов этот жест заменял аплодисменты. Келебримбор последовал ее примеру, и скоро весь зал стучал ладонями на каждый второй такт. Морщинистое лицо хормейстера комично надулось от важности, и он горделиво поклонился.       Теперь Келебримбор вдруг ясно понял, почему рабочие, словно сорвавшиеся с цепи псы, кинулись в погоню за Гамлингом. Что-то первобытное и недоброе было в пении, доносящемся с холмов. И даже все познания о иноземных, нездешних, ушедших в древность культурах не могли помочь Келебримбору выбраться из пут нарастающей тревоги. Суеверный страх темноты и неизвестности заморочил голову. Что-то животное, сидящее глубоко внутри него, велело ему бежать. Бежать и не оглядываться. Вернуться к свету и теплу, к звукам родных голосов.       В такую ночь даже ученому из просвещенного Ост-ин-Эдиля было очень легко забыть, что на вершине холма его ждали всего лишь люди.       Слышен стал треск влажных поленьев. Разлился запах копоти и сожженных трав. Келебримбор с досадой обнаружил, что толпа из, наверное, полусотни островитян устроила ночные бдения прямо посреди дороги. Их высокие треугольные костры были сложены по всему гребню холма. То ли праздник, то ли молебен. Люди стояли почти неподвижно, неотрывно смотрели в огонь и мычали.       Молитва была шумом, составленным из странных, животных звуков. Голоса не были чистыми, не были красивыми. Музыка не была музыкой. Ее гармония и ритм разрушались, не успев выстроиться. Островитяне были похожи на сбившихся в стаю разнообразных животных, гомонящих и скулящих каждый на свой лад. От их одежд пахло затхлостью и плесенью, их волосы были покрыты жиром и спутаны. В освещенных огнем лицах не было гармонии — то были лица больных и калек. Недавние каторжники, нанятые Нелионом, и то выглядели здоровей. Островитяне походили на жалких бродяг, которые ползали по Храмовой площади Минас Итиля в поисках подачек. Но тех была всего пара-тройка, и они давно не имели крыши над головой.       Лошадь снова всхрапнула, когда Келебримбор слез с повозки. Иртэль слабо окликнула его: — Может, не стоит им мешать? — Брось, — ответил он. — Нам же надо как-то проехать.       Несколько людей, стоявших рядом на дороге, заторможенно обернулись, услышав их. Их глаза были водянистыми и желтоватыми. Казалось, присутствие чужаков совсем не волновало островитян. Старые и молодые, взрослые и дети, одетые в лохмотья, худые и сутулые, подобно Гамлингу, они все были погружены в молитвенный транс. — Добрый вечер, — неловко позвал Келебримбор, приблизившись к толпе. — Нам очень нужно проехать.       Разумеется, никто не ответил. Его слова, наверное, были для них сейчас набором звуков, не имеющих смысла. Гамлинг сносно говорил на вестроне и, быть может, поэтому его и отправили быть провожатым. Его соплеменники могли вовсе не знать языка.       Высокий, но сгорбленный мужчина подле ближайшего костра взмахнул пучком сухих трав, и в воздух поднялись крошечные искры. В нос Келебримбору тут же ударил пряный запах. Тлеющий веник распространял вокруг ядреный дым, от которого слезились глаза. Келебримбор закашлялся. Он нечаянно втянул в себя еще больше дыма и, согнувшись пополам, сплюнул на землю.       Мужчина, должно быть, был жрецом. Келебримбор попытался пробраться к нему через толпу, но в глазах потемнело, а голова налилась тяжестью. Земля под ногами качнулась, как корма корабля на высокой волне. Он еле удержался от падения, когда кто-то обхватил руками его ноги. Женщина рядом с ним. Старуха с иссохшим лицом и впалыми щеками, она стояла на коленях, привалившись к ногам Келебримбора и бормотала что-то неразборчивое. Нет, это был не вестрон. Келебримбор подавил желание оттолкнуть женщину прочь. Вместо этого он мягко потянул ее за костлявое плечо, но она вцепилась в его ноги с силой удивительной для такого старого, тщедушного создания. Келебримбор вздрогнул от отвращения. Земля вновь покачнулась, а старуха вдруг упала навзничь и зашипела, как разъяренная кошка. Кто-то схватил Келебримбора за запястье и потянул прочь. Это был Гамлинг. — Скорей, скорей, — забормотал он, уводя Келебримбора обратно к повозке.       Раздался громкий хохот безумца, и Келебримбор обернулся. Старуха каталась по мокрой траве, словно в припадке, и смеялась, надрывая связки. Никто из сборища не обратил на нее внимания. Не помог ей подняться. И Келебримбору на мгновение стало жаль, что он оставил ее одну на мокрой земле, но он сам еле не падал от запаха гари и трав. Отрава. Какое-то зелье, которое сбивало с ног почище харадского. Пара вдохов — и он стал не лучше Нелиона с его ушибленной головой. Часть сознания, которая еще противилась опьянению, взревела пронзительно, как полицейский свисток. — Не надо тебе было сюда приходить, — проворчал Гамлинг, когда они подошли к повозке. — Эти песни не для твоих ушей.       Лицо старика походило на морду животного. Глаза полыхнули в отсветах костров, как глаза ночного хищника. Твари, которая прячется меж деревьями от света фонаря. — Я не хотел им мешать, — объяснил Келебримбор. Он отпрянул от старика и попытался совладать со своим языком, который превратился в кусок мягкой ваты. — Хорошо, что ты живой. Я боялся, что наши рабочие до тебя добрались.       Гамлинг вдруг впервые, наверное, посмотрел на Келебримбора прямо и не таясь. Он хрипло рассмеялся и обнажил почерневшие зубы. Изо рта донесся запах рыбы. Редкие сохранившиеся в целости зубы были заострены. Акульи зубы.       Келебримбор медленно моргнул. — Мне тут нечего бояться, — весело сказал Гамлинг. — А людям твоим косточки пришлось бы по лесу собирать. Но мы их вовремя нашли, вовремя отвадили.       Келебримбор поморщился. Как ему не понравилась эта внезапная радость старика. Тот не был больше похож на тихого, запуганного зверя.       Келебримбор обернулся к лесу. Ряды редких деревьев разомкнулись, между ними замелькали быстрые тени. Силуэты животных. Голодная стая глядела жадно, но так и не рискнула приблизиться к людям на холмах. Келебримбор слышал их горячее дыхание и нервное клацанье зубов, меж которых лилась вязкая, вонючая слюна. — Что это за запах? — из повозки показалось бледное лицо Иртэль. — Что они делают?       Келебримбор повернулся к ней слишком быстро. Он покачнулся и уцепился рукой за край телеги. Лошадь громогласно ударило копытом — запах встревожил и ее. Весь остров сотрясся от удара, деревья вдали заходили ходуном, зашумели ветвями. Стая скрылась в чаще. — Слушай, Гамлинг, — сказал Келебримбор, борясь с подступающей тошнотой. — Нам просто надо добраться до пристани. Иртэль очень плохо, ей нужен врач. Понимаешь?       Гамлинг долго смотрел на него. Может, сама концепция врачей не была ему знакома. — Заболела что ли? — сообразил, наконец, старик. — Да, заболела. Мне только нужно, чтобы люди убрались с дороги, вот и все. Где городничий? — Келебримбор, что с тобой? — испуганно спросила Иртэль. — Может, вернемся?       Сквозь марево дурманящего тумана Келебримбор на секунду задумался. Рука, вспомнил он. Как же ее рука. Запах раны может привлечь зверье. Тогда стая разорвет их на мелкие кусочки. Возвращаться нельзя.       Взгляд Гамлинга беспокойно заметался, он быстро заморгал. Заржавевшие старческие шестеренки крутились. — Пойдем, — решил он, наконец, и поманил Келебримбора за собой. — Это тут, рядом. — Я не хочу тут оставаться, — Иртэль неловко перелезла через бортик телеги и чуть не упала, но Келебримбор вовремя помог ей встать на ноги. — Ладно, — согласился Келебримбор. — Раз недалеко, пойдем вместе. Тихо, вот так.       Он попытался держаться прямо и в правильной последовательности переступать ногами. Иртэль было хуже. Шла она медленно и едва не заваливалась на Келебримбора. Гамлинг поспешил вперед — в сторону городка. Келебримбор старался не паниковать. Городничий, да. Судя по словам Нелиона, городничий был далеко не самым дремучим человеком. По крайней мере, в отличие от участников сборища, он решил остаться дома. Может, действие трав скоро развеется. С лодкой Келебримбор наверняка справится. Моряки же пьют в море. Тем более, гавань Лун видно в безоблачную ночь. На холмах у горизонта горели огни. Они смывались в одну длинную огненную линию, будто город в гавани был охвачен пожаром.       Они шагали, то и дело поскальзываясь на мокрой траве. Гамлинг, конечно, хорошо знал каждую кочку, каждую яму. Он подпрыгивал на влажной земле с обезьяньим проворством.       Прохладный воздух отрезвлял, и Келебримбору начало казаться, что опьянение отступило. Может, это были не травы, а снова жар. Болезнь, усталость от сегодняшних переживаний. А голова гудела из-за смены погоды, и с глазами творилось что-то не то. Звезды мерцали мириадам разноцветных точек, а туман переливался серебристым светом и складывался в неясные силуэты. Келебримбор поворачивал голову, чтобы разглядеть их, как следует. Звери, большие и малые, длинные, легкие на когтистых лапах. Они прятались от его глаз в ямах и высокой траве. Из чащи послышался волчий вой.       Когда они приблизились к деревне, Иртэль остановилась и повисла на плече Келебримбора. — Тебе надо присесть, — Келебримбор огляделся вокруг в поисках какого-нибудь бревна. — Нет, — Иртэль головой. — Просто голова ужасно кружится. — Ты тоже видишь этих зверей? — вдруг понял Келебримбор. — Туман как будто обезумел. — Каких зверей? — неразборчиво переспросила Иртэль, уткнувшись ему в плечо. — Нет никакого тумана, — успокоил их Гамлинг.       Деревня была пуста и казалась покинутой. Даже островные собаки, привыкшие, казалось, раскрывать глотку на каждый посторонний звук, не казали носа из своих будок. Наверное, тоже боялись волков. Единственный керосиновый фонарь стоял потухший. Лишь из одного из домов поодаль на улицу лился тусклый свет. Это был и не дом — простая покосившаяся хижина со сломанным крыльцом. Мокрые ступеньки рассыпались в труху под ногами. Когда Гамлинг распахнул дверь, Келебримбору предстала комнатушка, освещенная одной свечной лампой, которая стояла на вздувшемся от влажности полу. Келебримбор и Иртэль зашли внутрь. Едва он усадил Иртэль на кушетку, та обмякла, упав на набитый соломой матрас. — Они говорят, девушка заболела, господин, — раздался голос Гамлинга.       Келебримбор медленно обернулся. На стуле рядом со стеной сидел некто, одетый в светлое, и он не был городничим. Он даже не был человеком. — Спасибо, Гамлинг, — сказал хозяин дома. — Ступай.       Старик склонился в глубоком поклоне, опустив к полу косматую голову. Горб на его спине вспучился, как одинокий холм. Гамлинг попятился к выходу, не разгибаясь, и спиной толкнул дверь. Снаружи доносились голоса, пронзительное пение, гул неразборчивых стенаний. Стоило Гамлингу уйти и закрыть дверь, как гул стих.       Келебримбор проморгался.       Светлая туманная фигура на стуле подернулась разноцветной рябью, цветами пролитого в воду масла. Деревянные стенки хижины исчезли. Трон возвышался за широкой спиной, уходил вверх, где вязь его, извиваясь подобно ожившей виноградной лозе, сливалась с небесным далью. Белый камень ослепительно блестел, по нему текли прожилки расплавленного металла. Жар был так велик, что опалял кожу. Пол жег ладони Келебримбора, но он не мог подняться. Он стоял на коленях? Руки его дрожали от натуги, спина сгибалась под тяжестью, будто держал он не свой вес, а всю монументальность воплощенного мира.       Страшное существо, сотканное из света, повернуло к Келебримбору свое лицо. Искристый лик, сошедший с резных храмовых барельефов. Невыносимый взгляд. Келебримбор сжался и задрожал, не смея вздохнуть и смея поднять головы. Он снова услышал стенания плакальщиков у порога. Они драли ногтями трухлявые доски, они драли когтями друг друга, жаждая прильнуть к ухом к двери, прильнуть лицом к тончайшей щели. Хотели услышать песню, которую слышал Келебримбор, увидеть свет, что видел он. Хотели разодрать Келебримбора в клочья за честь, оказанную ему.       Где-то тревожно выли звери.       Молитвы просителей остались без ответа. Дух поднялся со своего трона, глухой к плачу. Келебримбора охватил страх. Ему было негде укрыться. Рядом лежала без чувств бедная Иртэль, чью руку изгрызла стая волков. Может, она была уже мертва. Может, и Келебримбор был мертв, и его собирались судить по деяниям его. Так осудили, должно быть, в свое время его мать, отступницу и еретичку, если ей вообще позволили увидеть хоть искру этого неземного огня.       О Леди Света, подумал Келебримбор, о Господин Ветров.       Все заученные слова молитв исчезли из памяти, как ни бывало. А язык Келебримбора, смертный язык, грубый и вульгарный, был оскорбителен в этих чертогах. Сам Келебримбор был сплошным оскорблением, а жизнь его — наглым плевком в лицо богов. Но он все равно бормотал тихую мольбу, повторял одно и то же слово, как заведенный. Голос дрожал, горло схватило ужасом. Он не смел поднять взгляда. — Лучше пока закрыть глаза, — пропел сонм голосов. — Скоро все пройдет.       Песня пролилась Келебримбору в уши, как мед. Будь она чуть громче, и перепонки в его ушах лопнули бы, как пузыри морской пены.       Келебримбор опустил лицо, положил лоб на каменный пол и подчинился. Разноцветный свет мелькал под опущенными веками. Желудок сжался, грудь сотрясло, и Келебримбор рефлекторно открыл рот. Кислая рвота выплеснулась наружу. Несколько капель пролилось из носа, перемешиваясь со слезами. Он задышал тяжело и утер рот рукавом. Когда тошнота отступила, Келебримбор медленно поднял голову и осторожно приоткрыл глаза.       Мир немного прояснился. Невыразимый свет исчез, а гомон тысячи голосов стих окончательно. Силуэт сияющего существа вдруг обрел черты, явив форму, не столько отличную от самого Келебримбора. Это был эльда. Древний князь из золотого края, предок самого Келебримбора. Он сидел под сиянием металлического древа, начищенного до блеска храмовыми служками. — Так лучше? — спросил князь, с сочувствием разглядывая Келебримбора. — Наверное, — прохрипел он, привалившись спиной к кушетке.       Ресницы Келебримбора слиплись. Он плакал? Кажется, он минуту назад он молился. Интересно, что бы на это сказала его мать. — Позволь угадать, — снова заговорил князь, — вы побывали на холмах? — Среди огней, да, — заторможенно и хрипло ответил Келебримбор, припоминая. Язык с неохотой ворочался у него во рту. — Стая волков… Какой-то еретический ритуал.       Келебримбор не был уверен, как попал сюда. Сложно было отделить зерна истины от плевел галлюциногена. Он осторожно огляделся по сторонам, стараясь не вертеть головой. Все же это был не храм, а всего лишь старая, кривая лачуга. — Ну почему же еретический, — мягко возразил незнакомец. — Я думал, вы, ученые, уже давно не используете подобные концепции. — Прости, — произнес Келебримбор слово, которое повторил, наверное, целую сотню раз, пока стоял на коленях, склонив голову перед привидевшимся ему богом.       Эльда сочувственно покачал головой. Его трон был кривым деревянным стулом, его лицо было не было сгустком ослепительной белизны. Его глаза точно не были обещанием страшного суда. — Тебе не за что извиняться, — сказал он. — Наверняка, со стороны это выглядело как минимум странно, к тому же ты явно отравился гармалой. — Со мной что-то не так, — Келебримбор утер нос рукавом. — Я видел, — он запнулся, — видел…       Он и сам не знал, что именно видел. Остатком разума он понимал, что эти картинки не могли иметь ничего общего с объективной реальностью. — Так бывает, — просто согласился эльда. — Ты надышался дыма от гармалы. Я не знаю, что именно в ней содержится, но это довольно сильный дурман. Местные его обожают, но наверняка эффект намного сильнее для того, кто попробовал зелье впервые. Ты, должно быть, решил, что я тебе привиделся. — Надеюсь, что нет. — Как и я, — эльда хмыкнул. — Мне бы хотелось существовать в действительности.       Келебримбор потер глаза. Их все еще щипало от дыма. — Прости, — растерянно повторил он. — Я искал городничего. Но ты ведь не городничий? — Нет, — эльда покачал головой. — Меня зовут Аннатар.       Огонь лампы задрожал от сквозняка, тихим шепотом зашуршала ткань. Эльда поднялся со своего место и неторопливо подошел к Келебримбору. Подол его длинных, старомодных одежд струился по пыльному полу. Звука его шагов не было слышно. Он склонился, замер и смерил Келебримбора внимательным взглядом. Цвет в его глазах переливался, как ртуть. Переливы вязкой материи и прозрачного света. — Вот видишь, — Келебримбор, запрокинув голову. — Даже имя выдуманное. Так никого не называют. Ты его сам придумал? — Да, — невозмутимо согласился эльда. — Как зовут тебя? — Тьелперинквар.       Келебримбор не понял, как это слово вообще пришло ему на ум. Наверное, из-за древней молитвы на квенья. Это имя уже давным-давно лежало на дне океана вместе с матерью и осколками ее корабля.       Эльда, — Аннатар, помедлил. — Тьелперинквар, — наконец, повторил он и кивнул. — Приятно познакомиться.       Он протянул ладонь, и Келебримбор осторожно пожал ее. Не морок: самая обычная, вполне материальная рука, теплая в его собственной ладони. Глаза Аннатар застыли, светлые и холодные. — Высокое произношение, — отметил Келебримбор. — Ты знаток квенья? — Если отыщется подходящий собеседник, — кивнул Аннатар. — Что случилось с девушкой?       Келебримбор, успевший вовсе позабыть про Иртэль, встрепенулся и схватил ее за руку. Дрожащими пальцами он нащупал пульс и хрипло выдохнул. Конечно, она была жива. Это все дурман. Она ослабла от болезни и яда и просто уснула. Келебримбор прикрыл глаза, стараясь унять панику. Боги. — У нее лихорадка, — пробормотал он. — Мне нужно отвезти ее ко врачу, в Лун. Иначе она умрет. — Уверен, что не все так драматично, — отозвался Аннатар. — Позволь мне взглянуть на нее.       Он опустился на пол рядом с кушеткой и положил руку на лоб Иртэль. Та заворочалась. Движения Аннатара показались Келебримбору мучительно медленными, будто эльда застыл в собственном коконе иного времени. Ничего общего с людьми. Ничего общего с их нервым, лихорадочным мельтешением. — Что с ее рукой? — спросил Аннатар.       Келебримбор попытался вспомнить и изложить все, случившееся днем на раскопках. И позже — уже на ферме. Он очень надеялся, что ничего не перепутал и не разрушил причинно-следственные связи. Наверное, ему еще повезло, что он не валялся в грязи, хохоча, как та обезумевшая старуха.       Аннатар терпеливо выслушал его, а потом вдруг поднялся, вышел на середину комнаты и потянул за металлическое кольцо, чтобы открыть люк в подпол. Дверь в подземный мир распахнулась, и волосы на затылке Келебримбора встали дыбом. — Я думал, ты пойдешь к этим безумцам и разгонишь их, — сказал Келебримбор. — Как иначе мы отвезем ее к лодке? — Безумцы скоро разойдутся и без нашего вмешательства, — успокоил его Аннатар. — Только дай мне пару минут. — А как же волки? — Волки нас не тронут.       Келебримбор кивнул. Пара лишних минут погоды не сделают, но зато он хотя бы успеет прийти в себя достаточно, чтобы править лодкой.       Аннатар достал из своего погреба какую-то старую сумку. Он снова оказался подле кушетки, раскрыл ее и вынул большую наполовину пустую бутыль из темного стекла. Келебримбор не смог прочитать этикетку. Слова роились, как колония насекомых. Аннатар приподнял голову Иртэль и что-то промурлыкал. Иртэль послушно приоткрыла рот. — Стой! — воскликнул Келебримбор, схватившись за край кушетки. — Что это? — Всего лишь лекарство из моих запасов, я купил его в гавани, — Аннатар посмотрел на него с сочувствием. — Тебе нечего боятся. — Боги, — вздохнул Келебримбор глядя, как Иртэль глотала непонятную жидкость. Он был так слаб, что при всем желании не сумел бы остановить Аннатара. — Надеюсь, ты ее не отравишь. Хотя не представляю, зачем тебе это. — Вот именно. Я только хочу помочь.       Иртэль проглотила лекарство, на секунду приоткрыла глаза и вдруг широко зевнула. Келебримбор сам с трудом подавил зевок. Туманные ведения порядком его утомили. Он привалился к стене и склонил голову. Глаза начинали слипаться. — Мои друзья уверяли меня, что местные в жизни не видели эльдар, — вспомнил он. — И тут вдруг ты. Что ты вообще здесь делаешь? — Я здесь живу. Временно соседствую с теми людьми, которых ты видел на холмах. — Ты ведь уже знал, что мы на острове? — Да. Городничий спрашивал моего совета перед тем, как написать письмо в Эрегион, — признался Аннатар. — Вы из Ост-ин-Эдиля, верно? Гамлинг тоже заглянул ко мне, рассказал о вас и о ваших раскопках. А еще я видел, как днем по дороге проезжал некий гном, но я решил не тревожить его нежелательным знакомством. Видимо, зря. Как я теперь понимаю, он искал врача? Если бы я знал, что у вас случилась беда, то предложил бы свою помощь раньше.       День выдался длинный и беспокойный. К тому же дурман еще не отступил, а лицо Аннатара в желтоватом свете было умиротворенным. У Келебримбора не осталось сил на вопросы и возражения. Он только плотнее закутался в куртку и прикрыл глаза. — Ладно, — смирился он. — Ты разбудишь меня, когда мы сможем отплыть? — Конечно, — заверил его Аннатар.       И Келебримбор со спокойной душой провалился в сон. Через некоторое время что-то потревожило его дрему. Он с трудом приоткрыл глаза и увидел, что Иртэль все так же лежала рядом. Рядом — светлый силуэт хозяина домика. Его белые руки разворачивали путаницу бинтов на ладони Иртэль. Точно, пришло время обработать рану. Очень мило с его стороны. Эта мысль успокоила Келебримбора, и он снова закрыл глаза. Сквозь сон к нему пробивались мелодичные звуки, похожие на далекую песню. Потом чьи-то знакомые голоса. Громкие, возбужденные.       Келебримбор решил, что разберутся без него, и спрятал лицо в вороте куртки.

***

      В следующий раз Келебримбор проснулся от того, что голова его ударилась о дно телеги. Никто так и не догадался подложить хотя бы свернутую куртку. Что же, по крайней мере, они еще не приехали. Значит, у него еще оставалось время поспать. Келебримбор услышал голос Олбена. Но Олбен лодкой править никогда не умел, а Келебримбору нужны были силы для морского путешествия. Путь до Нуменора был неблизкий, немногие решались на него. Его мать.... Зато с погодой им повезло: сквозь веки Келебримбор видел утреннее солнце. Буря наконец-то стихла. Волны успокоились. Они все были всего лишь жертвами кораблекрушения, но после шторма их выбросило на берег.       Келебримбор сплюнул морскую воду. Он поспешил подняться и отряхнуться — стоявшая рядом незнакомая гномиха с возмутительно гладким подбородком шикнула на него. Мать Келебримбора тоже была на поверхности. Толщи воды отступили, и показалась она: маленькая, щуплая, но возвышающаяся над всеми, кто сгрудился вокруг кафедры. Элидаис неторопливо перевернула страницу, ничуть не смущенная томительной тишиной. Она набрала в грудь воздуха и принялась зачитывать продолжение: Утро настало первое в мире, и пробудились от сна Духи, чьи имена не звучат, нет языка для названия Имена их лишь ветром звучат и морем звучат, и пламенем гор И песней прибоя, и шелестом первой листвы, юной Их голоса не сложены в слово, а сложены в песню Песнями вторят они старым богам, что на земле, Что под землей, что на дыхании ветра, что в моря пучине Что форму даруют музыке древней, что без звучания И песня их длится много веков, пока не проснется Первым рассветом, первой росой на первой траве Стоят они твердо, не ведают времени, которого нет А ведают музыку, что из глубин, что раньше пришла Чем первого сердца удар, чем вдох всего сущего.       Элиадис умолкла, чтобы дать собравшимся время поразмыслить. Она не хотела нарушать эффект, произведенный этими строками. На секунду она посмотрела на Келебримбора, но только на секунду — а после перевела взгляд на следующего слушателя. Келебримбор был лишь одним из толпы. — Я хотела бы обратить ваше внимание, — заговорила она, прикрыв книгу, — что в последующих строфах слова, обозначающие духов и сущностей, также имеют на квенья значение дыхания, вдоха.       Несколько из присутствующих подняли руки, а мать Келебримбора кивнула. — Друзья, я знаю, что далеко не все из вас достаточно близко знакомы с древним наречием. Не беспокойтесь, в книге есть глоссарий с переводом на синдарин и вестрон. Но сейчас вернемся к главному. Нам важно знать, что в представлении древних эльдар, дыхание зачастую тождественно песне — это ее начало, зарождение. Об этом есть любопытные строфы в третьей квенте «Легенд и сказаний», и я очень рекомендую всем с ней ознакомится, — разумеется, в представлении Элиадис все присутствующие должны были знать, о каких именно строфах идет речь.       Пока слушатели делали заметки, она продолжала: — Как нам известно, в космологии эльдар песня есть начало сущего, материального мира. Именно песня дает физическую, или, лучше сказать, метафизическую форму божественным концептам. “Вдох всего сущего” здесь описывает самое начало сотворения материального мира, его первоосновы в виде земли, ландшафта, предметных явлений. Духи здесь и на протяжении первой квенты описываются как дыхание, предшествовавшее зарождению материи — “фоа” и “суле”. Вы можете видеть эти слова на доске. В последующих квентах мы этих слов, как ни странно, уже не увидим. На их место приходят другие концепции, которые, по-видимому, обозначают принадлежность духов и сущностей уже к миру физическому. Я полагаю, что в представлении читателей древности такая смена парадигмы не казалась чем-то странным — она не резала слух. Если мы с вами мысленно разделим «Айнулиндалэ» на две тематические части, то увидим, что переход из мира духовного в физический осуществляется на всех уровнях текста.       Слушатели согласно закивали. Келебримбор тоже кивнул. — Относительно майар, — продолжала она, — мы можем предположить, что согласно Сильмариллиону на этом этапе малые духи воплощаются в материи, как все прочие существа и предметы, сотворенные валар, старшими духами. Отсюда появляется один любопытный вопрос: какие отношения отныне устанавливаются между малыми духами и божественной музыкой Эру Илуватара? Остается ли связь прежней? Вполне возможно, что отныне родство становится номинальным, по праву рождения, если позволите так выразиться. Майар все еще являются носителями космологической музыки идей, но в отличие от старших айнур, они более не способны производить свою собственную музыку, а значит доля их творчества в строительстве мира отныне минимальна. Давайте представим, как это могло бы выглядеть. Тогда как Ауле, к примеру, повелевает всеми горными хребтами, его младшему собрату во владение достается один маленький камешек.       Она снова обвела слушателей медленным, выразительным взглядом. Те притихли. Один маленький камешек? Как несправедливо.       Келебримбор уже примерно понимал, чем закончится эта лекция. Его мать приведет парочку более актуальных примеров. Она расскажет о послах эдайн в богатых одеждах и с венцами на головах, которых еще не так давно в Лориэне принимали во дворе среди лошадиного навоза. Она расскажет, как молодых женщин-эльдар запирали в комнатах, если на пирах присутствовали гномы, пускай, сами иноземцы тоже были женщинами. Культура эльдар мало заботилась о справедливости.       Если бы Келебримбор с матерью беседовали наедине, она бы использовала эти истории, чтобы в очередной раз напомнить ему, почему ее изгнали из семьи. Почему они с Келебримбором больше не могли вернуться домой. Мать считала важным никогда не забывать о заблуждениях их народа. Об их самопровозглашенном величии, об их нелепом трайбализме.       Келебримбор все не решался сказать матери, что Лориэн не имел для него никакого значения. Его домом был Ост-ин-Эдиль.       Слушатели разошлись в стороны, как круги на воде. Босые ноги Келебримбора царапались о высохшую на солнце гальку. Какой неизвестный, несправедливо обделенный дух был ее хозяином? Небо расчистилось, над головами кричали чайки. Мать приблизилась к Келебримбору и посмотрела на него сверху вниз, хотя с недавних пор они были одного роста. — И когда ты собираешься перессказать мне статью Даэвена? — требовательно спросила она. — Я хотел сегодня вечером, после ужина. — Ты ведь понимаешь, зачем все это нужно? — она неделикатно сжала его плечо, будто пыталась физически вложить в него свои поучения. — Какой по-твоему из тебя выйдет историк, если ты не будешь разбираться в таких банальных вещах, как традиции древнейших племен эльдар? Все твои умозрения и яйца выеденного не стоят без той доказательной базы, которую я пытаюсь в тебя затолкать. — Естественно, я знаю, — кивнул он. — Даэвен тоже так говорит. — Не будет лишним повторить еще раз, — она криво улыбнулась. — Мы не можем позволить себе опуститься до бредовых спекуляций, как тысячелетиями делают наши верующие оппоненты. Нам нужна организованность, научный подход. Если мы хотим доказать миру, что мы правы — будь добр, предъяви им свои доказательства. Пусть они возьмут их в руки, пусть прочитают в книге, пусть увидят на иллюстрации. Это тебе не с богами разговаривать.       Келебримбор был камушком, песчинкой под взглядом хозяйки целой горы. Еще десять лет назад он принимал это как должное, но сейчас наставления матери начали его утомлять. — Ты сама говорила, что теория Эпох пока не имеет прямых доказательств, — напомнил он невозмутимо, раздираемый злорадством, от которого самому становилось противно. — Так возьми и найди их сам, Тьелперинквар! — мать отвернулась к морю. Она возмущенно сложила руки на груди. — Думаешь, это так просто? Боги, да что с тобой такое сегодня. Может ты хочешь мне сказать, что передумал?       Элиадис не раз и не два упрекала Келебримбора, что он якобы вздумал сделаться художником или инженером. Он действительно интересовался разными науками и искусствами — в качестве любителя. Не более. Чем еще он заслужил эти обвинения? Неужели мать и правда так боялась, что он не продолжит дело ее жизни? — Давай уйдем отсюда, — тихо попросил он — Ветер крепчает. Смотри, какие волны.       Темное море бушевало и подступало все ближе. Ледяная вода кусала Келебримбора за щиколотки. — Нашел, чего боятся, — усмехнулась мать. Келебримбор хотел схватить ее за руку, но она уже шагнула в море. Ее с головой накрыла исполинская черная волна.